Роман Артемьев 
Селеста

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=248402
«Селеста»: Альфа-книга; Москва; 2010
ISBN 978-5-9922-0509-1
Аннотация

Мир, из которого ушла магия. Люди, превратившиеся в нелюдь. Разрушенная цивилизация и обычный человек, наш современник, попавший в чужое тело волей то ли богов, то ли экстрасенса-неудачника. Что его ждет? Дневки в канализациях, страх не проснуться — вечером, безумие, ежеминутно подтачивающее сознание, угасающие эмоции, ненависть живых…
Если весь мир против тебя — меняй правила игры. Найди верных друзей, построй дом и заставь судьбу подчиниться. Пусть не сразу, пусть медленно, как червь, но ты должен двигаться только вперед.

Роман Артемьев
Селеста

Пролог

Самым неприятным аспектом засады справедливо считается ожидание. Если бы дело заключалось только в том, чтобы спокойно стоять на одном месте, высматривая подвыпившего клиента, то с торчанием в благоухающем дерьмом и блевотиной переулке можно было бы смириться. Увы, все не так просто. Приходилось тщательно выбирать место: не очень светлое, имеющее несколько путей отхода; во-вторых, постоянно находиться настороже, отслеживая появление местных бандитов или слишком большого числа гуляк. Идеальной добычей считался подвыпивший рыбак с заплетающимися ногами или местный пьяница, то есть люди, не способные оказать сильного сопротивления и чьи слова окружающие, скорее всего, проигнорировали бы. Я отступила в тень, когда мимо меня прошло трое поддатых мужчин, потом вернулась на свое место и принялась опять ждать.
Наконец невдалеке показалась заманчивая пошатывающаяся фигура, и я мысленно взмолилась всем силам, прося помощи и немного везения. Видимо, наверху кто-то молитву услышал, раз мужчина, разглядев стройную женскую фигуру, издал довольное восклицание и целеустремленно двинулся в мою сторону. Я мысленно возликовала — он мало того что еле стоял на ногах, так еще и носил матросскую робу и не производил впечатления физически сильного человека. Слишком хороший клиент, нельзя его упускать. Я робко улыбнулась и слегка отклонилась назад — так, чтобы ворот грязного суконного платья «случайно» отошел, показав изрядный кусок груди. Если смотреть со стороны, вся моя фигурка излучала беззащитность: он ни в коем случае не должен заподозрить угрозу.
— Привет, красавица, что это ты скучаешь одна, темной ночью? — издалека заорал пьянчужка. — Может, хочешь, я тебя согрею, замерзла небось?! Га, га, га!
Холода я не ощущала, но знать ему об этом совсем не нужно. Над всеми чувствами доминировал голод, с каждым мгновением усиливавшийся. Следовало поторопиться.
— Ах, господин, вы, верно, шутите над бедной девушкой? Чем я могла заинтересовать такого сильного мужчину?
— Ну, есть у тебя кое-что интересное, — с хохотом ущипнул он меня за задницу. — Пошли, прогуляемся к тебе домой, заодно покажу кое-что, ха-ха. Сколько берешь за работу, а, красотка?
— Как все, золотой за раз, серебрушку за ночь. За динир по-особому обслужу.
— Ну ладно, пошли, пошли. — Видимо, не терпелось.
Мы зашли в узкий переулок, прошли пару десятков шагов, и я внезапно остановилась возле нагромождения каких-то ящиков.
— Господин, если желаете, мы можем никуда не ходить. Я вполне могу обслужить вас прямо здесь.
Он загыгыкал, притиснул меня к стене и начал шарить между ног, когда сзади него поднялась невысокая тень и взмахнула дубинкой. Раздался глухой звук удара, матрос без сознания осел на землю. Я кивнула Медее:
— Затащим его за ящики, там не заметят.
Медея помогла торопливо оттащить тело. Глаза ее лихорадочно блестели и не отрывались от тела добычи, клыки показались изо рта. Последний раз она питалась три ночи назад и сейчас с трудом контролировала инстинкты, заставлявшие ее впиться в подставленную шею, чтобы не отпускать до полного насыщения. Она схватила запястье мужчины и яростно зашипела, когда мне пришлось оттащить ее за волосы:
— Потерпи еще немного, милая. Сейчас ты поешь.
Она обхватила себя руками и покачивалась, не отрывая залитого краснотой взгляда от незадачливого любителя девочек, когда я найденной щепкой распорола вену на руке и протянула ей:
— Пей.
Медея жадно приникла к ране, высасывая кровь, пока я еще раз осмотрелась. Никого. Сосущие звуки утихли и стали дольше, спина моей подруги вздрагивала все реже, пока наконец она с удовлетворенным урчанием не откинулась. Когда Медея повернулась ко мне, безумие ушло из ее взгляда, он вновь был чист:
— Спасибо, Селеста.
— Не за что. Теперь ты сыта?
— Да, наконец-то. Будешь?
Вчера мне всего-то удалось поймать пару крыс, благодаря чему безумие сегодня терзало меньше, чем подругу. Подкрепиться действительно не помешает. Я пощупала пульс рыбачка и кивнула:
— Давай.
Кровь еще сочилась тонкой струйкой, рану расширять не пришлось. Стоило солоноватой жидкости заполнить рот — и я невольно прикрыла глаза от наслаждения, от острого ощущения божественного вкуса мир на короткое мгновение утратил значение. Что-то внутри меня разочарованно взвыло, стоило мне оторваться от источника этой эйфории. Нет, больше нельзя.
К счастью, Медея не разодрала клыками руку человека, и рана выглядела как случайно нанесенная во время падения. Никто не свяжет ее с упырями, последствия сошлют на обычных преступников. Мы торопливо обыскали беспомощное тело, забрали деньги и нож, спрятанный под рубахой, после чего побежали в сторону причалов, пока не наступил рассвет. На всякий случай у нас оборудовано несколько хороших лежек в портовых кварталах: если потребуется, переждем один день там. Вот только гарантий, что люди не обнаружат нас, беспомощных во время дневного сна, не было никаких.

Глава 1

Три месяца назад он почти ничем не выделялся из толпы офисных служащих. Можно сказать, относился к породе типичных обывателей. Ходил на работу, выпивал с друзьями, смотрел телевизор, время от времени проводил ночь в обществе знакомых девушек. Как и у большинства людей, имелось у него небольшое хобби, служившее предметом шуток знакомых и помогавшее иногда выбираться из наезженной колеи «работа — дом». Андрей собирал разные истории, связанные с оккультными и паранормальными явлениями, общался с колдунами и сатанистами, священниками и целителями, посещал шабаши, темные мессы и языческие требы. В принципе ничего серьезного: кто-то ходит на айкидо, кто-то коллекционирует бабочек, а он вот увлекся всякой чертовщиной. Основная часть увиденного являлась либо шарлатанством чистой воды, либо служила простым поводом для общения — народ веселился как мог. Встречались, конечно, фанатики, всерьез надеявшиеся обратить на себя внимание Князя Тьмы, но девяносто процентов паствы составляли юнцы, пришедшие посмотреть на привязанную к алтарю обнаженную эксгибиционистку. И так во всем. Крайне редко случалось нечто, действительно не подпадавшее под определение «ловкость рук — и никакого мошенничества».
Короче говоря, очередной визит к очередному «магистру черной и белой магии» не то что не сулил неприятностей — он выглядел рядовым по всем параметрам. Стандартный темный офис, накрашенная тетка-секретарь со стандартно-таинственным выражением лица, вышитые на занавесках руны и отпугивающие злых духов колокольчики из китайской традиции. Андрей пришел по приглашению вместе с коллегами хозяина, так что денег с него не взяли. С других тоже не взяли, ибо происходящее являлось не платным сеансом, а, скорее, семинаром по повышению мастерства. Как ни странно, почти все присутствующие оккультизмом занимались всерьез.
Видимо, заметив скучающее выражение лица приглашенного гостя, чародейчик предложил подвергнуться сеансу гипноза. Требовался ему подопытный кролик, дабы продемонстрировать «прозрение судьбы предыдущих воплощений сущности». Как Андрей уже давно выяснил опытным путем, гипноз на него не действовал, о чем и сообщил хозяину. В ответ магистр едко высказался по поводу дилетантизма в области оккультного и выразил твердую уверенность в своих силах. С утверждением относительно дилетантизма Андрей полностью согласился, хотя бездарностями считал не только отсутствующих.
Когда уважаемый мэтр убедился, что ни маятник, ни зеркала, ни пламя свечи не способны ввести упертого гостя в транс, он рассвирепел. Внешне его гнев выглядел вполне пристойно, однако от бросаемых взглядов становилось страшновато. Тихие смешки коллег спокойствия не прибавляли. Внезапно хозяин вышел из комнаты, на прощание приказав никуда не уходить, и минут через пять вернулся с маленькой шкатулкой. Из шкатулки на свет божий появился головной убор, больше всего напоминавший обруч из серебра с крупным синим камнем в центре, каковой был торжественно водружен Андрею на голову. Колдун сделал несколько пассов и приказал посмотреть в зеркало.
Андрей пожал плечами и посмотрел…
Андрея не стало.

Темно. Страшно. Ярость. Убью! Еда, еда, еда, еда… Голод. Ищу. Вверх — еда, еда, еда. Ударить. Сильнее! Сильнее! Ярость! Сильнее!!! Плохо. Голод. Голод. Копать. Копать. Быстрее, быстрее… Еда??? Да… Еда!!!!!

Ощущение влаги на руках. Это первое, что Андрей почувствовал, — остальное пришло позднее. Что-то мокрое и сладко-солоноватый привкус во рту. Он с трудом поднял голову и огляделся вокруг. Больше всего местность напоминала пейзаж из фантастического фильма: пустынный город без красок, трупы в странной одежде, зарево пожара вдалеке. У ног лежало тело человека с разодранным горлом, на лице жуткой гримасой застыло выражение ужаса. До молодого человека резкой вспышкой осознания дошло, в чем причина мокрых рук и что застывало сейчас на одежде и лице, тонкой коркой покрывая тело. Он отпрыгнул назад, в голове заметалось: «Как, как…» Затем внезапно мысли сменили направление. Рядом никого, никто не видел, — все равно надо бежать.
Он вихрем понесся прочь от места убийства, в голове крутилась одна мысль: скрыться. Не так важно, где он, не так важно, что произошло, — сначала убежать, остальное потом. В ужасе Андрей стрелой промчался по улице, свернул еще раз, забежал в какое-то брошенное здание и забился в дальнюю комнату. Там его слегка отпустило. Сидя в полумраке, он задумался, что, мать твою, произошло и что теперь делать.
Последнее событие, сохранившееся в памяти, — сеанс гипноза. Скорее всего, сейчас он находится в кресле, а рядом с потерявшим управление телом стоит заклинатель, оказавшийся не таким уж бездарным. «Приду в себя — извинюсь перед ним». Успокоившись таким образом, Андрей стал вспоминать все способы самостоятельного выхода из транса. Не вспомнил ни одного, дающего полную гарантию. Придется ждать внешнего вмешательства — авось не медикаментозного. Должен же колдун привести его в норму! В уголовном кодексе наверняка имеется статья за причинение ущерба подопытному. Убедив себя, что все кончится хорошо, и слегка успокоившись, мужчина с любопытством огляделся вокруг. Заодно попытался оттереть от крови руки.
К сожалению, способность ясно мыслить позволила заметить одну вещь, которой он не замечал или не позволял себе заметить раньше. А именно — свое новое тело.
Женское!
Глупое хихиканье, если вдуматься, не самая худшая реакция на подобную новость. Впрочем, в тот момент на него впечатления не произвело бы и сошествие Иисуса Христа в сиянии славы и с сонмом ангелов за спиной. Андрей продолжал считать, что находится под гипнозом, посему изменившийся пол воспринимал как еще один выверт подсознания. Старшая сестра, дважды разведенная искательница приключений, всех мужиков считала тайными извращенцами — насчет любимого братика она оказалась права на все сто.
По крайней мере, после короткого осмотра оставалось порадоваться, что чувство вкуса сохранилось и в бреду. Лица разглядеть не удалось, однако новое тело выглядело хорошо сложенным, с длинными ногами, тонкой талией, небольшими крепкими грудями. Кисти рук и ступни — маленькие, изящные, на руках не виднелось мозолей. Он предположил, что выглядит как молодая девушка семнадцати-восемнадцати лет, отчего вновь нервно захихикал. «Это нечто невероятное, — пришла в голову восхищенная мысль. — Так меня не пробирало даже на вечеринке у поклонников Кастанеды». С этими веселыми ребятами у Андрея были связаны самые страшные в жизни воспоминания: он чуть не умер от передозировки и с тех пор от наркоты держался подальше. От кошмарных видений, навеянных чуть мутноватой жидкостью, пришлось избавляться несколько месяцев у знакомого психолога.
Небо на востоке медленно наливалось красным цветом, и внезапно он почувствовал себя усталым и разбитым. Захотелось чуда, слабой надежды, что если он сейчас заснет, то проснется уже в нормальном мире — никак не в этом кошмаре. Повинуясь инстинкту, Андрей заполз в какой-то чулан и отрубился прямо на голых досках.

Проснулся он от режущего чувства голода. Вопреки ожиданиям, ночевка на жестком полу никак на его здоровье не отразилась, только пить и есть хотелось просто зверски. Немного поскорбев, что очнулся не дома в мягкой постельке, в крайнем случае в больнице на койке, Андрей выбрался из здания раздобыть чего-нибудь поесть. Солнце уже село, от усталости мужчина (воспринимал себя он именно мужчиной, стараясь не опускать взгляда на грудь) проспал весь день, но темнота ничуть не мешала. То ли луна светила ярко, то ли по еще какой-то причине, но идти было легко, света хватало. Игнорировать облик все-таки не удавалось. Жажда становилась с каждой секундой сильнее, и чтобы ее заглушить, Андрей задумался о вывертах подсознания. Он всегда был стопроцентным гетеросексуалом, к голубым относился терпимо, но стать таким самому желания не возникало. Совсем. Поэтому как воспринимать появившуюся нелогичность, он не знал и гадал — не стоит ли пересмотреть сформированное о самом себе представление.
Выйдя на улицу, тщательно осмотрелся по сторонам. Ничего похожего на признаки жизни поблизости не наблюдалось, хотя издалека доносился какой-то шум, похожий на звуки человеческой деятельности. Немного поколебавшись, пошел туда. Какая, в сущности, разница?
Идти пришлось неожиданно долго. Словно воздух вдруг лучше стал проводить звук или слух сделался острее. Тем не менее минут через пятнадцать он достиг источника шума — трех одетых в лохмотья мужчин, с увлечением разламывавших вытащенный из дома сундук. Они так сосредоточились на своем занятии, что не заметили появления свидетеля. Не самая лучшая компания, но от голода Андрей плохо соображал.
— Извините… — От тихого женского голоса мародеры вздрогнули и резко обернулись, в руках у двоих появились ножи, третий цапнул с земли палку. — Как называется это место и где я могу достать поесть? Я потерял память и не знаю, к кому обратиться.
Оборванцы пристально рассмотрели нежданное явление, затем один из них довольно осклабился:
— Эт ты правильно, милашка, сделала, что к нам подошла. Мы тебя много чему научим!
До Андрея вдруг дошло, какую глупость он только что совершил. Он сделал шажок назад, справедливо предположив, что оказаться изнасилованным во сне не более приятно, чем наяву. Опыта у него в данной области не было, и приобретать не хотелось.
— Ты че? — вмешался второй оборванец. — Это ж упырь. Она ж мертвая.
— А мне-то что? Такую кралю я и мертвой осчастливить могу!
Мужчина попытался схватить девушку за руку, но та успела отскочить и забежать в здание. Подельники рванули следом. Дверь валялась сорванной с петель, поэтому отсидеться в доме не удалось бы. Несмотря на три года занятий ушу, Андрей сомневался в своей способности справиться с тремя вооруженными мужчинами, тем более — в дурацком женском теле. Посему он выпрыгнул в окно и собрался сбежать, когда из-за угла вывернул оборванец с дубинкой. Он что-то закричал, призывая своих товарищей, и попытался ударить Андрея по голове. Не слишком сильно — видимо, боялся попортить будущую игрушку. От палки Андрей увернулся, но оборванец уцепился свободной рукой за затрещавшее платье и сильно дернул, повалив на землю. Несмотря на небольшой вес, держал он крепко и все время пытался ударить своим оружием.
Именно в тот момент землянин осознал: все происходящее — реально! Это не сон. Волна запахов, шибанувшая в нос, жадные торопливые руки, похотливо выпученные глаза послужили неприятными и очень весомыми доказательствами. И если позднее Андрей еще пытался убедить себя в иллюзорности окружающей действительности, то как-то неловко. В глубине души он твердо верил: все равно, как он здесь оказался, что за силы привели его в этот мир, но теперь ему здесь жить. Страдать и бороться. С такими, как этот насильник, например.
Девушка легко сорвала захват, вывернув кисть, после чего резко ударила кулаком в живот мужчины. Короткого мгновения, пока тот хватал воздух ртом, ей хватило, чтобы оплести руками склонившуюся голову и резко дернуть вокруг оси. Глухой треск — и обмякшее тело отлетает в сторону. Андрей резко вскочил на ноги, остальные два преследователя уже подбегали к нему, матерясь и размахивая ножами.
— Сука! — заорал первый, заметив неподвижно лежащее в стороне тело.
Пришлось опять прыгать в окно — теперь уже обратно в дом. Шансы улучшились, но драться как-то не хотелось. Возможно, ему удалось бы убежать, если бы прилетевший в спину камень не сбил Андрея с ног. Вслед за камнем ворвался первый мужчина, второй в это время пытался вскарабкаться на окно.
От неумелого взмаха ножа девушка увернулась, отступив в строну. Пока оборванец не успел восстановить равновесия, ей удалось поймать противника за руку, продолжить движение и ткнуть зажатым в руке ножом в наконец-то перевалившегося через подоконник человека.
Резкий солоноватый запах хлынул в ноздри, сбивая с ног. Кажется, Андрей замер на месте, не обращая внимания на колотящего его по голове мужчину, просто наслаждаясь непередаваемым букетом ароматов. Желание прикоснуться к источнику блаженства, способному, он инстинктивно чувствовал это, утолить сжигающий внутренности голод, оказалось настолько велико, что он потянулся навстречу запаху всем телом. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы сильный удар по голове не заставил отвлечься и перевести взгляд на оставшегося оборванца.
Ужас, написанный на лице мужчины, слегка прояснил разум. Самую малость. Андрей понял, что стоит ему снова увидеть льющуюся из распоротого живота кровь — и он опять забудется. Доносящийся запах сводил с ума. Издав какой-то полукрик-полустон, он выбежал вместе с пленником из дома. Во дворе дышать стало намного легче, хотя солоноватый аромат крови по-прежнему манил к себе со страшной силой.
Андрей швырнул врага на землю, тот вскрикнул и стал отползать в угол двора. Кажется, у него раздавлена кисть: вон как он прижимает ее к телу. Мерзко запахло мочой.
— Что это? — Шок от произошедшего еще не иссяк, голос неестественно громкий и тонкий. — Почему мне хочется его крови?
Мужчина не отвечал. В ярости девушка хлестнула его по лицу:
— Отвечай!
— Ты — упырь! Все упыри пьют кровь!
Слово «кровь» отозвалось в ушах громким набатом, захотелось вернуться в дом. Видимо, человек заметил состояние Андрея, потому что попытался убежать. Напрасно: тонкая кисть схватила его за ногу и резко дернула. Оборванец упал на сломанную руку, жалобно вскрикнул и потерял сознание. Пришлось дать ему несколько пощечин, сдерживаясь и соизмеряя силу:
— Что значит «упырь»? Отвечай!
Из бессвязного и многословного рассказа удалось вычленить следующее. Три года назад по этим землям прошла Чума магов — видимо, какая-то эпидемия, — после которой вымерло много людей. Очень много. Приблизительно через месяц некоторые недавно умершие люди начали вставать из своих могил, возвращаться к жизни. Ходить упыри, как стали называть восставших мертвецов, могли только по ночам, днем впадая в спячку, свое существование поддерживали кровью жертв. Упырей уничтожали, тела умерших сжигали, хотя это и противоречило местной религии, но благодаря голоду и разбою слишком многие умершие оставались без погребения. Таких живых мертвецов становилось все больше. Пленник был уверен, что хрупкая девушка, только что убившая двух его подельников, тоже недавно восстала из могилы.
Мужчина умолк: выдохся. Андрей тоже молчал, обдумывая новую информацию, пытаясь сформулировать свои вопросы. Шок от понимания реальности происходящего с ним навалился с новой силой. Ноги невольно подкосились от ужаса и осознания случившегося, захотелось орать, драться, выместить на ком-то свой страх.
Оборванец неудачно выбрал момент для попытки бегства. Он резко вскочил на ноги, отпрыгнул в сторону и бросился вон со двора, на улицу. Страх придал ему сил: догнать его было нелегко. Когда Андрей уже почти схватил его за плечо, мужчина резко обернулся и взмахнул перед собой здоровой рукой. Движение вышло настолько быстрым, что уклониться времени не осталось, какой-то острый предмет глубоко разрезал щеку и лоб. Хлынувшая кровь залила глаза, а затем поднявшаяся откуда-то изнутри темная волна безумия затопила разум. Что произошло дальше, Андрей не помнил.
И никогда не пытался вспомнить.

Судя по расположению звезд, прошло не так уж много времени. Очнувшись, он ощутил покрытое слегка запекшейся кровавой коркой лицо, в таком же состоянии находились одежда и руки. Труп изломанной куклой лежал у ног, с разодранной глоткой. Как ни странно, чувствовал Андрей себя неплохо, сосущее чувство голода отступило, маяча на самом краешке сознания. Понимание, чем именно он утолил дикую жажду, никаких последствий не вызвало, словно организм утверждал: все так, как и должно быть. Бурлящая энергия искала выхода, хотелось двигаться, тело стало легким, краски расцветили ночной город. Не задумываясь, девушка быстро метнулась в сторону доносившегося шума прибоя.
Бег позволял не думать, отрешиться от произошедшего, забыть, не пытаться ответить на множество вопросов, отодвинув их в дальний уголок сознания. Просто с любопытством разглядывать разрушенные дома, слушать ночные шорохи, писки крыс и редкие песни птиц, чувствовать, как ветер ласково обвевает полуобнаженное тело. Свобода, счастье! Счастливый и безумный хохот пронесся над опустевшей улицей.
Стремительный бег прервался так же внезапно, как и начался, смех сменился рыданиями. Девушка остановилась, присела на корточки в пыль, сорвала с плеч превратившееся в лохмотья платье. Ни холод, ни собственная нагота нисколько ее не смутили — в тот момент они не имели никакого значения. Хотелось завыть. Осознание ужаса положения, в котором то ли он, то ли она… оказался, накатило внезапно и ударило наотмашь. Так плохо ему еще никогда не бывало. Даже в день смерти матери. Приди сейчас отребье наподобие тех троих, которых он убил сегодня, — и погрузившийся в свое отчаяние Андрей не стал бы сопротивляться. Он бы просто-напросто не заметил угрозы.
В таком положении его и застал рассвет. Рассеянные солнечные лучи, предвестники наступающего дня, угрожающе покалывали обнаженную кожу. Наконец подняв голову, живая немертвая с душой мужчины из другого мира тускло огляделась, медленно поднялась и зашаркала в ближайший переулок, выискивая убежище на ночь.

Вечер принес пробуждение и боль. Крох энергии, сохранившихся со вчерашнего пиршества, организму не хватало, о чем тот и сообщал доступным ему образом. Жутко хотелось крови. Следовало бы пойти поискать живых, но мысли об убийстве вызывали отвращение. В конце концов, пока голод еще можно терпеть — лучше узнать, что происходит в округе.
Иногда приходящие мысли о самоубийстве Андрей отгонял. Он продолжал называть себя старым именем, сознательно «забыв» о женском обличье. Надо же как-то называться! Вообще в его положении лучшим выходом было игнорировать происшедшие лично с ним изменения и заняться вопросом выживания, чтобы не свихнуться. Посему для начала он решил оглядеться, а дальше видно будет.
С некоторым трудом разыскал сброшенные вчера лохмотья, замотался в них, сколь можно. Грязные тряпки не столько прикрывали, сколько обнажали, но все-таки это лучше, чем совсем ничего. Голая девушка и девушка в лохмотьях вызывают немного разные эмоции, правда, попадаться на глаза мародерам не стоит в любом случае. Прикосновение заскорузлой ткани вызывало неприятные ощущения: кажется, чувствительность кожи повысилась. Странно, во время вчерашней драки мародер сильно оцарапал ей руки, потом — неудачное падение на землю… По идее в тот момент девушка должна была почувствовать болевой шок, со слишком нежной-то кожей. Ничего подобного. Андрей провел ногтем по предплечью, посмотрел на быстро зарастающую рану. Кровь не выступила, боль воспринималась как-то отстраненно — словно у другого человека.
Человека, ха!
Торопливо прекратив экспериментировать, Андрей забрался на ближайшее здание. Полуразрушенное, как и все ближайшие строения, оно слегка возвышалось над округой и позволяло осмотреть окрестности, чтобы хоть приблизительно составить впечатление о странном городе.
Впечатление составилось нерадостное. Вымершие улицы, по которым скользят пугливые тени, кое-где крошечные пятачки костров отвоевывают у ночи немного власти. Дома по большей части приземистые, за невысокими заборами, ворота зачастую сорваны и валяются внутри дворов. Словно жители внезапно оказались вынуждены бежать от вторжения врага, не слишком заботясь о сохранности имущества, — лишь бы ноги унести. Крыши провалились, некоторые здания пострадали от огня, на их месте грудами валялись куски глины и ракушечника. Безрадостное запустение чем-то напомнило хроники блокадного Ленинграда. На улицах полно разного мусора — от палок до присыпанных песком человеческих костей. Правда, привычных фантиков, оберток, окурков и тому подобных мелочей не было заметно, равно как и тряпок длиннее сантиметров двадцати.
Впрочем, в той стороне, где город плавно вползал в море, огней было куда больше. Чуткий слух доносил слабые крики, значит, люди там жили или вели какую-то осмысленную деятельность. Последнее предположение подтверждалось чем-то, здорово напоминавшим корабельные мачты, подробности разглядеть мешали развалины. Пойти туда? Попросить о помощи или поохотиться… Андрей помотал головой, отгоняя дурман наваждения. Нет, еще рано. Как отнесутся и как приветят симпатичную беззащитную гостью, он уже понял, — сначала следует узнать побольше о самом себе и о мире, в котором, кажется, предстоит жить. Говорили умные люди: «Не связывайся с чертовщиной». Не послушал — так мало того, еще сумел найти дилетанта с серьезным артефактом. А опаснее дурака — только дурак с пулеметом, вот и плати теперь за глупость и свою и чужую.
Нужен источник информации, «язык». Слава богу — богам, судьбе или творцу забросившего сюда артефакта, — местный говор Андрей понимал, поэтому расспросить пленника он сумеет. Еще раз осмотревшись, с неприятным удивлением обнаружил закономерность в перемещениях немногих шныряющих по улицам или отдыхающих людей. Одиночки не появлялись совсем: городские оборванцы сбивались в стаи не менее чем по три человека. Связываться с группой не хотелось. Значит, придется оглушить часового или ждать, пока кто-либо отойдет в сторонку.
Возле ближайшего костра грелись четверо — двое спали, двое коротали время за неторопливой беседой. Подобраться к ним поближе не составило труда: свет звезд легко позволял различить мусор и сучки, так что передвигаться по земле можно было бесшумно. Медленно, конечно, но Андрей не торопился: возможность подслушать чужой разговор его устраивала. Лишь бы получить информацию, а не тратить время на пустой треп. К сожалению, ничего путного он выяснить не смог. Двое мужчин обсуждали, куда направятся завтра, дружно ругали скупщиков-жмотов, вслух мечтали «найти что-нибудь стоящее». Слишком много имен, незнакомых названий, терминов, которые Андрей не понял, хотя на всякий случай постарался запомнить. Речь бродяг, обильно пересыпанная грязным матом и жаргоном, постепенно становилась невнятнее, паузы все длиннее. Наконец один улегся на кусок ветоши, второй продолжал бездумно пялиться в костер.
И что теперь делать? Попытаться подобраться поближе, оглушить клюющего носом часового и, пока не проснулись остальные, сбежать? Андрей еще вчера обратил внимание на неожиданно большую физическую силу нового тела. Да, он сможет утащить человека, особенно такого щуплого, если ему не будут мешать. Заманчивый вариант, только маловероятный. Слишком чутко люди спят — вон постоянно вздрагивают, время от времени просыпаются, оглядываются вокруг мутным взглядом и вновь погружаются в тревожную полудрему. Стоит им не услышать: почувствовать присутствие постороннего — мигом придут в себя.
В ту ночь на стороне землянина играла сама судьба. Видимо, решила, что ему и так досталось, надо слегка помочь неудачнику. Часовой тихонько поднялся и направился к обломку стены, за которым притаился Андрей. Послышалось журчание, довольное покряхтывание. В тот самый момент, когда мужчина принялся затягивать служившую ремнем веревку на драных штанах, к нему подскочила быстрая девичья фигурка, тонкая рука ударила по виску. Первый порыв — впиться клыками в шею — Андрей подавил: сейчас не время. Он торопливо закинул обмякшее тело на плечо и побежал от костра. Сзади раздавались испуганные крики, следовало торопиться. Рассвет наступит, судя по ощущениям, часа через три, до этого времени надо найти тихое место, допросить пленника, спрятаться в защищенном от солнечных лучей месте. Вообще нужно постоянное убежище.

Фиксировать пленника пришлось его же одеждой. Веревка пошла на связывание рук, спущенные и обмотанные вокруг ног штаны мешали побегу. После пары оплеух мужчина достаточно пришел в чувство, чтобы ощутить лежащие на горле ногти и услышать тихий шипящий голос:
— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Будешь задавать вопросы — убью. Станешь орать, лгать, звать на помощь — убью. Понял?
Оборванец закивал. То есть начал усиленно моргать глазами и гримасничать, выражая согласие.
— Как называется это место?
Пленник попытался заговорить, но из горла вырвалось хриплое сипение. Андрей слегка ослабил нажим. Вторая попытка вышла удачнее.
— Талея, госпожа.
— Это название города или страны?
— Города, госпожа.
Талея располагалась в глубине большого залива и прежде служила морскими воротами целой страны, даже не одной. На востоке — Доброе море, огромный водный массив, раньше служивший источником пропитания и дохода многочисленным купцам и рыбакам. Берега с удобными бухточками и многочисленные острова способствовали судоходству. Теперь здесь правят пираты. Хотя торговцы продолжают сновать между городами, их стало значительно меньше, чем раньше, и они вынуждены нанимать солдат для охраны своих судов. К северу и югу от города расположены бывшие владения королевства Сальватия, после эпидемии чумы рассыпавшегося на отдельные клочки земли под властью самостийных правителей. Огромная долина, составлявшая основную часть государства, превратилась в арену схваток за кусок пищи между обезумевшими людьми. Море выручало жителей побережья, в основном голод свирепствовал на западе. Там, вблизи высокого горного хребта, людей почти не осталось. Расстояния до гор выяснить не удалось: пленник не знал точного ответа. До катастрофы пересечь королевство можно было за неделю.
Оружия пока что хватало, пусть большая часть и не действовала. Чума магов, как он называл произошедшую — по всему миру, насколько было известно, — катастрофу, что-то изменила в глобальных законах планеты. Магия исчезла, вместе с нею рухнула цивилизация. В первый год погибло три четверти населения, с тех пор людей становится все меньше и меньше. Продовольствие взять почти неоткуда, лекарств тоже нет, дикие звери и вырвавшиеся на свободу творения колдунов утратили страх перед человеком. Восставшие мертвецы особого ажиотажа на этом фоне не вызывали по сравнению с другими разгуливающими на свободе обитателями. Что упырь? Его легко убить — достаточно пронзить сердце или снести голову. Или просто вытащить на свет.
Правил Талеей герцог Динир — по крайней мере, титул правителя пришелец перевел так. Сначала он и его приближенные отсиделись в цитадели, переждав самое страшное время в относительной безопасности, затем восстановили контроль над городом и окрестностями. Понемногу начали засевать поля, восстанавливать хозяйство, солдаты уничтожили наиболее опасных монстров. Сейчас владения Динира простирались на три дня пути во все стороны и считались относительно безопасными, по местным меркам — огромное достижение. Ему даже удалось потопить несколько пиратских галер.
Место, в котором оказался Андрей, последние три года называлось Гнойником. Раньше эти кварталы считались довольно престижными, если не сравнивать с Золотым, кварталом знати. Здесь селились преуспевающие торговцы, слабенькие маги, зажиточные ремесленники из числа владельцев собственных предприятий. Во время чумы они пострадали первыми. Обезумевшие от страха толпы вырезали жителей, не имеющих защиты в лице городской стражи: та удерживала стены внутреннего города. После бойни и разграбления квартал оставили, беднота перебралась ближе к морю. В припортовых районах намного проще найти кусок еды и меньше чудовищ. Правда, сохранившееся подобие примитивной экономики со временем вынудило самую нищую часть выживших людей заниматься опасным промыслом — выискивать полезные вещицы на продажу. Во время чумы погромщики утащили многое, но многие вещи остались спрятанными, или их просто не заметили, забыли подобрать. Предметы роскоши не особо котировались — куда больше интересовало скупщиков оружие, металлические изделия, уцелевшая ткань, ковры. Золото ценилось меньше, чем добротная куртка или каравай хлеба из грубой муки. За банку консервов убивали не задумываясь.
Книги, артефакты, носители знаний безжалостно уничтожались. Пророки расплодились, как грибы после дождя, и все они единодушно объявили магию источником всех бед. Магов вырезали вместе с семьями, тень подозрения в обладании книгой могла обречь человека на мучительную смерть. Впрочем, новоявленные мессии с неменьшим удовольствием проклинали друг друга, их приверженцы часто сходились в жестоких, кровавых и бессмысленных драках.
— Что ты знаешь про упырей?
Пленник уже понял, как себя следует вести. Не трепыхаться, не задавать вопросов, отвечать коротко и четко. С последними двумя условиями, правда, мужчина справлялся плохо: страх перед упырицей мешал сосредоточиться. Хорошо, хоть не обделался.
— Вы… вы оживаете на третий день после смерти, госпожа, и пьете людскую кровь. Больше ничего не знаю, клянусь!
Возможно.
— Если упырь кусает живого человека, а тот выживает, человек становится упырем?
— Не знаю, госпожа! — испугался оборванец. — Шестерыми клянусь, не знаю!
Андрей задумался. Кажется, вызнать еще что-либо полезное не удастся, источник знаний иссяк. И рассвет скоро… Немертвая задумчиво уставилась на тонкую жилку, набухшую на шее пленника, непроизвольно вдохнула пахнущий сладким солоноватым ароматом воздух. Жажда давила с каждой секундой все сильнее. А если не пить кровь? «Сойдешь с ума», — подала голос рациональная часть разума.
Спеленатый мужчина в ужасе задергался, за что немедленно получил камнем по голове. Убивать не хотелось: остатки человечности запрещали отнимать жизнь без лишней необходимости, и это радовало. Значит, еще не все потеряно. Значит, можно жить, можно надеяться, можно планировать будущее.
Распоров маленькими клыками вену на локте пленника, Андрей сделал первый глоток.

Глава 2

Выругаться и завыть от злости он захотел еще до того, как открыл глаза: ничего не изменилось, следующее пробуждение принесло те же ощущения, что и вчера. Боль, слабость, настороженное желание найти подходящую добычу. Жажду. Андрей чертыхнулся. Теперь что, так будет всегда? Или жажда со временем изменится — вырастет или ослабнет? Надо поскорее разобраться с этим вопросом, чтобы быть готовым ко всему.
Иными словами, требуется старший товарищ. Упырь поопытнее. Где его искать? Конечно, там, где есть люди.
Вчера Андрей заметил крадущиеся в темноте фигуры, которых его ощущения воспринимали несколько отлично от живых. Расстояние мешало рассмотреть в точности, однако инстинктивная опаска при виде некоторых человекоподобных существ не позволяла воспринимать их в качестве добычи. Подходить не решился, — кроме того, упыри быстро исчезали и хорошо прятались. Сегодня же он чувствовал готовность пообщаться, но желательно на своих условиях.
На сей раз, всматриваясь в разрушенный город и уже понимая, на что обращать внимание, Андрей отметил интересную картину. Банды покрупнее расположились на ночлег дальше от порта, чем небольшие группы по три-четыре человека, зато последних насчитывалось намного больше. Логично: в глухих местах оборванцев поджидала куда лучшая добыча, с другой стороны, опасностям они подвергались серьезнее. Поневоле охотники за сокровищами объединялись, искали вожаков, вооружались, со временем превращаясь в организованные отряды. Не исключено, что бандиты поделили между собой квартал и тщательно охраняли территории от посягательств конкурентов.
Должно быть, забравшаяся на просевшую крышу одного из домов девушка в рваных лохмотьях выглядела более чем странно. Вот только разглядывать ее было некому: бодрствующим часовым мешала темнота. Иное дело — сородичи. Те наверняка ее заметили, но по каким-то причинам не спешили знакомиться. На их несчастье, Андрей твердо вознамерился пообщаться сегодняшней ночью — слишком много у него вопросов накопилось. Правда, не на все из них упыри могут ответить, даже если захотят…
Червячок сомнения время от времени поднимал голову, и тогда землянину окружающий мир вновь начинал казаться кошмарным сном, виртуальной реальностью, созданной гипнотизером. Приходилось оглядываться, щипать себя, прислушиваться к доносимым ветром крикам, вдыхать запахи пыли и гари, в очередной раз убеждаясь в необычной для кошмара четкости ощущений. Вот только любой психиатр, да и просто интересующийся медициной человек прекрасно знает, насколько сложно больному отличить выдуманный мир от действительного. Без посторонней помощи тяжелые стадии болезни неизлечимы. Вдруг колдун-самоучка случайно нанес слишком серьезный урон, и сейчас Андрей лежит в коме в палате с обитыми мягким войлоком стенами, а дружелюбные мордовороты в белых халатах колют его шприцами?
Можно остаться ночевать на открытой улице. Тогда, по утверждению вчерашнего пленника, мертвое тело сгорит, и Андрей, может быть, вернется в родное, человеческое. Или погибнет, если действительно стал упырем. Вполне вероятна смерть от болевого шока — этого варианта тоже нельзя исключить. Умереть в сумасшедшем доме, изжарившись во сне под воображаемым солнышком… Материал не на одну диссертацию.
Нет уж, лучше не рисковать. Рано или поздно подсознание поможет, даст подсказку — до тех пор нужно просто выживать, копить информацию и силы. Время все расставит по своим местам. Пока же надо считать реальностью разрушенный город и женское тело — так проще выжить.
Девушка спрыгнула с импровизированной наблюдательной вышки и побежала в ту сторону, где вчера видела сородичей или кого-то на себя похожего. Впрочем, практически сразу она сообразила, какой глупостью будет с ходу влететь в засаду или просто напороться на людей, поэтому перешла на быстрый шаг. Постепенно замедляясь, все пристальнее прислушиваясь к ночной тишине, в конце концов Андрей не столько услышал, сколько ощутил присутствие впереди кого-то постороннего.
Вблизи стали видны человеческие силуэты, ноздри защекотал дымок костра. Люди: очередная банда на ночлеге. Двенадцать расположившихся возле огня бандитов и один часовой. В отличие от встреченных раньше оборванцев, эти вооружены. Любопытно. Ножи, топоры, копья с листовидным наконечником и нечто вроде грубого подобия алебарды — это нормально, это древнейшее оружие, простое и надежное. А вот луков не было, равно как и мечей. Щитов тоже не видно, метательное оружие представлено короткими копьями. И одеты они намного лучше — в грубо выделанную кожаную одежду, разбитые сапоги, на некоторых виднелись рубашки из ткани, пусть грязные и рваные. Впрочем, тряпья тоже хватало, не говоря уже о степени чистоты самих людей: порыв ветра донес до чутких ноздрей запах, более подходящий дикому зверю, чем человеку.
Хотя с такого расстояния подробностей не разглядеть, подбираться ближе Андрей не собирался. Сегодня голод вполне терпим, поэтому следует заняться делами поважнее, чем охота. На последних мыслях притаившаяся в глубине сознания тьма недовольно заворочалась: для нее возможность утолить жажду означала все.
Немного побродив вокруг стоянки, избегая привлекать внимание часовых, в конце концов Андрей наткнулся на первую в своей жизни нежить. Или нелюдь, или нечисть, черт их всех разберет: в тот момент ему было не до точной классификации. Средней высоты, до бедра девушки, с полной пастью клыков собака преградила путь, неподвижно замерев в темном переулке. Похоже, встреча стала неожиданностью и для нее, потому что тварь не набросилась с ходу — наоборот, слегка попятилась и предостерегающе замычала.
Верхней части черепа у существа не было.
Мозга тоже.
Противники замерли, изучая друг друга. После растянувшегося на века периода взаимного разглядывания Андрей, стараясь не делать резких движений, начал медленно отходить назад. Собака вновь замычала. Принюхалась. Недовольно фыркнула, дернула землю лапой, оставив на камне три глубокие царапины, но преследовать не стала.
Только завернув за угол, Андрей решился развернуться спиной и побежать, опасливо прислушиваясь — не раздается ли сзади быстрый перебор когтей, не передумало ли страшное существо отпускать неожиданного свидетеля?
Отбежав подальше, девушка замерла, осматриваясь. Андрей приходил в себя от нежданного шока. Какой-то кошмар. Будь зверюга настоящим монстром, отвратительным и не похожим ни на что встреченное прежде, — она не испугала бы землянина так, как самая обычная собака вроде лайки, только с аккуратно срезанной черепушкой. Такого он не ожидал. Пленник говорил о бродящих чудовищах, но, во-первых, сам он прежде не встречал их в городе. Во-вторых, люди всегда склонны к преувеличениям, и Андрей от услышанного рассказа просто отмахнулся. Запомнил, но всерьез не принял.
Зря.
— Новенькая, что ль?
Сиплый голос, раздавшийся откуда-то сбоку, заставил бы простого человека подпрыгнуть на месте. Мертвое тело, наоборот, замерло, чтобы резко отпрыгнуть в противоположную сторону. Рот сам собой злобно оскалился, из горла вырвалось глухое рычание.
— Новенькая, стал быть, — удовлетворенно хмыкнул скорчившийся в темном углу невысокий чело… упырь. Полуголый, с лихорадочно блестящими глазами и нервно облизывающимся языком, доверия сородич не внушал. Скорее, наоборот, что и подтвердила его дальнейшая речь. — Быстрая, теплая. Недавно пила. Повезло, повезло. Боги темные, вершители судеб, карающие и милосердные, пошлите добычу слуге вашему, не оставьте избранника, дайте крови. Крови. Плохо мне.
Внезапно обмякнув, словно сдувшийся резиновый мячик, он с тоской повторил:
— Плохо.
— Ты кто? — Андрей спросил и тут же обругал себя за глупый вопрос. Поспешил исправиться. — Давно ты такой?
— Давно, — заскулил упырь. — Второе лето.
Впрочем, временное помешательство прошло — или, наоборот, наступило короткое просветление рассудка, кто его разберет, — мужчина остро и заинтересованно блеснул глазами. Перед ним стояла невысокая девушка лет семнадцати на вид, с тонкими чертами лица и длинными светлыми волосами. Тонкокостная и хрупкая, с гибкой фигурой и маленькой грудью, она выглядела как идеал мужчины из числа любителей миниатюрных женщин. Точнее говоря, выглядела бы, отмой она лицо и тело от засохшей корки крови, а вместо порванной тряпки надень нечто более красивое. Или хотя бы чистое. Упырь неким чутьем ощутил свою — молодую и неопытную.
Он уже открыл рот, чтобы отпустить сальную шутку, когда девушка слегка подшагнула вперед, при этом взглянув прямо в глаза. Необычно она себя вела, неправильно. Все новые восставшие, прежде встреченные упырем, представляли собой жалкое зрелище: трясущиеся, жалобно просящие о помощи, голодные и смутно осознающие свое состояние. Или, наоборот, дико хохочущие безумцы, в эйфории от выпитой крови нападавшие на людей. Такие долго не жили. Эта, только что встреченная, выглядела слишком спокойной, слишком уверенной. И стояла-то как-то необычно — слегка наклонившись туловищем вперед, одна нога уперлась сзади в землю, руки вроде и расслаблены, однако прикрывают голову, корпус и — самое важное — горло. Смотрела настороженно, но без страха. Женщин редко учили драться, разве что в храмах или в знатных семействах.
Аристократка?
— Давно восстали, госпожа? — вырвалось невольно.
— Третью ночь. А ты?
— Второй год, — усмехнулся мужчина. — Меня Артаком звать.
Андрей внезапно сообразил, что представляться настоящим именем не стоит. Вообще вся его история в глазах местных будет выглядеть странновато. Лучше прикинуться потерявшей память: так безопаснее и позволит избежать лишних вопросов.
— Я своего имени не помню, память потеряла. — Сказал и порадовался, что в сальвском нет разделения по полам при разговоре от первого лица. Иначе могли бы возникнуть проблемы.
— Бывает, — понятливо согласился Артак. — Иногда Хозяин, перед тем как обратно в мир вернуть, память забирает.
Он слегка успокоился и разозлился на себя. Что на него нашло? Обычная девка — подумаешь, выглядит странновато. Она ж не помнит ничего. Сейчас выспрашивать начнет, что да как, просить о помощи будет.
Девушка действительно начала задавать вопросы. Только не те, к которым мужчина привык.
— В городе есть объединения упырей?
— Чего?
— Охотишься один или с другими?
Артак помолчал. Чутье, выработавшееся за последние три года и не раз спасавшее ему жизнь — и после-жизнь, как восставшие называли свое существование, — настойчиво советовало держаться от странной незнакомки подальше.
— Община недалеко живет, в бывшем монастыре, — наконец указал он рукой куда-то за спину. — Проводил бы, да только вчера без добычи остался. Если и сегодня не поем, демон наружу вырвется.
— Помочь? Я только что видела собаку без черепа.
— Безмозглые нас не трогают: одному Господину служим, — отмахнулся Артак. — Иди прямо по улице, как увидишь стену с нарисованными символами Судьи — простой крест и глаз, — пойдешь направо до ворот. Там кто-нибудь будет, проводит к Карлону. Главу нашего так зовут — Карлон.
Первый встреченный упырь остался позади. Несмотря на его указания, Андрею дважды пришлось огибать расположившиеся на ночлег банды мародеров, так что к монастырю он подошел почти перед самым рассветом. Хорошо еще, поиски ворот не заняли много времени. Точнее говоря, поиски арки прохода, ибо сами ворота исчезли — от них остались только массивные петли. Судя по всему, монастырь давно сожгли, камень невысоких стен и мощенный резными плитами дворик чернели густой сажей, деревянных деталей не осталось. Кое-где меж камней пробивалась трава, дикий плющ оплел статуи неведомых святых, полз по стенам зданий, забирался на крышу, в окна с выбитыми стеклами. Интересно, в стране остался хоть кто-нибудь, умеющий лить стекло, или людям придется заново восстанавливать утраченную технологию?
Обещанный проводник сидел во дворе. Толку с «привратника» было ноль: тот заметил появление посторонней, когда девушка находилась на расстоянии шагов пяти. Во взгляде упыря не отразилось ни удивления, ни агрессии или испуга — абсолютно ничего. Тощий, одетый в лохмотья, со сбившимися в колтуны волосами, он равнодушно смотрел на незнакомку, скрючившись и замерев в нелепой позе на обломке колонны. Андрей поздоровался:
— Здравствуйте.
Ответом было молчание, постепенно становившееся неприятным и вязким. Упырь, казалось, то ли заснул, то ли впал в подобный наркотическому транс. И что прикажете делать дальше? Наплевать и пройти мимо, самому поискать этого типа, Карлона? Неизвестно, что выкинет придурок с пустым взглядом, — человека с таким выражением лица давно сдали бы в психушку.
— Привет.
Единственной реакцией стало моргание. Веки медленно опустились и поднялись, один раз.
— Артак сказал, вы здесь живете? Карлон где?
Еще немного посидев, мужчина наконец пошевелился. По-прежнему молча мотнул головой, приглашая следовать за собой. Нехотя, с трудом он опустил босые ноги на землю, и Андрей поразился длине когтей на пальцах. Сам бы он не смог ходить, имея «украшения» длиной сантиметров десять, — упырь же как-то умудрялся передвигаться. Правда, походка получалась странная, скачущая, но довольно быстрая. Упырь шел не оглядываясь, посему новенькой ничего не оставалось, как последовать за ним. Идти пришлось недалеко — в маленький храм, выходивший дверями сразу на двор.
Внутри, как ни странно, было относительно чисто. По местным меркам — просто стерильно. Пол вымыт, вдоль стен горят факелы из лучины, освещая искусно нарисованные фрески. Интересная архитектура, чем-то напоминает арабо-испанскую: такая же легкая и воздушная. Только цветовая гамма подобрана тяжелая, давящая на психику, и рисунки, мягко выражаясь, не самые жизнеутверждающие. Картины загробного мира, какие-то монстры, терзающие грешников, оскаленные пасти перемежались с изображениями казней и пыток. Символом божества, судя по всему, являлся черный крест с белой точкой посредине — именно такая скульптура стояла в конце зала. Горизонтальная перекладина на концах разделялась, получившиеся в результате отростки были украшены драгоценными камнями синего, коричневого, красного и молочно-белого цветов. Перед крестом в молитвенной позе застыл упырь.
Вот интересно: какую религию ни возьми — все требуют от своих неофитов безоговорочного поклонения. Здоровый скепсис свойственен разве что буддизму, и то многие учителя относятся к догматам своего учения с излишней ревностью. Вера не предполагает сомнений, зато требует повиновения. Не означает ли это, что устоявшиеся каноны нужны не людям, но обществу? Дополнительная связка, объединяющая кучу личностей в единое целое? Отсюда и сходство обычаев: проповеди, требование становиться на колени перед священными символами, преклонение перед «стариной» и нужда в благословении старших на любое начинание.
Упырь при появлении посторонних отполз от креста и только тогда распрямился в полный рост. По-прежнему не поворачиваясь к символу спиной, он сделал пару шагов назад, после чего обернулся и требовательно дернул рукой, подзывая поближе. Проводник его не интересовал: все внимание мужчины обратилось на девушку. В свою очередь новенькая с интересом рассматривала его.
Внешность у предводителя упырей — никем иным мужчина быть не мог: слишком властные манеры для простого человека — оказалась примечательной. Среднего роста, он казался высоким из-за невероятной худобы, причем сухощавость тела подчеркивалась длинными прямыми волосами, спадающими до пояса. Длинные пальцы на руках нервно сжимались, находясь в постоянном движении. Он, по-видимому, пытался бороться с этой привычкой, сцеплял руки вместе, но спустя короткое время непослушные пальцы принимались за старое. А вот лицо, против ожидания, костистостью не отличалось и было округлым, с правильными чертами, даже красивым. Хорошее впечатление портили властные сжатые губы и ледяные глаза, в которых застыло жестокое и фанатичное выражение.
— Как твое имя?
Голос упыря прозвучал неожиданно мягко. Андрей даже оглянулся по сторонам — вдруг подошел кто-то третий. Никого, провожатый и тот скрылся.
— Я не помню, — решил он держаться выбранной линии. — Я очнулась позавчера и поняла, что все забыла.
— Такое случается, — кивнул мужчина. — В большинстве случаев память возвращается через месяц-другой. Впрочем, не так важно. Войдя во Тьму, мы отбрасываем прошлое, подобно тому как дерево осенью сбрасывает листву. Вчерашний день посвящен Селесте, третьей из невест нашего Господина, посему отныне ты будешь именоваться в ее честь.
Андрей пожал плечами. По большому счету, ему было все равно, какое имя носить: не настоящим же называться. Так что скандалить и возражать он не стал, хотя его покоробила манера Карлона принимать решения за других, не предлагая даже видимости выбора.
— Скоро взойдет солнце, — продолжал предводитель. — Пойдем, я покажу тебе место, где ты сможешь переждать день. Завтра мы поможем тебе утолить голод и ответим на неизбежные вопросы. Идем.
«Спальным местом» именовалась узкая келья с плотно заколоченными окнами, из всей мебели в комнатушке наличествовала одна лежанка — прикрытый грубой рогожей топчан. С любопытством девушка провела пальцами по гладкой поверхности. Мебель оказалась изготовлена не из древесины, как показалось сначала, а из какого-то материала наподобие пластика, упругого и в меру мягкого. Из того же материала оказалась сделана и легкая дверь, судя по отсутствию следов огня, установленная недавно. Из коридора послышались шаги.
— Возьми. — Вошедший Карлон протягивал темный сверток. — Твоя одежда изорвалась — это взамен.
— Спасибо.
— Не благодари меня, — не принял благодарности упырь. — Все мы братья и сестры, помогать друг другу — наш долг.

Почти всю территорию монастыря занимало кладбище. Последнее пристанище толстосумов отличалось пышностью надгробий — местные жители и после смерти продолжали мериться толщиной кошелька. Иные склепы, больше напоминавшие миниатюрные крепости, выдержали ярость безумствующей толпы и теперь щеголяли сбитой лепниной, испачканными рисунками, разбитой мозаикой и, если удавалось проникнуть внутрь, неповрежденными богатыми надгробиями. Основная же часть могил была осквернена.
Упыри расположились в двух зданиях — в центральном храме и в чем-то вроде казармы. Остальные постройки не использовались по причине малочисленности обитателей, каковых с появлением Селесты стало семеро. Помимо Карлона, Артака и привратника, изредка откликавшегося на обращение Тик, после пробуждения новенькую познакомили с еще тремя. Сразу после того как предложили утолить голод.
Восставшие нуждались в крови не столько для поддержания своего существования, сколько для подавления внутреннего «демона». Предводитель этой маленькой колонии проклятых сумел дать ответы на все или почти все вопросы, заданные ему девушкой. Карлон создал стройную и логичную систему, объяснявшую как недавнюю катастрофу, превратившую процветающий мир в руины и полностью разрушившую старую цивилизацию, так и появление новых существ — таких, как упыри. Сам он предпочитал название «восставшие», или «мораги» на древнесальвском. По его словам, каждый упырь есть не что иное, как вместилище и материальная оболочка для посланного богом смерти демона, призванного судить и карать смертных. Силу для пребывания в материальном мире демон черпает из людской крови — как, собственно, ему и полагается по статусу в любой религии. Первую ночь после приема очередной «дозы» восставший соображает вполне нормально и способен на активную деятельность. На вторую ночь голод начинает донимать сильнее, однако потребность в крови не является всеподавляющей. Пробуждение третьей ночью приносит муки и боль по всему телу, упырь слабо воспринимает окружающую обстановку и активно ищет добычу. Впрочем, на заведомо сильнейшего врага не нападет — инстинкт самосохранения не позволит.
Если упырь не находит жертвы в течение четырех ночей, то превращается в одержимого жаждой безумца.
Карлону, бывшему священнику бога смерти Морвана, придуманная концепция казалась не просто правильной — единственно верной. Абсолютно уверовав в «кару богов» и слегка помешавшись после перенесенных испытаний, он мнил себя новым мессией, призванным очистить мир от скверны. К его чести надо сказать, что в своем безумии он был последователен и настолько милосерден к окружающим, насколько может быть милосерден фанатик. Посему первой его заботой об обретенной «сестре» стала кормежка: упырь полагал, Селеста срочно нуждается в крови. Сразу после заката солнца предводитель зашел в келью новенькой.
— Как ты себя чувствуешь? — На удивление, его встретила настороженная, явно голодная, но вполне вменяемая девушка. — Не мучает ли тебя голод?
— Я пила кровь позавчера. Вы пойдете сегодня охотиться?
— Да, но без тебя. — Карлон кивнул, приглашая идти за собой. — Ты слишком мало знаешь, чтобы мы могли рисковать. Мы недавно поймали человека и не стали его убивать, поместили в камеру. Господин руководил моими помыслами, сохранив пленнику жизнь. Его милостью ты сможешь утолить жажду без опаски.
— У вас есть своя тюрьма?
— Бывшая камера покаяния — прежде в ней содержались пойманные на запретном колдуны.
Бывший монах шел быстро и целеустремленно. Дважды навстречу попадались незнакомые восставшие, однако завязывать разговор не спешили — только провожали Селесту взглядами тусклых глаз. Короткий переход закончился во дворе, возле низкого одноэтажного здания, из которого густо разило кровью. Рядом стояла и жадно принюхивалась стройная девушка, красивая, несмотря на уродливую робу и слой грязи на волосах. Услышав шаги, она развернулась и, стоило ей увидеть Карлона, испуганно попятилась назад:
— Я просто почувствовала запах, старший брат! Господин свидетель, внутрь я не входила!
Андрей не услышал, что ответил ей монах. Все его внимание сосредоточилось на солоновато-сладком запахе, забивавшем остальные чувства, подавлявшем эмоции. Желание войти внутрь на короткое мгновение стало нестерпимым. В сознании взвыл голодный зверь, живот прорезала резкая боль, и тело само невольно сделало шаг вперед. Сразу же ее обхватили чьи-то руки, настолько сильные, что бешеная попытка освободиться не принесла успеха. Внезапно запах исчез.
Карлон поставил девушку на землю, только уйдя со двора. Выглядел он расстроенным.
— Моя вина. Следовало связать пленника. — Он пристально вгляделся в лицо новенькой, выискивая признаки безумия. — Не бойся, скоро ты перестанешь тянуться к источнику жизни столь жадно. Со временем демон внутри тебя станет реже нуждаться в пище. Сестра Аларика!
— Да, старший брат.
Красавица стояла рядом, стараясь не встречаться взглядом с предводителем.
— Поручаю твоим заботам сестру Селесту. Я отправляюсь в город, попытаюсь захватить еще одного грешника.
— В этом нет необходимости… — Андрей заметил легкую гримасу недовольства, исказившую лицо предводителя, и вовремя добавил: — Старший брат. — Гримаса исчезла, Карлон еле заметно удовлетворенно кивнул. — С моей стороны будет невежливо отрывать вас от дел — ведь я вполне способна охотиться самостоятельно. Так быстрее. Однако буду благодарна, если сестра Аларика согласится преподать несколько уроков и расскажет об окружающем мире.
— Ты совсем недавно восстала, и память твоя пуста, как дырявое ведро, — возразил монах. — Ты еще слишком слаба. К тому же ты терпишь неудобство по моей вине. Я должен искупить свою ошибку.
— Неужели у вас нет иных дел, более важных? Уверяю, со мной ничего не случится.
Неожиданно вмешалась Аларика, до сей поры молчаливо стоявшая рядом. В коротком остром взгляде, брошенном на новенькую «сестру», промелькнул явный интерес. Женщина, впрочем, быстро потупила глаза, скрывая их выражение:
— Брат Артак до сих пор не вернулся, старший брат. — Голос ее звучал тихо и нерешительно. — Обещаю, мы не станем уходить слишком далеко.
Монах заколебался, затем с видимым неудовольствием признал:
— Да, его необходимо найти. Хорошо. Постарайтесь не отходить далеко от монастыря: его сила защитит вас. Да пребудет с вами благословение Господина.
Перекрестив обеих совершенно как христианский поп, Карлон удалился в сторону храма. Андрей покосился на «наставницу» и напоролся на встречный настороженный взгляд. Рассматривали его или, правильнее сказать, ее внимательно. Показалось, или на лице женщины промелькнули отчаяние и робкая надежда? Так смотрят не на соперницу, а на возможного союзника или врага — с надеждой и страхом ошибиться. Наконец сестра пришла к каким-то выводам и улыбнулась:
— Ты, кажется, голодна? Пойдем поищем кого-нибудь. Потом я расскажу тебе об этом месте, о нас самих. И — зови меня просто Аларика.
Обе девушки направились к выходу из монастыря.
— Тогда и ты зови меня Селестой. Правда, в действительности это имя я получила только вчера.
— Да, все, кто приходит в общину, должны забыть свое прошлое, — нейтральным тоном подтвердила Аларика. Она опустила голову, скрыв упавшими волосами выражение лица. — Я слышала, ты потеряла память?
— Да. Тебе сказал Карлон?
— Старший брат. Лучше говори «старший брат», — поправила старожилка. — Нет, просто вчера я задержалась в храме и слышала ваш разговор. Не расстраивайся, память вернется через какое-то время. У ворот сейчас дежурит Ганн, он вспомнил свое прошлое только через три месяца после восстания. Сейчас я вас познакомлю.
Во дворике находились два упыря, сидевших на почтительном расстоянии друг от друга. Первый, высокий и худой, одетый в штаны до колен и уже привычную рясу монаха, в данный момент скомканную в узел на животе, что-то сосредоточенно разглядывал у себя на бедрах. При появлении девушек он поднял голову и уставился на них, не отрывая глаз. Второй упырь, тот самый Ганн, оказался мужчиной средних лет с гладко выбритой головой и огромным родимым пятном на правой щеке, — он криво усмехнулся в качестве приветствия.
— Что, новенькая?
— Позволь представить тебе Ганна, Селеста, самого мрачного упыря в городе. — В ответ Ганн неопределенно хмыкнул, беззастенчиво разглядывая новую «сестру». Та отплатила ему не менее дружелюбным взглядом. — Дальше сидит Палтин, его келья в противоположном от нас конце коридора. Ганн, Артак не возвращался?
— Нет. Старший взял Тика и пошел на поиски, мы сейчас тоже пойдем. — Мужчина спрыгнул с обломка колонны, на котором сидел, и вышел за ворота, следом за ним двинулся его товарищ. — Карлон сказал, чтобы вы шли к Южному рынку: там сегодня должна ночевать маленькая банда. Ну и художника нашего поискали бы заодно.
Тут он споткнулся и грязно выругался. Больше не обращая внимания на остальных спутников, он не оглядываясь пошел вверх по улице. Казалось, его не интересовало даже, двигается за ним Палтин или нет. Который, кстати сказать, по-прежнему не отводил от Селесты и Аларики глаз — шел, шею выворачивал.
— Осторожнее с Палтином, — предупредила Аларика, когда сородичи скрылись за углом и не могли подслушать разговора. — Плотские удовольствия не прельщают нас с той же силой, как прежде, но иногда встречаются исключения.
— Ганн выглядит поопаснее.
— Ему на всех наплевать. И на себя — тоже.

Первая совместная охота получилась неожиданно короткой и удачной, что не могло не радовать. Андрей с трудом поддерживал разговор: голод терзал его с каждой минутой сильнее и сильнее. Зачем одинокого бандита понесло в развалины, почему он отбился от своих, теперь не узнаешь — Аларика ударила слишком сильно, и человек умер. Пришлось торопливо глотать кровь из распоротого горла до того, как она остыла. По словам старшей из девушек, демон внутри восставших питается не кровью, а жизненной силой, которая быстро исчезает после смерти жертвы. Поэтому немногие попытки запасать драгоценную жидкость в сосудах провалились — пользы от консервов было ноль.
Времени до рассвета еще хватало, так что Андрей предложил обратно в монастырь не возвращаться, поговорить здесь же. Он уже имел представление о тонкости слуха упырей и понимал, как легко предводитель подслушает разговор, если пожелает. Нет, пусть лучше провожатая расслабится и рассказывает без оглядки — может, что интересное сболтнет.
Аларика сразу согласилась: ей тоже хотелось пообщаться с новенькой без посторонних. И по серьезным причинам, и просто поболтать. Все-таки до вчерашней ночи она оставалась единственной женщиной в мужской общине, каковой статус имел помимо плюсов массу минусов. Хотелось бы сразу определиться с будущими отношениями — станет Селеста ее подругой или нет? Карлон не слишком жаловал Аларику, она ему мешала, тревожила сложившийся уютный мирок. Нет, думала упырица, враги ей не нужны, и так уже трижды подвергали наказаниям за совершенные «прегрешения». Монах не одобрял ее связи с Артаком, которого, кстати сказать, женщина не собиралась отдавать возможной сопернице. Следовало сразу объяснить это Селесте, чтобы избежать возможного непонимания. Бывшего художника восставшая красавица не любила и даже не слишком уважала: он просто давал ей чувство уверенности, защищал от других упырей, в первую очередь от Палтина.
— В монастыре есть баня?
— Считай, что нет. Канализация и водопровод полностью разрушены, за водой приходится ходить либо к источникам, либо к реке. Дорога опасная — можно повстречать людей или чудовищ. Некоторым все равно кого жрать, лишь бы мясом пахло. Тем более, — Аларика осторожно покосилась на новенькую, — старший брат ставит чистоту духовную выше телесной.
— Я не совсем поняла, о каком Господине он говорил.
Селеста выглядела подозрительно спокойной. Невероятно: обычно восставшие в первые дни после пробуждения плачут, стараются найти родню, молят богов о смерти. Немногие благодарят за полученный шанс и пребывают в эйфории. Девушка, вчера явившаяся в храм, на фоне остальных смотрелась образцом хладнокровия.
— Отец Время породил множество миров…
— Миров?! — Селеста внезапно напряглась.
— Да, миров. Миры Света, миры Тьмы и срединные миры, в которых правят духи стихий. Центром же, основой всего — является наш. Существует множество богов, но главнейшими являются шестеро: Иллиар — Повелитель Света, Морван — Господин ада, Аркота Сердце Пламени, Саллинэ Подательница Благ, изменчивая хозяйка вод Деркана и порывистая шалунья Фириза Невесомая. От их браков между собой возникла материя и сама жизнь, каждое живое существо несет в себе частичку первосил. Наш Господин покровительствует ночным зверям, темным магам и колдунам, купцам и сапожникам, иными словами — всем, чья деятельность связана с отрицательными энергиями.
— Сапожники-то здесь при чем? — удивилась новенькая.
— Подумай, откуда кожа берется? От убитых животных. Так вот, каждая первосила проявляет себя через множество ликов, точное число которых не известно даже жрецам. Демонам, приходящим в наш мир, покровительствует Селеста Темная Мать, в чью честь старший брат тебя и назвал. Правда, имя богини пишется немного иначе, но у тебя не скоро появится возможность сравнить.
— Почему это?
Селеста очистила от мусора кусок пола, зачерпнула горсть пыли и высыпала ее на гладкую поверхность, получив таким образом импровизированную доску для письма. Протянула Аларике маленькую палочку. Та, удивленно хмыкнув, изобразила два отличных друг от друга формой и числом ряда значков. Писать оказалось неожиданно сложно: за прошедшие три года она подзабыла привычные навыки и сейчас воскрешала их в памяти усилием воли.
— Сверху — имя богини, внизу — твое.
— Придется учиться заново, — мрачно сделала вывод новенькая. — Ничего не понимаю. Научишь?
— Буду только рада.
— Спасибо. Скажи, а словосочетание «единый бог» тебе ни о чем не говорит?
Чувствовать себя в роли учительницы оказалось непривычно, страшновато и приятно.
— Некоторые секты утверждают, что есть только один бог, на западе тоже верят в единого создателя. Может быть, при жизни ты принадлежала к одной из таких общин? Внешность у тебя обычная, на иностранку не похожа. Жаль, что ты потеряла поминальную табличку.
— Какую табличку?
— Смотри. — Старшая женщина вытащила из недр балахона медную пластину с выгравированным на ней узором. — У каждого сальва есть такая. Она показывает, к какому семейству принадлежит человек, кем были основатели рода, из какой местности, какими деяниями прославились. Чем сложнее узор, тем моложе род, у некоторых дворян всего-то несколько линий нанесено. Табличку устанавливают на алтарь в храме, когда хотят принести жертву предкам, кладут в колыбель новорожденному или в гроб умершего. Имейся у тебя такая, мы смогли бы узнать, откуда ты.
— Возможно, — неопределенно ответила Селеста, абсолютно не проявив интереса к собственному прошлому. Ее волновали другие вопросы. — Ты не задумывалась, что с нами будет дальше?
Аларика колебалась. Они слишком недолго знакомы, чтобы окончательно доверять друг другу. Поэтому ответила осторожно:
— Старший брат считает, грядет конец мира…
— Сомневаюсь. — Селеста скептически скривила губы в подобии улыбки. — После чумы новых катастроф не было. Конечно, она одна стоит всех бед на тысячу лет вперед, теперь цивилизацию придется восстанавливать заново, но ведь не с пустого места. Пусть маги погибли — остались их знания, записи, толпа не могла уничтожить все.
— Даже если родятся новые маги, — печально улыбнулась Аларика, — они ничего не смогут сделать. Стихии перестали откликаться на зов, первосилы ушли из мира. Отныне люди не способны чаровать. Если не считать слуг Морвана и немногих уцелевших жрецов Иллиара, которые всегда были сосредоточены на постижении духовных аспектов учения. Материальное бытие их мало интересует.
— То есть магия не действует?
— Почти.
Селеста задумалась, после чего пожала плечами:
— Все равно. Человек — зверь хитрый, живучий, приспосабливается к любым условиям. Готова поспорить, еще год назад в городе выжить было намного труднее. Вот увидишь, в скором времени герцог начнет восстанавливать город, очистит окрестности от монстров, усилит гарнизоны в деревнях. Королем себя провозгласит. Можешь считать меня безумной оптимисткой, но если людская раса выдержала первый и сильнейший удар, будущее у нее есть. Значит, есть оно и у меня, ибо умирать я не собираюсь — наоборот, хочу пожить в свое удовольствие.
— Не вздумай сказать этого Карлону. — Аларика почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Серая безысходность, цепко окутавшая ее душу, на мгновение отступила, и женщина на короткий миг поверила в прозвучавшие слова. Быть может, ее ожидает лучшая судьба, чем вечная жажда крови и постоянные убийства? Скитания по мрачным склепам и ненависть всего живого?
— Не дура, не бойся, — улыбнулась девушка в ответ. — И знаешь… Начнем с малого. Устроим банный день.

Глава 3

Упыри боялись солнца: оно их обжигало. Сначала кожа краснела, потом на ней появлялись темные пятна-ожоги, постепенно захватывавшие всю поверхность тела. После того как отмирали внешние покровы, ярким синим пламенем вспыхивали мясо и сухожилия, последними прогорали кости. Не проходило и десяти минут после первого прикосновения лучей, как восставший превращался в пепел. Знание о грозящей с неба опасности сидело так глубоко, что потребность укрыться во тьме становилась инстинктивным побуждением любого новичка. Жажда крови и любовь к сумраку — вот два первых качества, обретаемые восставшим после пробуждения.
Очередное пробуждение не принесло покоя — Андрей никак не мог перестать вспоминать вчерашние события. Настроение — отвратительное. Прошло уже четыре ночи, как он появился в храме. Или все-таки правильнее говорить «она появилась»? Сальвский язык не знал разделения на женский и мужской род, но если продолжать воспринимать себя в качестве мужчины, рано или поздно он обязательно проговорится. Окружающие и так считают Селесту странной — это видно в изредка улавливаемых взглядах. Они же как дикие звери: сразу чувствуют, кто другой породы. Живут инстинктами. Стоит допустить ошибку — растерзают, не посмотрят, что тоже восставшая.
Общаться можно с одной только Аларикой. Женщина запугана, всего боится, старается не попадаться на глаза Карлону и никогда ему не противоречить, — но при этом остается единственной, кто скептически относится к его теории конца мира. Вслух она не осмеливается сомневаться, просто проскальзывает в ее речи что-то такое. Однако стоило Андрею завести на эту тему разговор, как Аларика замкнулась и превратилась в образец послушания воле старшего брата. Спорить не спорила, но и не поддержала. В каком-то смысле она — пария в местном сообществе проклятых, и если бы не Артак, не известно, что бы с нею стало.
Артак… Вероятно, единственный из упырей, кто осознанно стремится приблизить приход своего Господина, попавших ему в руки людей уничтожает без сомнений и жестоко. Он и в тот день, когда встретил Селесту, ушел из монастыря не только из-за голода. Ему нравится убивать, нравится чувствовать свою силу. При этом он, безусловно, ведомая личность по складу характера, находящаяся под влиянием главы общины полностью и абсолютно. Почему он продолжает вопреки желанию Карлона защищать Аларику — загадка. Может быть, удовлетворяет свое эго?
Следующим по значимости идет Ганн. Мог бы стать вторым в группе или даже вожаком, если бы совершенно не отчаялся. Чувствуются в нем остатки былой силы. Вот чего нет совсем — так это желания жить, вместе с тем плюнуть на все и выйти на солнце мешают остатки былой гордости. Артак рассказывал, в недавней стычке с одной из крупных банд людей пронзенный копьем Ганн дрался с совершенно равнодушным лицом, после же хладнокровно вытащил из себя полтора метра дерева и даже не поморщился. Он, кажется, совсем не чувствует ни боли, ни других эмоций.
Впрочем, до Тика в этом отношении ему далеко. Тот живет в каком-то собственном мире, мало обращая внимания на окружающих. В общем-то логика в его действиях есть — Андрей тоже до сих пор не уверен в реальности происходящего: слишком похож на бред разрушенный город и его обитатели. Соблазн объявить все безумием и погрузиться в сладкие грезы велик, — мешает привычка к рациональному восприятию мира и некоторая психологическая устойчивость, привитая телевидением и прежним образом жизни. Человек двадцатого века оглох к поставляемым наукой технологическим чудесам — кто «Хищника» смотрел, тот ко всему готов.
Ну, про Палтина говорить нечего. Шакал озабоченный, при случае надо пнуть его посильнее, чтобы лапать не пытался. Долго случая ждать не придется.
Последний и самый опасный член общины — Карлон. Не просто фанатик, а фанатик рассуждающий, мыслящий. Личность, способная подавить, увлечь за собой. Дайте ему время — он вытащит Ганна из черной меланхолии и сотрет в порошок Аларику, превратив ее в бессловесную исполнительницу своей воли. Уже превращает. Неплохо образован, причем жреческое прошлое воспитало в нем прекрасные ораторские качества, обладает широким кругозором. Здесь не принято говорить о своей жизни до чумы, но, судя по манере держаться, Карлон был священником не из рядовых. Что характерно, совершенно не боится магии, относится к ней без пиетета, как к обычному ремеслу. Вывод: скорее всего, принадлежал к дворянскому сословию.
Пусть Селеста и не помнила ничего о прошлом, выудить из Аларики нужные ей ответы она смогла без труда, поэтому представление о социальном устройстве погибшего общества имела. Между словами «маг» и «благородный» можно смело ставить знак равенства. Правда, способности большинства ограничивались примитивнейшими трюками, да и жили потомки богов зачастую беднее соседа-торговца. Волшебники составляли примерно треть населения, остальные с успехом пользовались плодами их трудов. Интересно, сколько обладающих даром пережили катастрофу? Один процент? Десятая процента? Меньше?
Иногда складывалось впечатление, что старший брат людей ненавидит, — с такой бескомпромиссностью он вещал о грядущем конце человеческого рода. Вот только сейчас он показывал на примитивном чертеже — грязном листе бумаги — расположение основных банд и места обитания опасных чудовищ, как практически без перехода начинал планировать очередную вылазку, в которой шансы живых уцелеть сводились к нулю. Карлон даже не задумывался, кем или чем он станет после прихода своего бога в мир: процесс служения для него куда важнее результата. На самом деле он людей даже любил — любовью ремесленника, любящего свой инструмент. Ведь своими смертями обреченные помогали ему приблизить желаемое…
Карлон будет опасным врагом, жестоким и непредсказуемым. Андрей подумал еще раз и с сожалением решил, что избежать конфликта не удастся. Досадно — так хотелось бы сначала освоиться, получить максимум знаний о новом мире, просто отдохнуть. Шок от вселения еще проявлялся во внезапных приступах паники или выпадения в транс. И что теперь делать? Драться или бежать? Девушка усмехнулась. Драться со жрецом…
Вчерашняя охота не только вбила первый клин в отношениях между ними, но и дала немало пищи для размышлений. Раз в три дня восставшие устраивали облаву в своих владениях вокруг монастыря, убивая всех встреченных людей. Делалось это не столько с практической целью — кровь, в принципе, достать можно в любой момент: при виде пары упырей оборванцы разбегались и легко ловились поодиночке, — сколько с психологической, или ритуальной. Род людской погряз в грехе, возвещал Карлон, посему пришло его время уйти в небытие и очистить мир от своего порочного присутствия. Царствие Морвана продлится до тех пор, пока не исчезнет последний из запятнавшей себя расы, после чего на смену человечеству придут иные, совершенные существа. Упырий же удел заключается во всемерном исполнении замыслов своего темного Господина.
На сей раз мертвецов было не слишком много: горький опыт убедил мародеров держаться подальше от опасного места. Селеста под предлогом слабости старалась держаться в заднем ряду и не попадаться на глаза Карлону, поэтому ее участие в бойне свелось к символической драке с каким-то оборванцем. С легкой душой позволив тому убежать, девушка вышла на небольшую площадь, где уже собрались остальные. Все глазели на вооруженного мечом мужчину, по-видимому, предводителя мародеров, который пока что успешно отмахивался от Артака. Подобраться к воину со спины мешала стена. Что характерно, до появления Карлона упыри не помышляли прийти на помощь сородичу — даже Аларика держалась в стороне.
— Зачем ты противишься неизбежному? — Жрец остановился в нескольких шагах от покрытого потом и царапинами мужчины. Артак отступил в сторонку при появлении вожака. — Разве ты слеп? Взгляни: наступило время великой Ночи! Строгий, но бесконечно справедливый судия огласил свой приговор, и вердикт суров! Оставь сопротивление и уйди в мир иной, дабы держать ответ за деяния своего рода!
В ответ хрипло дышащий воин только сплюнул:
— Залезай обратно в свою могилку, упырь. Или я выпущу тебе кишки, намотаю их на деревяшку и подвешу вон на том карнизе. Чтобы ты прожарился утречком получше, тварь!
— Ты выбрал свой путь, — скривил губы Карлон, на его лице проступило фанатичное выражение. — Именем Морвана Погубителя да будешь ты проклят во веки вечные!
Голова жреца запрокинулась, рот приоткрылся в священном экстазе. Указывающая на осмелившуюся сопротивляться жертву рука окуталась кровавым маревом, кисть казалась окруженной густым темным пламенем. Небольшой комочек пламени отделился от основной массы и легко, словно перышко, метнулся к человеку, ударив того в область сердца. Старший брат опустил руку, фигура его ссутулилась. Спустя короткое, наполненное вязкой тишиной мгновение глаза смертного закатились, и он рухнул на землю.
Мертвый.
— Узрите мощь Господина! — патетически воскликнул жрец, раскинув руки крестом. — Так он наказует тех, кто смеет противостоять его слугам! И одаряет верных служителей, даруя им свое благословение!
Благословение благословением, однако выглядел он ужасно. Глаза ввалились, кожа приобрела нездоровый серый цвет и потускнела, изо рта торчали клыки, словно предводитель несколько дней голодал и сейчас находился на последней стадии истощения. Стоять нормально он не мог, его пошатывало. Однако все без исключения восставшие смотрели на Карлона с диким восторгом — их благоговение с лихвой окупало потраченные силы. Даже вечно отрешенный Тик отвлекся от своих грез и пялился на вожака блестящими от слез глазами.
Сознание чужестранца в теле девушки-упыря словно бы разделилось. «Я — Андрей» с отстраненным восторгом стороннего наблюдателя видел проявление самой настоящей магии — той самой, которую он долго искал в родном мире, а в этом застать не успел. Описания былого могущества, скупо и с болью поведанные в прошедшие ночи, не могли заменить единственной демонстрации. Пусть крохи, пусть толком ничего не понять, но остается надежда — значит, что-то осталось, не все знания и силы исчезли в пламени сгубившей волшебников катастрофы. Попутно шли размышления о реакции сородичей. Почему они отреагировали настолько остро? Живя в магическом обществе, они просто обязаны были видеть куда более впечатляющие проявления колдовских умений. Вероятно, их потрясал и приводил в экстаз сам факт волшебства: в то время как остальные маги в лучшем случае бессильны, скорее, мертвы, — Карлон способен демонстрировать чудеса. Как тут не думать об избранности вождя?
У «Я — Селесты» мыслей не появилось вообще никаких. Вторая часть с недоумением рассматривала мертвое тело без внешних признаков повреждений, настороженно косилась на не пойми с чего замерших собратьев, жадно вдыхала запах крови. Аромат живительной жидкости действительно пропитал воздух, пятеро убитых людей щедро полили сухую землю. Голод и легкое недоумение — других эмоций морага не испытывала.
— Селеста. — Голос старшего брата разрушил странное оцепенение. Расколотый разум дрогнул, отдельные части притянулись друг к другу и слились в единое целое. Девушка помотала головой, приходя в себя, недолгий промежуток раздвоения обернулся внезапным шоком. — Селеста, готова ли ты послужить нашему Господину, сестра?
В каком бы плохом состоянии ни находился Андрей, он понимал, чем в сложившейся ситуации обернется отрицательный ответ. Поэтому, несмотря на плохое предчувствие, согласно кивнул.
— Приблизься же, сестра.
Внутренне раздраженно скривившись, новенькая подошла поближе к вожаку. Вблизи стало ясно, по какой причине воин защищался так яростно и не пытался сбежать: в узкой норе, у самой стены скорчилась молоденькая девушка лет шестнадцати на вид. Заметить ее было сложно — настолько глубоко она забилась и так плотно прижалась к обломкам разрушенного дома. Судя по распахнутым в ужасе глазам, прикованным к телу павшего защитника, побелевшему лицу и судорожно сжатым рукам, защищающим тело, ничего хорошего от внезапного внимания ночных убийц она не ждала.
Карлон заговорил глухим звучным голосом:
— Настал день и настал час, когда живые позавидовали участи мертвых. Однако милость Господина безгранична. Любого примет он в своем царстве — и рожденного на шелковом ложе, и дитя безвестных родителей, праведник и грешник равно склонятся пред его троном, дабы покорно принять свою участь. Мы же, возвращенные из Тьмы его волей, во всем подчинены воле Господина нашего и отца. Стань же орудием замыслов повелителя, приблизь создание нового мира! Принеси жертву, наполни вместилище демона кровью этой несчастной!
Андрей — Селеста застыл. Ему уже доводилось убивать в этом мире, хотя в своем он даже дрался редко. Скольких он убил? Троих, больше? Укорами совести он мучиться не собирался: мужчины сами были готовы драться, насиловать, творить иное зло. Жрец же предлагал убить беззащитного, почти ребенка. То есть сломать созданные воспитанием стереотипы, плюнуть на обычную мораль, растоптать совесть и стать настоящим хищником ночи, перестать быть человеком в духовном понимании этого слова.
В каждом племени есть свой ритуал вхождения. Отец показывает ребенка родичам и солнцу, ЗАГС регистрирует нового члена общества и выдает украшенную печатью бумажку, новые родственники представляют молодую жену или мужа алтарю предков — всего не перечесть. Церемонии сплачивают отдельных личностей в коллектив, устанавливают между ними прочные связи, делят мир на своих и чужих. Селеста охотилась вместе с общиной, жила в том же здании, носила похожую одежду. Но своей пока что не стала. Сейчас Карлон намеревался признать новенькую, тем самым получив еще одного неофита, а заодно привязать ее к себе. Кровью. Сопротивления он не ожидал.
— Благодарю за честь, старший брат, однако я не чувствую необходимости в убийстве этого ребенка. — Селеста скромно потупила глазки, пока опытный разум внутри нее лихорадочно искал выхода из положения. Девчонку было жалко — и умирать не хотелось. А то, что в случае отказа проживет он недолго, Андрей понимал хорошо. — Демон внутри меня молчит. Быть может, ему неугодна жертва?
— Угодна, — резко оборвал ее жрец. — Он лишь испытывает тебя, твою преданность.
— И все-таки я не уверена…
— Не сомневайся в моих словах!
С трудом разогнувшись, он подошел поближе.
— Не сомневайся в правильности избранного пути. — Голос его звучал заботливо и завораживающе. — Ты устала и напугана, тебя терзает утрата памяти. Вокруг царят разрушение и хаос, смерть наложила свой знак на эту землю. Но поверь, ты не одинока. Мы станем твоей новой семьей, мы желаем тебе добра. Приди к нам, стань одной из нас…
Если бы не серьезный оккультный опыт, Андрей не ощутил бы постороннего влияния. Просто не смог бы осознать, что на него воздействуют. Карлон не гипнотизировал новенькую — он мягко обволакивал ее словами, подавлял волю своим участием и добротой. Обычный человек просто не усомнился бы в том, что жрец желает только хорошего, искренне стремится помочь несчастной девушке, потерявшей ориентиры и не понимающей, что правильно, а что — нет.
— Прошу, старший брат, дайте мне еще времени.
Вожак выпрямился, в его взгляде сквозили изумление и ярость:
— Неужели я ошибся в тебе?!
Селеста почувствовала, как стая за спиной придвинулась ближе. Упыри, все еще находившиеся под властью совершенного Карлоном чуда, почувствовали недовольство в голосе своего кумира и были готовы растерзать того, кто это недовольство вызвал. Краем глаза Андрей заметил, как неуверенно отступает в тень Аларика. Нет, сейчас женщина не станет ей помогать — слишком мало они знакомы, и слишком велик страх перед вождем. И — другая сторона: скорчившаяся девчушка смотрела на нее со страхом и надеждой. Она понимала, что странная упырица почему-то не хочет ее убивать.
Стая за спиной придвинулась еще на один крохотный шажок.
Убежать не удастся. Их много, и сейчас их действиями руководит инстинкт, который кричит: «Кто не с нами — тот против нас!»
Андрей принял решение.
Надежда в глазах жертвы потухла.
Закричать девчонка не успела: руки Селесты неуловимо быстро и как-то нежно обвились вокруг ее головы, сворачивая шею. Смерть наступила мгновенно — боли несчастная не почувствовала. Позади радостно завыли восставшие, приветствуя новую сестру, теперь уже — настоящую сестру, не только на словах. Довольно выпрямился усталый Карлон, хотел что-то сказать…
Запнулся.
Селеста прямо, не отводя взгляда, смотрела в лицо вожака. И тот понял: однажды ему бросят вызов. Да, сегодня он победил, сила на его стороне, он добился, чего хотел. Жертва принесена. Однако сломать новенькую не удалось: рано или поздно она ответит на сегодняшнее принуждение. Когда-нибудь…

Андрей, дитя технологического века, к слову «магия» питал большое предубеждение. Интерес к оккультизму не мешал ему испытывать скепсис в отношении изучаемых легенд и преданий о сверхъестественных возможностях людей, причем долгие знакомства с шарлатанами укрепили его в неверии. Но странная и нелепая вера в незримое продолжала вести его по жизни — и вот до какого состояния довела. Ну что сказать: за знания надо платить. И, возможно, потеря собственного тела и превращение в кровососа — не самая суровая цена.
В силу мировосприятия Андрей считал присущие магам способности одним из путей развития технологии. Основания имелись серьезные: по словам Аларики, большинство местных волшебников использовало различные артефакты и предметы для занятия ремеслом. «Чистая» магия — создание заклинаний усилием воли — являлась прерогативой высшей аристократии, почти полностью уничтоженной в первые дни эпидемии. К таковым в Талее относилось семейство герцога. Интересно, сохранили ли они свои способности?
Если сохранили, то убившее человека свечение вокруг руки Карлона получает логичное объяснение. С самого начала религиозно окрашенная теория о конце света и пришествии Повелителя Тьмы вызывала сомнения — в истории одной только старушки Европы таких учений насчитывалась не одна сотня. Всякая война порождала сатанинские культы, чьи идеологии более-менее совпадали. Завоеватели всех мастей вели себя с настолько непомерной жестокостью, что мысль о наступлении последних дней казалась свидетелям творимых преступлений реальной. Здесь ситуация схожая — просто место войны заняла Великая Чума, уничтожившая цивилизацию с не меньшей эффективностью. Впрочем, войны еще начнутся, потом. Предположим, присущие благородным родам способности не утрачены, хотя и сильно ослабли: Селеста помнила, каким изможденным выглядел жрец после краткого применения своих сил. Тогда… Что тогда? Слишком много неувязок и предположений. Не известно, кем был Карлон до катастрофы, не известно, что вообще такое магия в местном понимании термина. С другой стороны, ложная теория лучше никакой. Есть от чего отталкиваться.
Восставшая пошевелилась и поднялась с койки, продолжая попутно размышлять. Еще один животрепещущий вопрос, столь любимый русской интеллигенцией: что делать? Что делать-то дальше? Из всех восставших симпатию внушают Аларика и в какой-то мере Ганн. Если уходить, то вместе с этими двумя. Остальные в разной степени безумны — с ними не то что жить, рядом находиться опасно. Драться с Карлоном за власть в маленьком сообществе нет ни желания, ни причины.
Собственно говоря, чего он хочет? Какая у Андрея цель? Вернуться обратно, в родной мир? Безусловно. Как бы плохо там ни было, по сравнению с местными условиями маленькая комнатушка в центре города казалась воплощением мечтаний. Горячая вода, любимая кафешка в уютном подвальчике, телевизор, ежегодный отпуск, красивые женщины — рай, да и только. Будь у него твердая уверенность, что самоубийство вернет его в привычное тело, — мигом бы сиганул в костер, не дожидаясь утра. К сожалению, таковой уверенности взяться неоткуда.
Остается выживать и надеяться на лучшее. Если один шарлатан сумел забросить его неизвестно куда, почему бы другому не вернуть обратно? Главное, суметь найти туземного Мерлина. Скорее всего, выжившая интеллектуальная элита сосредоточилась во дворце: только там они могли переждать буйство озверевшей толпы. Значит, для начала — получить доступ к знаниям, а там видно будет. Сложная задача, не на один год. Учитывая же идеологические установки старшего брата, времени совсем нет.
Выходить из кельи не хотелось. Мысль о предстоящей встрече с теми самыми существами, которые вчера были готовы ее убить, вызывала неприятную дрожь и злость. Перед глазами постоянно всплывала сцена разговора с Карлоном и последующее убийство. Стыдно. Как бы Андрей ни уговаривал себя, что иного выхода не было и девочка умерла бы в любом случае, все равно, принятое решение не давало покоя. Будь он христианином — сказал бы, что не выдержал искуса. Ведь мог наплевать на собственную жизнь и рискнуть, мог. В случае неудачи, возможно, лежал бы сейчас в родном теле, а не кусал губы от стыда в мрачной комнатушке.
Обычно Селеста выходила во дворик одной из первых. Тик или Ганн иногда весь день проводили в своих кельях, не реагируя на стуки в дверь, Артак по неизвестной причине спал еще какое-то время после заката. Сегодня ноги не шли — пришлось себя заставлять. Как результат, внизу ее встретила хмурая и злая Аларика:
— Идем скорее, пока не заметили. Или передумала?
— Карлон где?
— Не знаю, идем. Он вчера вечером обмолвился, что вдвоем бродить опасно, — не приставил бы сопровождающего.
В чем жрецу не откажешь, так это в хорошей реакции на обстановку. Если он действительно приставит того же Артака соглядатаем, жизнь осложнится. Вдобавок к имеющимся трудностям.
Банальная попытка помыться превратилась в настоящую приключенческую эпопею с погонями, метанием камней и бегством от монстров. Все источники воды контролировались крупными бандами, ревниво следившими за своими ресурсами. Река находилась слишком далеко, и возле нее постоянно крутились либо безмозглые твари, либо теневики — рои мошкары, предпочитавшие нападать из засады и высасывать мозг у прохожих. Хотя печенью тоже не брезговали. Разрушенная канализация ничем помочь не могла: плескавшаяся под землей жидкость противно воняла. Вообще-то питьевую воду в монастырь приходилось носить издалека или запасать в бочках после дождей. Девушки не стали просить поделиться с ними запасами влаги — жрец все равно бы не дал. Восставшие не нуждались в еде, но пили не меньше обычного человека. Кроме того, большая часть собранной воды уходила на мытье храма.
В конце концов Аларика вспомнила о частично сохранившемся здании — жилище одного мага, который приказал во внутреннем дворе вырыть пруд. То ли эксперименты проводил, то ли просто захотелось. Короткая вылазка подтвердила: да, вода в прудике есть, и достаточно чистая для помывки. Напарницы натаскали в укромный уголок горючего мусора, прикатили и отскребли от грязи большой сосуд из прозрачного материала — Аларика уверяла, он не расплавится на костре — и надежно замаскировали приготовления. Риск оказаться замеченными, по их мнению, вполне окупался возможностью избавиться от заскорузлой корки на теле и волосах. Селеста предлагала устроить банный день еще вчера — помешала охота.
«Владения» восставших, территория около километра в радиусе, по ночам пустели. Люди не рисковали приближаться к пользующемуся дурной репутацией монастырю: про него ходило слишком много плохих слухов. Поэтому первую часть пути прошли быстро, даже слегка поболтали по дороге. Аларика рассказывала, каким прекрасным был город, сколько красивых зданий, парков, памятников, фонтанов и дворцов в нем находилось. Некоторые дома и сейчас производили величественное впечатление — не объемами, а соразмерностью пропорций, мастерством архитектора и строителей. Дальше пришлось труднее: они трижды сворачивали с маршрута, чтобы обойти показавшиеся опасными места. Особенно тщательно проверили местность вокруг места грядущей помывки: оказаться потревоженными в момент приятного расслабления не хотелось обеим. К счастью, людей рядом не заметили, и приготовленные вещи никто не трогал. Дрова лежали на месте, котел и маленькую баночку вытащили из ямы в углу, куски материи и драгоценный кусочек чудом найденного мыла принесли с собой. Тряпки они украли, позаимствовали одну рясу из общего хранилища — там много оставалось. Может быть, есть еще что-то полезное, но ключи от большей части помещений Карлон всегда держал при себе.
Пока на маленьком костерке грелась вода, они успели окунуться и смыть большую часть грязи. Андрей, искоса поглядывая на спутницу, испытал сразу несколько противоречивых эмоций. Восхищение Аларикой, ее совершенным, прекрасно сложенным телом без единого изъяна. Красота, конечно, понятие относительное, но, на его взгляд, восставшая настолько близка к идеалу, насколько это возможно. Среднего роста, с длинными сильными ногами и маленькой стопой, широкобедрая, без капли жира под гладкой белой кожей; узкая талия и изящные руки, лицо — овальное, с огромными зелеными глазами, прямым носом и чувственными полными губами… Повезло, что он все-таки родился мужчиной: женщина от зависти удавилась бы. Вторым чувством стало удивление от собственной реакции: то восхищение, которое он испытал, не несло в себе ни оттенка плотского желания. В прошлой жизни ему хватило бы малейшего намека, чтобы попытаться затащить такую девушку в постель, сейчас же — предложи ему Аларика нечто подобное, скорее всего, откажется.
Селеста поглядела на жуткий колтун на голове подруги и благородно предложила:
— Мойся первой. Не известно, сколько воды уйдет. Я посмотрю, есть ли кто вокруг, потом полью.
— Спасибо, — прошипела Аларика, яростно расчесывая волосы пальцами. Гребней найти не удалось, — впрочем, длинные крепкие когти с успехом их заменяли.
К тому времени, как Селеста вернулась, дела у красавицы шли с переменным успехом. Иными словами, волосы утратили первоначальный пепельный оттенок, но до окончательной победы над слоем грязи было далеко. Потребовалось четыре помывки и еще один котел горячей воды, уполовинившие мыло, прежде чем Селеста сделала неожиданное открытие:
— А ты, оказывается, блондинка.
— Давай обойдемся без шуток на эту тему, — грустно улыбнулась Аларика. — Лучше скажи, ты цвета различаешь?
— Если они очень яркие. В основном вещи кажутся выкрашенными в оттенки серого.
— Я — так совсем не различаю. Только черное, белое и серость между ними. Демоны!
— Где?! — Селеста принялась лихорадочно оглядываться.
— Да волосы опять спутались…
В тяжелой борьбе волосы Аларики обрели-таки первоначальный цвет. Жалкий обмылок свидетельствовал, что грязь сдалась далеко не сразу, и девушкам пришлось нагревать третий котел для Селесты. Наконец, сочтя себя чистыми и по-сестрински разделив импровизированные простынки, они уселись возле костерка.
— Не садись так близко к огню. — Аларика чувствовала благодарность перед новой подругой и старалась как-то ее выразить. — Восставшие легко сгорают. Правда, мы хорошо пьем и только что искупались, но рисковать не стоит.
— Ладно…
Тишина, нарушаемая только щелканьем и свистом ночных насекомых, птах. В жестоком мире нельзя терять бдительности ни на секунду, но никто, даже живые мертвецы-мораги, не могут находиться в постоянном напряжении. Иногда надо отдохнуть, расслабиться. Полежать на земле, из-под полуприкрытых век наблюдая незнакомое небо с чужими созвездиями, ощущая слабое тепло лежащей рядом подруги. Окончательно забыть обо всем мешает скребущее чувство голода: завтра вновь придется идти искать добычу. Говорить нет желания — хочется просто лежать.
Внутренние часы напомнили: скоро рассвет. Пора дом… Пора в монастырь.
— Все надоело. — Аларика со стоном потянулась, непроизвольно превратив простое движение в чувственно-соблазнительное. — Может, остаться? Потерпеть немного — и в Сады Вечности, подальше от всего этого дерьма…
— Самоубийцы прокляты богами всех религий.
— Я авансом отмучилась, на дюжину жизней вперед. — Женщина с мрачной улыбкой разглядывала крепкие длинные ногти на пальцах. — Знаешь, я ведь могла бы сейчас жить в цитадели. Перед катастрофой мой менеджер заключил контракт на выступления в герцогском дворце — первый концерт должен был состояться семнадцатого. А пятнадцатого началась эпидемия, перевозчики встали по всей стране, и я застряла на половине дороги. Пока добрались до города, труппа распалась, осталось всего четверо — я, директор и два танцора. Красивые мальчики были. Постояли перед закрытыми воротами, покричали — и ушли в Гнойник.
— Ты была певицей?
— Да. Магический дар у меня средненький, у родителей всего-то богатства, что древнее имя и дальнее родство с Фиризой Ветреницей. Я еще в школе училась, когда жрецы заметили, пригласили в храм петь. Голос есть, внешность подходящая, первые записи ценителям понравились. Прославилась бы, мужа нашла хорошего, детей родила, трех, и жила бы в свое удовольствие, пока смерть не придет. Немногого хотела… Ладно. Чего теперь жалеть.
Селеста встала, присела на корточки перед подругой. Смахнула пальцем слезинку, медленно ползущую по лицу старшей женщины.
— Все у нас будет. Поняла? Все. У нас. Будет. Потерпи немного.
На лице Аларики проступило удивленное выражение. Несмотря на смешную позу, голая, в одной набедренной повязке из куска старой материи, хрупкая и молоденькая девушка не казалась слабой. Она не сомневалась в себе. Она верила в свое обещание. Давала надежду, какой бы глупой и немыслимой та ни казалась.
— Думаешь?
— Конечно. Не сразу, но — справимся. — Селеста улыбнулась, поднялась на ноги, со вздохом натянула грязную робу. Одежду постирать они не решились, красть запасную — опасно. — Идем, скоро рассвет. У монастыря люди редко появляются, лучше прятаться там.

Глава 4

Две ночи прошли тихо и спокойно, насколько существование в условиях борьбы всех со всеми может называться спокойным. Во всяком случае, банды или чудовища монастырских обитателей не беспокоили. Обе девушки старались не попадаться на глаза Карлону, да и остальным сородичам тоже, хотя Селеста попросила у жреца разрешения пользоваться библиотекой. Под предлогом изучения священных книг землянин собирался научиться читать и писать — благо учительница рядом. Которая, кстати сказать, теперь носила на голове косынку, чтобы не привлекать внимания к естественному цвету волос.
Планы немного изменились, стоило Андрею увидеть географический атлас. Светской литературы в библиотеке оказалось не так много: пожар уничтожил почти все, — уцелели только спрятанные в особой комнате раритеты. Вот уж действительно — рукописи не горят. Книжку с картами кто-то забыл в спецхране, вернуться же и поставить на место не смог, поэтому девушки и получили возможность вместе рассмотреть очертания прежнего мира. Одна вспоминала, другая — видела впервые.
На планете до чумы существовало три материка — один, огромный Бирель, в восточном полушарии, и два поменьше, Кикин и Оссиланни, в западном. Еще в океанах в разных местах были разбросаны несколько крупных островов. Несмотря на недавнюю серию землетрясений, Аларика не считала, что очертания материков сильно изменились: катастрофа мало отразилась на природе. Цивилизация зародилась в трех очагах, одним из которых стали берега Доброго моря, постепенно эти центры культуры подчинили своему влиянию остальной мир. Естественно, любимым развлечением людей стала война. Именно благодаря войнам первые маги встали во главе государств, основали династии, научились передавать часть своего могущества обычным людям. С различными вариациями государственного устройства равновесие сохранялось на протяжении веков. Вся история человечества складывалась вокруг Трех Великих — Срединной Империи, сателлитом которой являлась Сальватия, Зирхаба на западе и Ро на востоке. Две последние страны недавно в очередной раз переделили между собой малые материки, наиболее кровопролитные сражения происходили между ними.
Людям, погибшим в последней войне, по сравнению с выжившими повезло.
Срединная Империя располагалась на берегах Доброго моря, двумя проливами связанного с Холодным и Темным океанами. Фактически император главенствовал над конклавом более мелких, почти самостоятельных правителей, в большинстве своем приходящихся ему близкой родней. Армия тоже считалась единой и, судя по успешным войнам с соседями, была не самой худшей. Подробностями Андрей не заинтересовался. Органы власти не действовали, императорская семья мертва, как почти все маги, — так зачем забивать голову ненужной информацией? Не считая Талеи, бывшие властители продолжали править своими землями всего в трех прибрежных городах — во всех остальных аристократов истребили. Как следствие, воцарились хаос и анархия. Если относительный порядок поддерживался где-то еще, то о таковых местах ничего не было известно. Скорее всего, на побережье больше не осталось безопасных земель: моряки плавали по всему морю, слухи стекались в Талею со всех сторон.
— Жаль, нет подробной карты окрестностей, — высказалась Селеста.
— Толку с нее… — откликнулась Аларика. — Надолго отходить от укрытий мы не можем, людей за пределами города тоже не слишком много. Я месяц назад разговаривала с одним морагом, пришедшим из деревни. Он сказал: таким, как мы, путешествовать некуда, незачем и слишком опасно.
— Все-таки хотелось бы понять — откуда приходят корабли, где границы владений герцога… Старые городки наверняка еще не разграблены. Вдруг понадобится потом? Хорошо бы захватить одного из солдат: они всегда в курсе текущей обстановки.
Красавица посмотрела на Селесту с веселым удивлением, к которому примешивалась толика страха. Заглядывать в будущее, не зная, удастся ли увидеть следующий закат, способен не каждый. Нужно быть либо очень уверенной в себе, либо малость безумной, чтобы строить планы в их положении. С другой стороны, это самое положение имеет преимуществом полную свободу выбора, ибо как ни поступай, хуже не станет. Убьют во время очередной охоты, или бродяга случайно забредет в монастырь и перебьет спящих упырей? Смерти Аларика давно не страшилась. Просто надеялась, что в конце-то концов что-нибудь изменится, — потому и жила.
Робкая надежда на перемены вкупе с редким в последнее время чувством приязни заставили ее предложить:
— Здесь неподалеку есть дом одного мага, в котором сохранились кое-какие книги. Внутри, конечно, страшный бардак, все ценное утащили мародеры, но почему-то огня не подпустили. Если хочешь, можем сходить, поискать.
Сказала — и сама испугалась. Она уже привыкла проводить все время в своей келье или бродить вблизи монастыря без особой цели. Селеста ее волнения не заметила:
— До восхода еще часа четыре. Успеем обернуться?
— Конечно.
— Тогда пошли.

Карлон проводил удаляющуюся пару долгим взглядом. С тех пор как новенькая пришла в монастырь, что-то пошло наперекосяк. Он не мог сказать, что конкретно, — просто чувствовал. С одной стороны, есть видимая польза: девка перестала смущать Артака — и это хорошо. В мыслях жрец называл Аларику именно так: девкой. Он помнил, кем она была в прошлой жизни, и не понимал решения своего Господина вернуть ей жизнь. Не сомневался — безусловно, нет, — ибо кто он такой, чтобы оспаривать его волю? Возможно, бог решил дать непристойнице еще один шанс, которым та не воспользовалась. А ведь он приложил немало усилий, объясняя ей пагубность избранного пути, запретил петь и не давал крови, пока она не прочла весь Великий Канон. Бесполезно. Девка на словах демонстрировала послушание, саботируя тайком все приказы. Да еще и соблазнила его единственного по-настоящему преданного помощника.
Однако чутье заставляло внимательнее приглядываться к Селесте, и чем дольше жрец смотрел, тем меньше девушка ему нравилась. Ее спокойствие и решимость не удивляли — их легко объяснить свойствами характера. Иное дело — знания, склад ума, построение фраз. Не может потерявший память и превратившийся в сосуд для демона человек вести себя с тем хладнокровием, с которым действовала, изучала обстановку Селеста. Невозможно надеяться только на себя, вытравить преклонение перед высшими силами до конца. Карлон мог сравнивать — он уже встречал потерявших память восставших. Для них, как и для него самого, магия была реальностью, пусть и разрушенной, но реальностью. Люди не сомневались в существовании богов, точнее говоря, им и в голову не приходило сомневаться. Они гадали, искали знаки в плывущих по небу облаках, советовались со специалистами по поводу удачных и неудачных дней, во всем видели проявление сверхъестественного. Для новенькой же привычной культуры верных примет не существовало: она о них не то что не помнила — не считала нужным учитывать, действуя исключительно из собственных прагматичных соображений. И, как чувствовал жрец, словам о наказании прогнившего рода людского не верила, словно знала что-то иное, недоступное остальным.
Старший брат задумался: «Надо что-то предпринять».

— Ты говоришь, человечество выживет? — Если бы жрец мог подслушать разговор, он удивился бы, насколько ход его мыслей совпадает с выводами Аларики. — Звучит похоже на высказывание из работ Пикрана из Самонеи, жил такой философ. Считал богов творениями людей. Он писал, что «разумное животное уцелеет там, где погибнет простое», за что его и казнили.
— Умный был человек. Люди часто сваливают свои грехи и беды на неведомую силу — им так проще. Проповедники сейчас потому так популярны, что предлагают удобное объяснение происходящему. Заметь, не правильное, но удобное и доступное большинству.
— Тихо!
Обещавший стать интересным разговор прервался, обе восставшие жадно прислушивались. Наконец Аларика издала легкий смешок:
— Это что-то новенькое. — Поколебавшись, предложила: — Сходим, посмотрим? Тот дом три года простоял — не развалится же он за одну ночь.
Хрупкая девушка кивнула, не открывая глаз. Так ей было проще сосредоточиться на звуках: скрипе колес, жалобном хныканье детей, мычании немногочисленных домашних животных. Звонко, как маленькие колокольчики, позвякивали металлические предметы, носимые на поясе, глухо шуршали куртки с нашитыми металлическими пластинами, поскрипывала кожа сапог. Люди, много. Не обычная банда — намного больше.
Что-то происходит. Селеста кивнула:
— Посмотрим.
Андрей намеревался привычным порядком забраться куда-нибудь повыше и оттуда рассмотреть происходящее, когда Аларика буквально потащила его за собой. Женщина прекрасно ориентировалась в местных дворах, чем и воспользовалась. Попетляв между разрушенными строениями, они наконец забежали в двухэтажный дом с дырявой крышей и нырнули в подвал. Пробравшись в самый конец длинного широкого подземелья, упырицы прильнули к небольшому оконцу, из которого открывался хороший вид на улицу и идущую по ней колонну людей.
— Понимаешь что-нибудь?
Аларика недоуменно покачала головой:
— Никогда прежде такого не видела. Лишенцы какие-то.
«Лишенцы» — значит, лишенные прав, говоря проще — заключенные. Действительно похожи. Из пятидесяти понуро бредущих человек сорок были мужчинами, в разной степени изможденными, десяток женщин вели на веревках четырех коров, тащили прочую живность, кое-кто нес на руках детей. Четыре коровы в современном мире представляли собой целое состояние — охранять колонну стоило ради одних только животных. Но у человека, приказавшего соорудить необычный караван, имелись свои планы, и для исполнения этих планов по обочинам шли вооруженные воины. С мечами и копьями, в грубых, но крепких доспехах. Надо полагать, впереди тоже, но голова отряда с наблюдательной позиции, где сидели девушки, просматривалась плохо.
— С чего бы это они ночью путешествуют?
— Торопятся, хотят уйти побыстрее. — Аларика устроилась поудобнее на жестких камнях, философски утешаясь, что могло быть хуже. — Или собираются идти целый день, чтобы к вечеру оказаться подальше от города и успеть поставить лагерь. Ночевать спокойнее в укрепленном месте, знаешь ли.
— Здесь рабство существует? — внезапно поинтересовалась Селеста.
— Теперь, похоже, да.
— Тогда это рабы или добровольно-принужденные колонисты. Крестьянствовать кому-то же надо, землю копать, обрабатывать. А солдаты станут их охранять и заодно присматривать, чтобы не разбежались.
— Женщин мало, — не согласилась Аларика. — Скорее, мужчины должны построить дома для поселенцев. Чего гадать, все наши предположения не более чем замок без фундамента: слишком мало известно. Герцог вполне мог задумать что-то еще, совершенно для нас неожиданное.
Селеста зашевелилась, вытягивая шею. Шум в конце отряда привлек ее внимание.
— Сдается мне, насчет статуса этих людей мы точно не ошиблись. Смотри.
Одна из женщин оказалась слишком слаба и не смогла поддерживать заданного темпа. То ли долго голодала, то ли больна, но постепенно она начала отставать. Сначала охранники с шуточками погоняли ее, подталкивая древками копий, затем перегрузили часть ее вещей на других заключенных. Не помогло. В конце концов женщина свалилась от усталости: идти дальше у нее не хватило сил.
Три охранника задержались возле ее неподвижно лежащего тела, в то время как остальной отряд медленно уходил вперед. Оставшиеся рисковали. На большие группы не осмеливались нападать ни бандиты, ни упыри, ни чудовища, живущие в городе, хотя в сельской местности встречались стаи существ, способные растерзать несколько десятков подготовленных бойцов. В большинстве своем твари свет недолюбливали, но встречались исключения. Здесь же, в городе, вполне хватает опасностей для трех, пусть и вооруженных, людей. Поэтому охранники, совещавшиеся возле полумертвой от усталости женщины, совершенно справедливо не хотели оставаться вдали от своих слишком долго.
Немного поговорив, они пришли к согласию. Двое встали на страже, третий подошел к женщине и перевернул ее на спину. Первым делом он снял с нее обувку, повертел в руках, отложил в сторону, затем так же аккуратно стянул юбку и размотал укрывавшие верхнюю часть тела тряпки. Слабые попытки помешать ему он успешно игнорировал, явно не в первый раз занимаясь своим делом. Выглядели вещи старыми и рваными, если сравнивать с привычными Андрею, в местных же условиях носилось и не такое. В конце концов, женщина оказалась полностью обнажена, ее имущество кучкой пристроилось рядом. Внезапно Аларика схватила Селесту за руку и крепко сжала, не отрывая взгляда от происходящего. Мародер же почесал голову, примериваясь, затем поднял на руки и перенес женщину на обломок стены, пристроив таким образом, что согнутые в коленях ноги крепко упирались в землю, остальное же тело животом лежало на поверхности обломка. Задрал рубаху, устроился поудобнее…
Насиловал он деловито, словно выполнял какой-то привычный ритуал, не обращая внимания на поощрительные высказывания подельников. Те, впрочем, не особо усердствовали, пристально вглядываясь в темноту. Боялись неожиданностей. Все-таки места опасные — несмотря на близость к населенным районам, нападение могло последовать в любой момент. Но нет, ночная тишина нарушалась только звуками ночных насекомых да тихими стонами мучимой женщины. Наконец насильник на мгновение замер, выдохнул, отвалился от неподвижного тела и привел себя в порядок, его место немедленно занял второй. История повторилась с той только разницей, что на сей раз жертва не стонала совсем. Кажется, она потеряла сознание.
Третий солдат, лет шестнадцати на вид, так вовсе торопился: подельники подгоняли его, советуя заканчивать побыстрее. Колонна ушла уже далеко, даже острый слух восставших не различал ее движения. Зато Селеста прекрасно слышала тяжелое дыхание Аларики, обычно еле различимое, и видела ее прикушенную губу, по которой стекала струйка крови. Что с ней творится? Обычное зрелище: женщины в бандах вообще считались чем-то вроде всеобщей собственности — почему происходящее вызвало такую реакцию?
Нервничающий насильник так торопился, что, попытавшись встать, споткнулся и чуть не упал, подхватился у самой земли. Остальные сдержанно засмеялись, глядя, как он неловко пытается завязать штаны. Первый, по-видимому вожак, подошел к неподвижно распластанной женщине.
Достал нож.
Аларика схватилась рукой за шею.
Буднично, равнодушно мужчина перерезал жертве горло.
Селеста еле успела схватить подругу, рванувшуюся к солдату. Прямо с места, как зверь. Удивительно, но от ее удара из стены вывалилось достаточно кирпичей, расширив отверстие до серьезного пролома. Осколки веером брызнули упырице в лицо, но та не заметила, продолжая тянуться на улицу. Ее голова и туловище оказались снаружи, за стеной, в то время как ноги и повисшая на них Селеста оставались внутри подвала. Землянин не понимал происходящего. Зато был уверен: с тремя вооруженными людьми им не справиться.
Аларика неожиданно перестала биться, пытаясь вырваться из держащих ее объятий. Из ее глотки раздался полувой-полустон, в то время как тело закаменело в неподвижности. Однако руками она крепко вцепилась в стены, и Селеста бросилась отдирать пальцы по одному — иначе не получалось. Что происходит снаружи, она не видела — могла только предполагать, что солдаты бегут сюда со всех ног. Трусы давно вымерли, выжившие же знали: надо нападать, если противник в плохом положении, — упыри оправлялись от ран, смертельных для простых людей, но отрубленная голова служила окончательным пропуском на тот свет.
Вой нарастал, переходил в неслышимый простым ухом диапазон. Нечто древнее и мудрое внутри Селесты, первобытный инстинкт, недовольно заворочалось, требуя уходить. Бежать. Казалось, тоскливый и одновременно яростный звук издает не молодая привлекательная женщина, а опасное мифическое существо. Впрочем, после катастрофы некоторые мифы ожили. Когда же у нее воздух закончится — нельзя же орать без перерыва? Действительно, Аларика на мгновение замолчала — чтобы вздохнуть и вновь затянуть свою внушающую ужас песню.
Только напрягшись, Селесте удалось отцепить подругу от стены: последний рывок опрокинул обеих на спину. Не видя перед собой объектов своей ненависти или просто устав, Аларика замолчала и обмякла. Может быть, сыграл свою роль ушиб, полученный при падении, хотя основная тяжесть пришлась на оставшуюся вменяемой подругу. Как бы то ни было, красавица потеряла сознание, Селесте пришлось закинуть ее на спину и в таком положении тащить к выходу из подвала. Сколько времени прошло с момента убийства? Совершенно непонятно. На ходу обернувшись, Андрей посмотрел на пролом. Никого, только перед самым отверстием блестит что-то металлическое. Рисковать и задерживаться, несмотря на жгучее желание узнать, что делают люди, он не решился. Сначала следует скрыться от возможной погони, привести в порядок Аларику. Размышлять будем потом.

Поговорить удалось лишь назавтра. Отбежав на приличное расстояние, девушка сгрузила бессознательную ношу на землю, постаравшись устроить поудобнее. Попытки привести Аларику в чувство щадящими методами ничего не дали — пришлось отвесить пару оплеух, после которых красавица пришла в сознание. Впрочем, она по-прежнему слабо воспринимала окружающую обстановку и вообще выглядела так, словно не питалась минимум два дня. Ответов от нее добиться не удалось: думать она могла об одной только крови.
Пришлось идти на охоту.
Как и следовало ожидать, охота вышла неудачной. Вопль разнесся далеко окрест, люди проснулись и сидели настороженные. Подобраться к ним незамеченным никак не удавалось, маленькие группы, человека по три-четыре, как назло, не попадались. Связываться же с большим количеством оборванцев было бы сущим безумием, каковое обстоятельство, к сожалению, никак не доходило до затуманенных мозгов Аларики. Женщина упорно лезла на рожон, Селесте постоянно приходилось ее одергивать. Страшно подумать, что будет завтра. Ночь подходила к концу, первые, еще слабые лучи солнца согревали воздух. Следовало как можно быстрее вернуться в монастырь, переждать день и уже вечером вновь выйти на поиски добычи. В нынешнем состоянии Аларика проснулась бы жаждущей крови сумасшедшей, поэтому любым способом следовало передать ей силы. Андрей немного подумал, прикинул последствия и с внутренней дрожью рассек запястье перед самым лицом подруги — впрочем, в данный момент правильнее назвать клыкастой мордой. Упыри могли питаться кровью друг друга, хотя она не нравилась им на вкус.
Женщина так крепко вцепилась в предложенное угощение, что Селесте пришлось силой отрывать ее от запястья. Слава богу, соображать та стала немного лучше: кровь оказала нужное действие. Правда, всю дорогу до монастыря упорно отмалчивалась и старалась не встречаться с подругой взглядом. Зато со всей силы приложила Палтина о стену, когда тот обратился к ней с каким-то вопросом, — так, что спина мужчины противно треснула. Андрей даже испугался: сломанный позвоночник залечивается очень долго, Карлон жестоко накажет за подобное своеволие.
Следующая ночь началась с жестокой боли у обеих: организм настойчиво требовал энергии. Одна еще не оправилась от вчерашнего истощения, вторая делилась своей кровью — в результате ни о чем, кроме поисков добычи, думать они не могли. Сразу уйти не удалось: пришлось отвечать за вчерашнюю драку. Старший брат встретил их по пути на охоту, во дворе, но после первых вопросов отстал. Увидел, что спрашивать о чем-либо или ругать бессмысленно: на его слова женщинам откровенно наплевать, более того — еще немного, и они набросятся на вставшего преградой на пути к желанной добыче жреца. Поэтому взамен проповеди пришлось сопровождать непутевых чад в город.
Карлон слышал жуткий крик, раздавшийся незадолго перед рассветом. Изможденное состояние девушек, испытываемая ими слабость позволяли предположить, что они каким-то образом связаны со странным событием. Конечно, опасностей в городе полным-полно, пострадать можно от любой, но… Интуиция заставляла сомневаться в непричастности Селесты и Аларики к происшествию. Желание поскорее допросить их вкупе с беспокойством — как бы жрец ни относился к девушкам, он все-таки считал своим долгом заботиться обо всех членах маленькой колонии — заставили его помочь в поисках жертвы.
Труп спрятали в подвале разрушенного дома. Подобная осторожность объяснялась вовсе не желанием избежать человеческого внимания. С тех пор как появились первые восставшие, люди начали сжигать своих мертвых, поэтому численность упырей росла за счет умерших от голода или холода бродяг, погибших от несчастных случаев, — иными словами, тех покойников, чьи тела не успели уничтожить. Иногда восставали убитые холодным оружием или зверями, но такое происходило редко — только если раны были не слишком велики. В результате тела жертв монастырские упыри укрывали поудобнее, рассчитывая на прибавление в своем проклятом семействе.
Только тогда Карлон смог приступить к допросу.
— А мы не знаем! — Селеста смотрела чистыми честными глазами. — Шли по городу, искали живых, когда напоролись на странную тварь. Похожа на висящую в воздухе простыню, с краями рваными. Она как заорет! Аларика первой шла, основной удар на нее и пришелся — мне самой стороной досталось.
Аларика кивала, разглядывая собственные сандалии.
— Я сестру подхватила — и бежать, — продолжала рассказ младшая. — Повезло, что чудище нас не преследовало, отвлеклось на солдат.
— Каких солдат?
Жрец корил себя за глупость. Следовало допросить девушек по отдельности — тогда им не удалось бы сговориться и врать. Он не сомневался в лживости выслушанной истории, хотя и не понимал, зачем его обманывают.
— Ночью колонна поселенцев вышла из города. Судя по всему, преступники с охраной. — Аларика по-прежнему не поднимала глаз. — Там женщина… отстала…
— И трое охранников ее убили, — подхватила Селеста. От жреца не укрылся брошенный ею на подругу тревожный взгляд. — Не знаю, выжили они или нет: мы сбежали слишком быстро.
— Каких размеров оно было?
— Кто?
— Чудовище.
— Мне показалось, с меня ростом, — пожала плечами новенькая. — Хотя не поручусь.
— Сестра Аларика, ты что скажешь?
— Я не помню, старший брат.
Красавица отступила в сторону и отвернулась. Всем своим видом она выказывала нежелание разговаривать, в отличие, кстати, от ее подруги. Расспрашивать которую не хотелось уже Карлону: жрец ценил свое время.
— Я понимаю ваш испуг, сестры. Однако вы забыли: все в этом мире происходит по воле нашего Господина. Он позволил вам возродиться, он же уберег вас от гибели. Следует помнить и верить в это. Ваша же вера слаба — посему страх и овладел вашими душами. Не следовало срываться на брате Палтине, желавшем всего лишь проявить заботу! Извинитесь перед ним. Искуплением же назначаю вам натаскать воды и вымыть полы храма — не следует дому Господина приходить в запустение.
Жрец усмехнулся про себя. Девка ненавидит Палтина, извиняться перед ним для нее станет худшим наказанием. Пока же девушки будут заняты — а работы им предстоит много, — старший брат сможет сходить на место происшествия, проверить их рассказ. И, пожалуй, следует приказать Артаку последить за Селестой. Бывший художник сердит на нее из-за утерянного расположения Аларики — он исполнит приказание тщательно, на совесть. Пусть поищет. Возможно, заметит нечто любопытное.

Дождавшись, пока Карлон отойдет на приличное расстояние, Андрей потянул за собой Аларику:
— Идем.
Женщина не сопротивлялась, хотя шла медленно. Ответов на вопросы Селесты у нее не было, те же, что имелись, не хотелось озвучивать. Слишком уж личные воспоминания. Наконец они забрались на крышу относительно крепкого дома, с которой открывался хороший вид на окрестности. В таком месте разговор сложно подслушать.
— Какого черта тебя понесло к солдатам?
Кто такой — или что такое — «черт», Аларика не знала, но смысл вопроса уловила верно. Только ответить ей было нечего:
— Я… Когда я увидела, как они ту девушку убивают… Ты знаешь, как я умерла? Хотя откуда тебе… Почти так же. В банде была, нас двадцать человек собралось. Зима, пищи нет, согреться негде. Долго рассказывать. Меня так же — раздели, отымели всем скопом и глотку перерезали. Тех, правда, побольше было.
Говорила Аларика сбивчиво, делая долгие паузы между словами. Выплескивала из себя давно сокрытые воспоминания, ту черноту в памяти, о которой безуспешно старалась забыть. Красивое лицо исказилось гримасой боли, по гладким щекам текли слезы.
— Как увидела… Кажется — я это, там, меня снова убивают! Так страшно стало — не передать! Тогда… кажется, набросилась, попыталась ударить, меня держал кто-то. Дальше не помню, ты лучше знаешь.
Селеста слушала, молча обняв рыдающую подругу и успокаивающе поглаживая ее по волосам. Кто бы мог подумать. Прежде Андрей не задавался вопросом, как прожила его новая подруга эти проклятые три года. Конечно, он понимал — и из оброненных скупых намеков, коротких рассказов, и простая логика подсказывала, — что судьба у Аларики тяжелая. Молодая девушка, всю жизнь проведшая под крылом заботливых родителей, состоятельных и любящих, красивая, талантливая, привыкшая к опеке окружающих, внезапно оказалась одна. Защитить ее было некому, к диким законам изменившегося общества она оказалась не готовой. Наверняка ей трудно пришлось, с ее-то внешностью.
Странно, как она не озлобилась, не очерствела душой, не сошла с ума. Сквозь носимую циничную маску постоянно проглядывало нежное и ранимое существо — от умения сострадать Аларика тоже не смогла избавиться до конца. Да, она эгоистка, но эгоистка добрая, как ни парадоксально это звучит.
Одновременно в голове ворочались иные мысли. Итак, ничего путного по поводу своего жуткого вопля Аларика поведать не смогла. Интуиция подсказывала, что продолжать расспросы бессмысленно: все равно девушка ничего не вспомнит. Только измучается окончательно. Жаль, Андрей хотел бы получить оружие, сопоставимое по силе со способностями Карлона: иметь козырь в рукаве всегда полезно. Землянин помнил, какое действие оказал на него вырвавшийся из горла разъяренной женщины звук, и тихо радовался, что основной удар пришелся на солдат. Эта способность требовала серьезных затрат сил, однако, если рассуждать логически, по мере овладения применять ее станет легче. Может быть, потренироваться? Андрей представил себя, стоящего посреди разрушенного города и орущего во все горло, — губы невольно растянулись в мрачной гримасе. Совершенно бредовая картина.
Надо навестить тот подвал. Осмотреть. Вдруг что-то прояснится.
— Успокойся. — Аларика перестала рыдать, просто обхватила Селесту руками и тихо выла. — Все в прошлом. Больше с тобой никто так не поступит, обещаю. Тебя больше никто не обидит, слышишь?
— Правда?
— Да. Слово даю.

Глава 5

Слово «каав» означает нечто среднее между аккумулятором и символом жреческой власти. Точного перевода для этого и множества других терминов Андрей подобрать не смог, хотя и пытался. Чтение книг выявило интересную закономерность: слова, имеющие в русском языке приемлемый аналог, он использовал не задумываясь, с местными же идиомами приходилось сложнее. Например, выражение «рука мертвеца» означало не оторванную конечность трупа, а безнадежную к выполнению работу, что понять удалось не сразу.
Другие проблемы возникали при использовании специфической терминологии, почерпнутой из книг. Девушки добрались-таки до разгромленной библиотеки, в которой действительно сохранилась кое-какая полезная литература. Мало, и в части книг отсутствовали страницы, но, как говорится, на бесхлебье и камень хлебом станет. К этому времени Селеста научилась сносно читать, что Аларика относила на счет пробуждающейся памяти, землянин же грешил на привычку перерабатывать большие потоки информации. Алфавит простой, всего тридцать одна буква, твердый знак изображается совместным написанием двух значков под чертой, звука «ща» в сальвском языке нет. Короче говоря, освоить чтение удалось легко, намного хуже обстояли дела с письмом — сказывалось отсутствие практики.
Теперь каждый вечер девушки шли в разгромленный дом, старательно заметая следы. Людей обуяла какая-то жажда разрушения: прознай они о существовании книг — непременно сожгли бы. То же самое относилось и к Карлону. Жрец признавал только религиозную литературу, искусство в его представлении должно служить исключительно культовым целям. Поэтому приходилось осторожно, буквально по листочку собирать набухшие от сырости, разваливающиеся бумаги, затем прятать их в подвале. Селеста нашла прочный ящик из похожего на пластик материала, сложила в него трофеи, после чего присыпала мусором в дальнем углу. Крысы не достанут, для людей слишком темно. Самые интересные и полезные книги, пребывавшие в сносном состоянии, старались прочитывать на месте. Точнее говоря, читала Селеста, тут же засыпая подругу градом вопросов. С двоякой целью — и получала новые знания, которые, если повезет, пригодятся в будущем, и тормошила Аларику, не позволяла той скатиться в черную меланхолию. Красавица никак не могла прийти в себя после вспышки гнева, временами ею овладевала апатия. Одновременно Андрей отвлекал себя, чувствуя, что если начнет размышлять о собственной участи, мигом сломается.
Кстати сказать, они вернулись в тот заброшенный дом у дороги, осмотрели улицу. Тело убитой солдатами женщины исчезло. Времени прошло слишком много, звери и мародеры утащили все ценное, попутно уничтожив следы. Не удалось даже прояснить судьбу солдат — выжили они той ночью или нет. Лужа засохшей крови не могла дать ответа на этот вопрос: она располагалась в том месте, где Селеста в последний раз видела жертву. Логически рассуждая, человек от звука такой силы должен серьезно пострадать — как минимум у солдат лопнули барабанные перепонки. Люди могли прийти в себя через какое-то время, или среди них оказался один уцелевший, оказавший друзьям помощь. Или, возможно, трупы утащили и спрятали бандиты, польстившиеся на качественное оружие и доспехи. Герцог хорошо вооружал своих слуг.
Досаждала необходимость следить за жрецом. Тот вроде бы не предпринимал никаких действий, вел себя как обычно, однако всякий раз, выходя из монастыря, девушки замечали… слежкой это не назвать. Просто кому-то из упырей вдруг приходила в голову мысль следовать в ту же сторону, куда шли они. Приходилось отрываться, прятаться… что не составляло особого труда: сородичам по большому счету было на них наплевать.
Андрей сожалел о конфронтации с Карлоном. Жрец был умен, образован, обладал определенной харизмой, отличался силой воли и личным мужеством, заботился о тех, кого считал своими. Чувство долга соединялось в нем с определенной добротой, проявляемой в управлении колонией восставших. К несчастью, очевидные положительные качества с лихвой перекрывались религиозным фанатизмом, доходящим до безумия. Несколько осторожных разговоров показали полное неприятие всего, что отличалось от провозглашенных догм, вера стала для священника всем. Мог он сойти с ума после катастрофы? Не зная его прошлого, однозначного ответа дать нельзя, однако, оглядываясь вокруг, припоминая знакомых упырей, землянин признавал: в обстановке всеобщего хаоса у любого способна поехать крыша. Даже у самого устойчивого. Андрей в собственном душевном здоровье сомневался — чего уж говорить о чужих мозгах?
Словом, ничего не добившись, зато навлекши на свою голову новые подозрения, младшая восставшая стала избегать общения со старшим братом. Зато чаще уходила к границам монастырской земли, высмотрела три возможных убежища, в которых при необходимости можно переждать день. Вдвоем. Артак окончательно опустился, смотрел агрессивно и все свободное время проводил в храме. Вероятно, злился за «уведенную» Аларику. Ганн тоже с каждой ночью глубже погружался в себя, общаться с ним становилось труднее, остальные восставшие интереса не представляли с самого начала. Пользы от них никакой — сплошная обуза. Значит, тащить их за собой нет смысла.
Жестоко? Только святой способен отдать последний кусок хлеба первому встречному, чтобы самому загнуться от голода. Андрей святым не был и становиться не собирался.

Зато у Карлона сомнений в собственной избранности не возникало никаких. Правда, жрец иногда недоумевал по поводу того, почему именно на него Господин обратил свой взор, но утешался мыслью, что божеству виднее. Сложившаяся в его разуме картина мира отличалась простотой, логичностью и позволяла практически в каждом событии видеть проявление действия высших сил.
Нежданное появление в монастыре потерявшей память упырицы исключением не стало: поначалу жрец узрел в этом хороший знак. Он прекрасно осознавал недостатки основной части своей паствы и понимал ее неспособность служить орудием божественной воли. Пределом монастырских являлись единичные акции устрашения — на большее они не способны. Новенькая приятно обрадовала его своим трезвомыслием и спокойствием, с которым она приняла судьбу, кроме того, восстала девушка в особую ночь. Богиня Селеста издавна считалась покровительницей предприятий, связанных с опасностью и неизбежной болью, что в данных обстоятельствах очень точно описывало будни любого восставшего. Причем, в отличие от двух своих сестер, Темная Мать отвечала непосредственно за «завязку» событий, сплетая в единый узел судьбы разных людей. Поэтому священник нарекал молоденькую девчушку с некоторым душевным трепетом, надеясь… нет, веря в ее необычное предназначение.
Возможно, ему не следовало позволять Селесте слишком часто общаться с девкой? Он однажды, незадолго до наступления чумы, наблюдал выступление Аларики на одном из приемов, куда получил приглашение в связи с высоким статусом. С первого взгляда молодая певица потрясла его своей распущенностью. По прошествии времени жрец было решил, что в ней должно скрываться нечто большее, нежели беспутное желание наслаждаться жизнью, иначе Господин не позволил бы девке возродиться. Однако, судя по всему, это самое нечто оказалось запрятано слишком глубоко: Аларика упорно не желала принимать предназначенной ей судьбы.
Нет. Селеста с самого начала не проявляла должного рвения в служении. Карлон напрасно убеждал себя, что странная холодность девушки объясняется потерей памяти и вскоре он получит исполненную чистых помыслов помощницу. С каждым днем он с тревогой наблюдал усиливающееся влияние новенькой на Аларику, и последствия ему не нравились. Девка, вроде бы окончательно сломленная — впрочем, он даже в мыслях не использовал этого слова, предпочитая думать «наставленная на истинный путь», — выходила из-под контроля.
Надо что-то предпринимать.
— Брат мой. — Местом для разговора жрец выбрал узкую комнатку в храме, справа от алтаря. Раньше здесь хранились ритуальные принадлежности — теперь, увы, большая часть ценностей осквернена либо уничтожена. Зато у помещения есть одно достоинство, оставшееся неизменным с давних времен, а именно — хорошая акустика. Даже тонкий слух восставших не позволял подслушать разговор двух собеседников, в то время как тишайшие звуки, возникающие в храме, прекрасно проникали внутрь комнаты. Кроме того, Артак испытывал некоторое благоговение от чувства приближенности к таинствам культа, становясь в такие минуты особенно внушаемым. Полезное качество. — Скорбью исполнен мой дух. Воля нашего Господина исполняется без должного рвения. Взгляни: приход его царствия несомненен, дарованные знамения и знаки возможно истолковать лишь одним образом! Брат восстал на брата, обуянные безумием люди грызутся промеж себя на развалинах опустевших городов, выцарапывая лишний кусок мяса. Мор и глад, смерть и хаос правят миром! Так почему же пророчество еще не сбылось? Почему Господин не явился во всей полноте славы, восседая на темном престоле своем, дабы вершить суд над погрязшим в скверне человечеством? Суд строгий, но справедливый?
Быть может, в милости своей он дает шанс утратившим разум людям? Пощадил ничтожных? Нет. Поля зарастают травой, дикие звери нападают на немногих уцелевших, чудовищные монстры множатся ночь от ночи. Это агония. Бог Тьмы терпелив, однако и его терпению пришел конец. Посему и призваны мы, верные слуги его, дабы облегчить муки нарождающегося мира, ускорить уход прогнившего смертного рода. Не следует считать нас злом, ибо миссия наша блага, хотя и кровава. Подобно тому как хирург удаляет пораженный болезнью орган ради спасения всего организма, так и мораги очищают лик планеты от утратившей высший закон расы.
Истина в том, брат мой, что слишком много осталось в нас человеческого. Пусть не смущают тебя наши тела, нуждающиеся в крови и не способные выносить яростного сияния солнца. Все это внешнее, несущественное. Мы продолжаем думать, как люди, мыслим прежними категориями и понятиями, добро и зло для нас по-прежнему определяются полученными в детстве установками. Но так нельзя! Мы прошли через второе рождение, очистившись. Наши души пребывали в объятиях мрака, где Повелитель оценил их и взвесил, выбрав из тысяч подобных. Отныне лишь исполнение его замыслов должно стать для нас добром, все препятствующее достижению благой цели будет безжалостно уничтожаться. Теперь мы иные. В том и заключается дарованное им испытание — узнать, сколь скоро каждый восставший примет изменившуюся природу. Прими свою новую сущность, объединись с гнездящимся внутри демоном — или отбрось ее в попытке жить как прежде, следуя ведущим в тупик догмам! Решать тебе. Лишь от твоего выбора зависит, кем ты станешь в грядущем царстве: обреченным на муки грешником — или вкушающим ласки темных дев господином!
Я вижу твои старания, брат. Ты искренен… Чего нельзя сказать об остальных! Они ленивы и нерадивы. Впрочем, это полбеды: некоторые осознанно отреклись от предначертанного пути. Они слишком слабы для оказанной чести, их снедает тоска по прежней греховной жизни. Как ни больно мне говорить, две неразумные дщери упорно сопротивляются избранной судьбе. В них нет рвения, присущего истинной вере, зато с лихвой хватает упрямства и гордыни. Они не желают следовать своему долгу. Особенно Селеста — моя ошибка и разочарование. Я надеялся, со временем она придет к правильным выводам и с радостью припадет к стопам Господина нашего, осыпая его благодарностями, однако Селеста не хочет прислушаться к моим словам. Более того, глупая Аларика поддалась на ее посулы. Ты ведь стал реже с ней общаться?
— Да, старший брат, — завороженно кивнул Артак.
— Душа твоей подруги в опасности… Мы должны помочь им осознать нашу правоту. Ты согласен со мной?
— Да, старший брат! — Артак с собачьей преданностью посмотрел на… вожака? хозяина? — Ответь: что я должен делать?!

Андрей в последнее время пришел к неприятному выводу — он ничего не знает о жизни в городе. Как ни крути, упыри гнездились на окраине и близко к порту или герцогскому замку, ставших естественными центрами Талеи, подбираться не осмеливались. Стража не позволяла. Приблизительная иерархия сил выглядела достаточно просто.
На верхушке вольготно расположились правители города, сосредоточившие в своих руках как управление войсками — стражей и флотом, — так и контроль за заготовками продовольствия. Все, что удавалось раздобыть, поймать, вырастить, сначала поступало в огромные склады в дальнем конце порта и только потом распределялось между людьми. Охранялись склады как бы не получше замка. Не известно, существовали ли какие-либо группировки на принадлежащей герцогу территории, но если и существовали, то жестко контролировались стражниками и использовались ими в качестве подсобной силы. Например, в добровольно-принудительном порядке участвовали в охотничьих экспедициях, операциях по зачистке и тому подобном.
Крупных банд, способных конкурировать с городским правительством, в округе не осталось: истребили. Существовала пара «полевых командиров», держащих под сотню людей в подчинении, но они предпочитали с высоким начальством дружить. Вполне естественное желание, ибо тех, кто пытался проводить самостоятельную политику и претендовал на лидерство, к этому моменту перебили. Как Андрей предполагал, со временем избавятся и от оставшихся, когда они перестанут выполнять роль сдерживающего буфера. Еще в окрестностях есть с десяток групп помельче, не таких удачливых. Сейчас эти банды нужны. Они дерутся между собой, выискивают и приносят на обмен ценную добычу, первыми принимают на себя удар кочующих тварей и служат источником сведений. Иными словами, выполняют функцию предполья, позволяя герцогу находиться в курсе дел и в то же время сберегая его солдат. Некоторые банды, судя по доходившим слухам, заключили нечто вроде контракта по охране строящихся деревень и перебрались туда. Окраины города принадлежали мародерам, сбивающимся в группы числом до десятка человек.
Вот, собственно говоря, и все. Информаторы из числа жертв не поведали ни о внутренней структуре управления городом, ни о системе распределения и циркуляции товаров. Зато назвали несколько полезных имен людей, занимавшихся нелегальной скупкой всякого барахла. В будущем связи с криминалом могут пригодиться — к официальной власти упырю идти нет смысла. Сообщили также сплетню, для Андрея представлявшую особую ценность. Один смертельно напуганный оборванец клялся, что в герцогском дворце пережили чуму то ли один, то ли несколько истинных магов из числа высшей аристократии и даже сохранили часть сил. Сколько правды в этом слухе, не известно, однако на сегодняшний день он оставался единственной ниточкой, дающей хоть какую-то надежду вернуться домой.
Девушки возвращались после удачной охоты, посматривая по сторонам. Восставшему намного проще перемещаться по городу, чем живому человеку с горячей кровью в венах, однако опасностей хватает. Настроение тем не менее было хорошим. Сегодня удалось подкрепить силы двумя мужчинами, причем даже не пришлось напрягаться: добыча сама пришла в руки. Что конкретно приняли оборванцы, ни Селеста, ни Аларика опознать не смогли, исходивший от жертв запах обеим оказался незнаком, но сопротивления дурачки не оказали никакого. Криво ухмыльнулись при виде возникших из темноты женщин, получили камнем по голове и прилегли рядышком. Возможно, бродившие в их крови вещества подействовали и на упыриц, ибо впервые с момента перемещения в полумертвое тело Андрея отпустило гнетущее напряжение и он не чувствовал себя загнанным в угол зверем. Расслабился.
Поганка-судьба любит такие моменты.
В маленьком дворике перед монастырем маячил Артак, при виде вошедшей Аларики вскочивший на ноги и с решительным видом направившийся к ней. Злобно взглянув на Селесту, мужчина тем не менее ничего ей не сказал и обратился к старшей девушке. Видимо, решил окончательно прояснить отношения с бывшей любовницей.
— Мы не могли бы переговорить? — Еще один взгляд в сторону. — Наедине.
— Конечно, — кивнула Аларика. Ей тоже надоела неопределенность, поэтому в ответ на немой вопрос подруги она успокаивающе улыбнулась: — Селеста, я вскоре подойду. Если хочешь, подожди в моей келье, почитай Священные Свитки. Они на столике.
— Хорошо.
Артак проводил взглядом удаляющуюся Селесту, затем, перестав слышать ее шаги, круто развернулся. Он давно собирался поговорить с внезапно охладевшей к нему возлюбленной. Впрочем, живописец в глубине души признавал искусственность их отношений, основанную скорее на общем прошлом и схожести интересов, нежели на искренних чувствах. Они сошлись вовсе не потому, что любили друг друга. Просто оба — люди искусства — могли поговорить на общие темы, у них нашлось несколько совместных знакомых из прошлой жизни, они даже фразы строили одинаково. Словом, им было что вспомнить. С первой встречи они инстинктивно потянулись друг к другу, и общая постель стала лишним знаком симпатии, не более. И мужчина и женщина надеялись обрести друг в друге поддержку, искали опору в новом жестоком мире. К сожалению, Аларика не сразу поняла, насколько сильно ее друг зависит от религии. Поначалу его разговоры о скором конце света казались ей обычным явлением: она слышала подобные повсюду последние два года. Возможно, она сама стала бы верной последовательницей Карлона, если бы жрец не оттолкнул ее своей холодностью.
Некоторая доля экзальтации, повышенная чувствительность свойственна всем творцам. Умение выражать эмоции рука об руку идет с тонкой душевной организацией и повышенной интуицией. Почему Аларика отшатнулась от наставника своего любовника, она не сумела бы сказать и сама. Не смогла ему довериться — и все. В какой-то момент, на невидимом и неощутимом перекрестке судеб, Карлон допустил ошибку — маленькую, совсем ничтожную. Бросил, сам не сознавая того, лишнюю крупинку на противоположную чашу весов.
Иногда достаточно даже не слова — взгляда, чтобы двое существ стали врагами.
Первая же дерзость обернулась для нее наказанием. Три ночи в камере, без крови, три наполненные усиливающейся болью ночи. И жуткое осознание колючей истины: Артак не собирается ей помогать. Каждый вечер он приходил и с жаром объяснял, как нехорошо она поступила, яростно убеждал ее в правоте наставника, уговаривал раскаяться, извиниться. Она сломалась, молила о пощаде. Ее выпустили, она бунтовала вновь — и вновь плакала в каменной камере, высасывая собственную кровь в напрасных попытках заглушить голод.
Всякий раз, стоило девушке выйти из заточения, Артак заботливо опекал ее. Провожал на охоту, сдерживал попытки наброситься на заведомо сильного противника, приносил пойманную и оглушенную добычу. Потом помогал добраться до кельи, ругая ее непонятливость. Зачем она нарушает приказы старшего брата? Ведь он желает ей только добра. Насколько беспощаден Артак был с людьми, выполняя «очищение» с эффективностью механизма, без тени сомнения, настолько же он нежно и старательно заботился о раненой подруге.
Ему нравилось чувствовать себя сильным и мудрым.
— Ты избегаешь меня.
— Разве? — Аларика удивленно захлопала ресницами. — Мне казалось, это ты не хочешь меня видеть.
— Не говори глупостей. Всякий раз, стоит мне подойти, ты куда-то торопишься.
— Да? Сегодня вечером я никуда не спешила. И что ты мне ответил?
— Ты же знаешь: завтра состоится жертвоприношение! — возмутился Артак. — Старший брат поручил мне найти банду подходящих размеров. Это большая честь — выбирать, чей настал черед войти в царство Тьмы!
Женщина вздохнула, сгорбилась, словно под невидимым грузом.
— Именно так… — Ее голос прозвучал по сравнению с предыдущими словами странно тихо. — Для Карлона время у тебя всегда находится.
— Конечно. Как же иначе? — удивился восставший. — Устами наставника гласит сам Господин, его приказы должны выполняться незамедлительно. Или ты до сих пор продолжаешь упорствовать и сомневаться в истинности его слов? Аларика, сколько можно?! Мне больно видеть, как ты подвергаешь опасности свою душу.
— Убивать людей, чтобы стать святыми?
Непонятно, прозвучал сарказм в последних словах Аларики или нет. Артак решил, что ему показалось, и с жаром уточнил:
— Святыми Тьмы! Да, наш удел тяжел, но кому еще вершить волю его?
— Хватит, Артак, — устало вздохнула бывшая певица. — Мы собирались говорить не о Карлоне или Господине. А о нас с тобой. Так чего ты хочешь?
Мужчина помолчал. Смена темы не пришлась ему по вкусу, но он все-таки ответил:
— Я просто хочу, чтобы наши отношения стали прежними. Ты не желаешь меня видеть, избегаешь встреч, часто уходишь из монастыря. Я мог бы понять необходимость охоты — если бы ты не охотилась каждый день. Опять же твое сближение с Селестой вызывает тревогу: в этой девушке есть нечто странное.
— Ты полагаешь, я должна общаться с Палтином? — На сей раз в вопросе действительно слышалась ирония.
Артак смутился:
— Нет, конечно. Брат Палтин верно служит Господину…
— Однако убитые им люди перед смертью сильно страдают. Это ты хотел сказать?
— Нет, просто… Тебе действительно не стоит иметь с ним дел.
— Да уж конечно! Ганн и Тик отпадают. Селеста же, хоть и потеряла память, умна, с ней интересно беседовать. Она обладает хорошими манерами, дружелюбна, возможно, ты был прав, предположив ее высокое происхождение. И уж во всяком случае никаких странностей в ней я не заметила.
Насчет странностей Аларика покривила душой: в поведении новой подруги таковых хватало. Взять хотя бы упорное нежелание объяснять чуму божественной волей и поиск рациональных, «земных» версий катастрофы. Среди ее знакомых никто, кроме Селесты, не сомневался в мистической природе постигшей людей кары. Или язык — манера разговора и построения фраз Селесты скорее подошли бы иностранке, хотя говорила она без акцента. Но женщина лучше откусила бы себе язык, чем признала правоту Артака.
— Старший брат считает, она слаба в вере, — хмуро поведал мужчина.
— Вот как? — внезапно заинтересовалась Аларика. — У него есть основания для такого серьезного обвинения?
Она будет не она, если не вытянет, о чем говорят наедине Карлон со своим вернейшим наперсником.

Андрей сумел сохранить спокойное выражение лица при встрече с Артаком, хотя ему пришлось поскорее уйти, чтобы скрыть широкую улыбку. Что ж, этого следовало ожидать: отвергнутый герой-любовник пытается вернуть неверную возлюбленную. Декорации, правда, несколько мрачноваты, но уж какие есть. Ничего парню не светит. Аларика слишком любит жизнь, в то время как он пропитался философией гибели. Будем надеяться, женщина понимает, насколько сейчас им невыгоден скандал. Она умна, вот только заносит ее иногда.
Хорошо бы посидеть в монастыре еще пару недель. Относительная безопасность плюс возможность более-менее комфортного существования — пока что большего не надо. За это время можно разведать ближайшие к порту кварталы, выяснить график патрулирования стражей, подготовить пару надежных ухоронок. Чем черт не шутит, вдруг получится завести агента среди людей? Голубая мечта, недостижимая рядом с фанатичными упырями. Люди — единственный источник информации о возможных путях к возвращению домой, общаться с ними необходимо. Мысли о глупости всех грядущих действий Андрей старательно гнал прочь: застрять в ином мире, да еще в женском, твою мать, теле ему совсем не улыбалось.
— Сестра Селеста… — Вкрадчивый голос заставил девушку непроизвольно напрячься. — Сестра, не пройдешь ли ты в храм? Я хотел бы поговорить с тобой о завтрашнем дне.
В последнюю неделю общение со жрецом удалось свести к минимуму, но долго так продолжаться не могло. Карлон полагал своим долгом заботиться о душах всех членов общины. Тем более глупо надеяться, что он обойдет вниманием потенциальную «паршивую овцу», особенно перед намеченной на завтра большой охотой.
— Старший брат? — Андрей поклонился сначала каменному кресту, затем принял благословение священника. Внешней стороной местные обряды чем-то походили на христианские, по крайней мере, крестились почти так же. С другой стороны, отличий при более глубоком знакомстве с религией набралось значительно больше. — Вы чего-то хотели?
— Да, сестра. В невыразимой милости своей Господин явил мне откровение. Великая честь дарована тебе!
Пока жрец держал торжественную паузу, в голове стоявшей перед ним девушки лихорадочно проносились мысли. Итак, он что-то задумал, для него нормально объявлять собственные измышления голосом бога. Но что конкретно?
— Знай, тебе предстоит возглавить следующую миссию и покарать жалкие остатки прогнившего семени!
— Старший брат… — Замешательства изображать не пришлось: оно пришло само. — Но я прежде не занималась организацией охот…
И заниматься желания по-прежнему нет.
— Не называй этим словом дарованную тебе милость, — холодно сказал жрец. — Всегда помни о своей избранности, сестра, и не уподобляйся ничтожным смертным. Что же касается твоих сомнений — отринь их. Господин помогает своим посланцам во всем, ты справишься.
— Но что мне делать? В округе не осталось мелких банд, с каждым днем добывать пропитание все сложнее.
— Пищи достаточно. Впрочем, я сделаю скидку на твою неопытность и напомню о людях, поселившихся в бывшем здании банка на площади с тремя фонтанами.
— Старший брат, их полтора десятка! — оторопел Андрей.
— Мы наделены силой, способной покарать и большую банду.
— Там двенадцать опытных мужчин с оружием, здание относительно неплохо сохранилось, даже двери есть. Не лучше ли подождать лишнюю ночь и найти добычу полегче?
— Тебя не должна волновать сложность задачи: думай об ее исполнении! Да, возможно, грешники окажут сопротивление и нанесут урон некоторым из нас. Пусть! Гибель означает лишь одно — пришло время счастливцам во славе припасть к стопам божества! Уверен, тебя не страшит участь покинуть смертное тело?
Угрожающий тон вопроса предполагал всего один ответ.
— Не страшит, старший брат. Но мне кажется, я еще смогла бы принести пользу и в нашем мире.
— Поэтому Господин и выбрал тебя. — Андрей мимоходом отметил, как легко жрец отождествляет свои решения с волей бога. Интересно, голоса ему часто слышатся? — Ведь те обреченные глупцы, о которых я говорил, совершили немыслимое богохульство! Их грех нельзя искупить неведением.
Это какой же? Внезапно подумалось, что жрец сегодня слишком часто упоминает слово «грех». Если разобраться, использованный им термин на русский переводится как «нарушение текущего миропорядка» и несет в себе слишком много смысловых оттенков. Нюансы речи местных иногда ускользали, доставляя лишние трудности при разговорах и заставляя в сложных случаях отмалчиваться.
— Одна из женщин, ведомая животным инстинктом, осмелилась родить ребенка, — бушевал Карлон. — Ты слышишь, сестра! Посадить свежий сорняк на готовое принять новые зерна поле!
— Вы уверены, старший брат? В такое время…
— Я сам слышал детский плач! То, чего не должно произойти, совершилось. Посему наш долг исправить ошибку и уничтожить дитя, проклятое еще до рождения. Твой долг, сестра!
Чем дальше, тем отчетливее предложение попахивало гнильцой. Андрей прикрыл глаза, сосредоточился, игнорируя речь фанатика, и вслушался в окружающую тишину. В храме точно никого нет, снаружи, кажется, тоже. Если Карлон позовет на помощь, его услышат? Возможно. Но Артак далеко, остальные в это время сидят в своих кельях или бродят по руинам. Даже услышь они крики, вполне могут наплевать на происходящее или подойти с опозданием. Вожак остался без своей стаи, они один на один, прекрасная возможность для выяснения отношений. Драки Андрей не боялся. Какими бы жрец ни обладал способностями, на их использование требуется время, значит, для победы достаточно не позволять ему захватить инициативу.
— Благодарю за оказанную честь, старший брат, — перебила пылкую проповедь Селеста. — Но вынуждена отказаться от вашего предложения. Мне кажется, вы не правы. Если бы боги действительно желали уничтожить человеческую расу, они не позволили бы женщинам рожать.
Карлон резко замолчал, затем свистящим шепотом выдавил:
— Что?!
Девушка проворно отскочила назад, заметив, как ее противник качнулся вперед. Тело непроизвольно развернулось всем корпусом к угрозе, левая нога отошла назад, вес сосредоточился на правой. Руки приподнялись, прикрывая голову и уязвимый живот от нападения. Рефлексы, будь они прокляты. В последнее время судьба даровала Андрею достаточно ситуаций для воскрешения забытых навыков — хотя лучше бы им оставаться похороненными.
Сжатые кулаки иначе как угрозой не назовешь — жрец остановился. Такого отпора он не ожидал, судя по всему, однако отступать не собирался. Вообще-то жаль: чем бы дело ни закончилось, из монастыря придется уйти, покушения на «святую персону» вожака мораги не простят. Тик, при всей своей флегматичности, и то вмешается — что уж говорить про остальных.
— Значит, так? — Карлон взглянул прямо в глаза Селесте и довольно улыбнулся: — Ты сама выбрала свою судьбу, еретичка.

У Аларики возникло неприятное чувство, что ее пытаются обмануть. Любая женщина обладает прекрасно развитой интуицией, правда, не всегда прислушивается к голосу подсознания, предпочитая оставаться обманутой. Ведь так приятно видеть избранника самым красивым, сильным, нежным, любящим… список можно продолжить до бесконечности. Спустя какое-то время совместный быт разрушает придуманную иллюзию, и все поступки мужчины видятся в новом, негативном свете. То, что раньше нравилось, вызывает отторжение: шутки кажутся плоскими, храбрость становится глупостью, осторожность превращается в трусость, а умные рассуждения выглядят форменным нарциссизмом, снобизмом и самолюбованием. Сумеет ли женщина принять мужчину со всеми его недостатками или предпочтет расстаться, заранее не предскажет и сам Господь — Вседержитель.
Этап «отторжения» Аларика успешно миновала по причине изначально ровных отношений. Артака она не любила, присущие ему заскоки видела с момента знакомства — просто по сравнению с остальными вариантами этот явно был выигрышным. И за прошедшее время певица прекрасно успела изучить своего бывшего любовника, поэтому сейчас ей не составило труда распознать нотку фальши в его словах.
— Так чем же старшему брату не угодила Селеста?
— Она — чужая, и этого достаточно. Не думай о ней, подумай о себе. Вы проводите вместе слишком много времени, ты внимаешь ее речам, постепенно меняясь и отдаляясь от меня. От нас. Даже я не уверен, насколько крепкой осталась твоя вера, — что уж говорить о старшем брате.
— Меняюсь? — переспросила Аларика. — Пожалуй, что так. Всего неделю назад я не осмелилась бы говорить с тобой так, как говорю сейчас. И знаешь, мне нравятся эти перемены!
Она давно не злилась, ее сил хватало не более чем на тихую придушенную ненависть. Сейчас острое чувство свободы захватило, спор заставил ее отбросить в сторону обычную осторожность и говорить то, о чем, возможно, следовало бы промолчать. Возможность высказаться пьянила сильнее вина. Артак смотрел непонимающими глазами:
— Нравятся?! Как ты можешь так говорить?!
— Могу! Я устала от всего этого — от необходимости притворяться, жить по правилам и убивать, убивать, убивать! Мне хочется спать в чистой постели, сходить на танцы, путешествовать, петь, жить не в конуре, а в большом доме, носить красивую одежду, почувствовать, наконец, вкус пищи во рту! Мне надоело пить кровь! Зачем мне такая вечность! Зачем…
Упырь ошарашенно смотрел на плачущую Аларику: истерики он не ожидал и оттого поначалу растерялся. Ненадолго — растерянность быстро прошла. Постепенно его лицо приобрело гневное выражение, Артак выпрямился и холодно, надменно произнес:
— Старший брат прав: ты совсем забыла о достойном поведении. Твои слова непростительны. Мне не известно, какое наказание сочтет святейший соразмерным столь серьезному проступку. Однако я буду молить Господина, чтобы он вернул тебе разум. Селеста же, как я теперь ясно вижу, действительно опасна и не заслуживает снисхождения. Урок не поможет — ее надо убить.
— Какой урок?
Мужчина попятился от полыхнувшего алым глаз Аларики. Внутри он корил себя за то, как глупо проговорился. Женщина подскочила, цепко ухватила его за одежду и, приблизив вплотную лицо, угрожающе прошипела:
— Отвечай, что вы задумали!
— Небольшой урок. — Артак хоть и испугался вида оскаленных клыков у своего горла, нашел в себе силы усмехнуться. — Думаю, он уже закончился, и твоей подруге сейчас очень плохо.
В тот же миг Аларика с невероятной силой отбросила упыря прочь, со всего размаху шваркнув о каменную стену. К тому времени как он пришел в себя и, мотая головой, поднялся на ноги, женщина давно скрылась в храме. Она боялась опоздать.

Реальность раскалывается на куски, оставляя трещины на месте воспоминаний. Голубоватый туман клубится вокруг, перемежаясь полосами темного дыма, в глубине его время от времени показываются покрытые чешуей тени. Запахов и звуков нет, полная тишина давит на сознание, но она не пугает. Все силы уходят на борьбу с собой. Хочется шагнуть, прикоснуться к антрацитово-черной точке, поддаться исходящему от жреца властному зову. Два человеческих глаза, висящих в пустоте, — и сгусток идеальной тьмы над ними. Так это выглядит здесь. Где — здесь? Не известно, все равно. Значение имеет только слабый голосок на самом краю сознания, из последних сил удерживающий от падения во мрак. И не столь важно, что прикосновение обернется чем-то худшим, чем смерть: настойчивый ласковый взгляд манит, обещая немыслимые наслаждения, источником которых станет вечная боль. Радость мучения! Полная пустота — утрать себя и забудься в объятиях ночи!

Аларика бурей ворвалась в зал. Она не позволяла себе задуматься о том, какую большую глупость совершает, выступая против жреца. Нутром понимала, что стоит ей остановиться — и продолжить действовать храбрости уже не хватит, силы отберет липкий противный страх. Поэтому действовала не рассуждая.
Да, так и есть. Селеста стояла перед Карлоном, бессильно опустив руки вдоль тела, в то время как священник молча вглядывался ей прямо в глаза. Картина показалась бы обычной, если бы не повисшее между фигурами ощутимое напряжение и тонкая струйка крови, текущая по лицу жреца. Что-то у него не заладилось. Аларика помнила, с какой легкостью он вторгся ей в разум и превратил ее в скулящую тварь, в ужасе забившуюся в угол карцера. Божественная сила позволяла жрецу многое — правда, потом приходилось расплачиваться за обращение к Тьме жутким голодом. Сколько Селеста уже держится? Минут пять? Странно, прежде ни одна жертва не сопротивлялась так долго.
Одним прыжком подскочив к Карлону, Аларика наотмашь ударила его в висок. Под ее рукой хрустнула кость, но она не обольщалась: восставшие очень живучи, скоро он придет в сознание. И тогда кара будет очень суровой… надо бежать, пока есть возможность. Пока не заявился Артак и не позвал на помощь кого-либо из других упырей. Селеста продолжала бессмысленно пялиться в пустоту, пришлось ее крепко схватить за плечи и несколько раз сильно встряхнуть. Слабый стон и попытка опуститься на пол послужили ответом на грубое обращение. Что ж, лучше такая реакция, чем никакой.
— Вставай! — Аларика продолжала тормошить подругу, приводя ее в чувство. Залепила оплеуху. — Вставай, милая. Надо бежать!
— Что?!
— Бежать надо, слышишь? Пошли.
Закинув одну руку Селесты себе на плечи и крепко обхватив девушку за талию, Аларика повела ее к выходу. Хорошо, что она такая маленькая и легкая, едва до виска достает. Демоны, впереди еще Артак: бывший любовник миром их не пропустит. Что делать? Селеста застонала, огляделась вокруг мутным взглядом:
— Где?..
— Сзади, без сознания. Мы уходим. Сама идти сможешь?
— Попробую.
— Давай, милая. Пройдем мимо Артака, добежим до подвала, там переднюем. Только бы успеть. Ведь закричит, гад, ублюдок, сволочь, тварь…
Ругань помогала успокоиться, невнятное бормотание понемногу приводило в порядок растрепанные мысли. Что же она наделала! Дура! Теперь им обеим не жить. Ведь погонятся же, искать станут. Куда бежать? Можно прятаться одну ночь, две, неделю, но рано или поздно их найдут. Если не Карлон — так люди или другие восставшие. Ночных тварей Аларика боялась намного меньше, чем сородичей.
Селеста подняла голову, ее взгляд осмысленно пробежал по короткому коридору. Шаг стал тверже, ее уже не приходилось тащить — хватало небольшой поддержки.
— Подожди. Сколько до рассвета?
— Часа два. Ты как?
— Жить буду, — криво усмехнулась девушка. — Что он со мной делал?
— Не знаю. Говорят, жрецы Морвана могут вырвать душу из тела и отдать ее Хозяину. Меня однажды наказали, но иначе: было просто очень страшно. Потом поговорим, когда от монастыря отойдем подальше.
Острый слух восставших уловил шаги, Аларика заскрипела зубами:
— Демон, так и знала!
Вошедший в коридорчик Артак на мгновение замер, отказываясь поверить собственным глазам. Проклятая девка стояла, пошатываясь и глумливо ухмыляясь, заботливо поддерживаемая его несчастной возлюбленной. Что же произошло? Где старший брат, почему он позволил еретичке уйти?
Расстояние между беглянками и растерянным упырем не превышало четырех шагов, чем Аларика и воспользовалась. Пока все внимание ее бывшего было сосредоточено на чудом удерживающейся на ногах Селесте, старшая девушка проворно подскочила поближе и со всей силы ударила мужчину левой рукой в живот. Выросшие когти пропороли одежду и глубоко вонзились в плоть. Артак согнулся, в тот же миг Аларика, игнорируя боль в сломанном пальце, сильно ударила другой рукой по голове. Когда он свалился на пол, женщина с удовольствием и яростью несколько раз пнула скорчившегося от боли любовника. Глухой рык вырвался у нее из горла, кожа на лице натянулась, зрачки вновь окрасились в алый цвет. Возможно, она продолжала бы избиение, вымещая скопившийся за месяцы тусклой жизни страх, если бы не отрезвивший ее голос Селесты:
— Хватит! Аларика, хватит!
— Да, идем. — Бывшая певица подхватила подругу за руку, напоследок нанеся еще один удар. — Надо уйти как можно дальше, пока они не очнулись.
Слабость накатила внезапно, и на сей раз Селесте пришлось удерживать обеих от падения. К счастью, приступ прошел так же неожиданно, как и начался, оставив после себя только усилившееся чувство голода. Следует убираться отсюда, и побыстрее.
Две тени беззвучно выскользнули во двор, миновали ворота. Никого не встретив — одна восставшая тихо поблагодарила богов, вторая молча оскалилась, — они двинулись прочь от ставшего враждебным убежища. Пройдя метров восемьсот в полной тишине, они свернули и осторожно, преодолевая горы мусора и вслушиваясь в ночные звуки, двинулись в сторону одного старого дома. Он находился на границе монастырских владений и обладал двумя достоинствами — глубоким подвалом и стаей одичавших собак, поселившихся в соседнем дворе. Люди, по счастью, появлялись здесь редко: опасались клыков забывших о прежней дружбе хищников. На упырей же простые звери нападать без крайней нужды избегали.
Только забившись в самую глубину, под землей Аларика осмелилась подать голос. Ее все еще потряхивало, перед глазами всплывало то лицо Карлона, то удивленно-ошарашенный Артак. Никакого раскаяния из-за избиения любовника она не испытывала — наоборот, с удовольствием добавила бы еще. Вот что чувствовала — так это страх. Что делать дальше, она не знала, а потому просто рассказывала Селесте обо всем увиденном, надеясь услышать в ответ слова утешения. Аларика в подругу верила.
— Спасибо, — выслушав эмоциональное повествование, поблагодарила Селеста. — Ты меня спасла. У меня совсем не оставалось сил на сопротивление. Похоже, жрец здорово разозлился. Поначалу он не хотел убивать — пугал, но я как-то сопротивлялась. Тогда-то он стал давить со всей дури. Не ударь ты его — мне не жить.
— Ты сама себя спасла, — возразила Аларика, — столько продержаться… Лучше скажи, что дальше делать? В монастырь обратно хода нет, защитить нас некому, Карлон, скорее всего, захочет отомстить. Не оставит же он без ответа сегодняшнее поражение?
— Убежище найдем, — твердо ответила хрупкая девушка с решительным лицом, — и, пожалуй, не одно. На всякий случай. Чужая защита нам не нужна: сами справимся, еще и другим поможем со временем. Подберем, научим всему, что знаем. Следующей ночью уйдем из Гнойника. Переберемся на другой конец города, по пути поохотимся, найдем лежку. Карлона я не боюсь.
Красавица только вздохнула, покрепче прижалась к подруге и успокоенно почувствовала, как тонкие руки обнимают в ответ. Ее жрец пугал.
— Рассвет наступает. Нам пора, Аларика.
— Медея. Меня раньше так звали, до монастыря. Забудь про Аларику.
— Вот как? — Селеста наконец улыбнулась. — Красивое имя: Медея.

Глава 6

Хотя Андрей старался относиться к бегству с философским спокойствием, время от времени раздражение прорывалось наружу. Рано, слишком рано ушли, еще ничего не готово. Разведанные норы, способные стать надежным укрытием на время дневного сна, находятся слишком близко к монастырю, новый дом придется искать вслепую. Лишние хлопоты и муки причинял голод: после вчерашних событий обеим упырицам требовалась кровь. Они не решились убить собаку из соседней стаи: затуманенные болью мозги все-таки оценили неизбежные последствия безрассудного поступка, — поэтому пришлось половину ночи затратить на охоту. Справиться с одним человеком куда легче, чем с десятком разъяренных зверей: часовой одной из банд убедился в этом на собственном примере.
— Пора завязывать с убийствами. — Селеста закрыла покойнику глаза и обернулась к Ала… Медее. Та, за неимением возможности нормально умыться, смочила в луже кусок ткани и старательно оттирала лицо. — Все-таки мы не звери, а люди. Пусть и бывшие.
— На охоту придется чаще ходить.
— Значит, нужно пристроиться поближе к добыче, вот и все. Знаешь, чего я хочу? Найти хорошую лежку в порту.
— Ты шутишь? — Медея недоверчиво усмехнулась. — Нас сразу заметят.
— Порт не просто велик — он огромен. Даже с учетом высокой плотности населения, в приморских кварталах вполне достаточно развалин, в которых можно спрятаться. Ну невозможно тотально контролировать настолько большую и сложную территорию: никакая стража не справится! Если не наглеть и не оставлять трупов, например, маскировать нападения под ограбление или пить кровь одиноких простолюдинов, можно долго оставаться незамеченным.
— Ты всерьез хочешь перебраться ближе к людям, — мрачно констатировала красавица.
— Не сразу. Сначала следует разузнать обстановку, подготовить промежуточную базу, запастись человеческой едой… Работы не на месяц.
— Зачем тебе людская еда? Нам же она не нужна.
— Еда, оружие и медикаменты нужны всегда. Пригодятся. Я вот что думаю… — Селеста помолчала, затем окинула сидевшую рядом товарку изучающим взглядом: — Предположим, нас заметил патруль. Солдаты не сразу ведь признают в нас упыриц?
— Поближе подойдут и узнают.
— Как? Чем ты или я внешне отличаемся от обычной человеческой девушки?
Медея застыла с открытым ртом. Постепенно на ее лице отразились понимание, восторг и какая-то детская радость, губы растянулись в широкой улыбке:
— Если мы раздобудем нормальную одежду и сможем контролировать жажду, то от людей нас не отличить! Темный Хозяин, как я раньше не подумала!
Андрей мысленно отметил восклицание, невольно вырвавшееся у женщины. Все-таки Карлон здорово повлиял на нее, пусть она и старается это отрицать. Вслух же счел нужным остудить энтузиазм:
— Не все так просто. Если показываться на улицах слишком часто, рано или поздно кто-нибудь заинтересуется двумя молодыми и красивыми женщинами. Где они живут, нет ли у них защитников, что они вообще делают ночью вдали от дома… Не строй больших планов — так легче выдерживать их крушение.
— Откуда такая мудрость? — захихикала певица.
— Обычная житейская наблюдательность. Легкая доза паранойи еще никому не вредила.
— Звучит как цитата. К тебе вернулась память?
Андрей задумался. Он давно устал притворяться, ему надоело выдавать себя за жертву амнезии. Хотелось банально поделиться с кем-то своей историей. На фоне творящейся в Талее чертовщины вселение иномирового существа особого ажиотажа вызвать не должно — газетчиков здесь нет, спецслужбы, которые имеются везде, всегда и при любом правительстве, заняты более важными вещами. Кому он на хрен нужен? Только Медее. Которая ему доверилась, пошла против пугающего священника и вытащила из очень серьезного дерьма. За что девушка вполне заслуживает знать правду. Кроме того, существовал и прагматичный аспект: зная, что искать, она вполне может вспомнить нечто полезное. Указать тропинку, ведущую к дому.
Старшая женщина почувствовала возникшую неловкую паузу и сейчас с удивлением смотрела на Селесту. Та вздохнула и «раскололась»:
— Вообще-то она никуда и не исчезала. Память я имею в виду. — Андрей пересел поближе к насторожившейся Медее и, тщательно подбирая слова, заговорил: — Просто я не знал раньше, и не знаю сейчас, как ты отреагируешь на правду. Она, знаешь ли, слишком фантастична, а показаться сумасшедшим у меня нет никакого желания.
Рассказ занял неожиданно много времени. Андрей постоянно сбивался и возвращался к уже вроде бы полностью описанным вещам. Приходилось объяснять каждую деталь, рассказывая о собственном мире. Он сознательно вставлял многочисленные подробности, желая, с одной стороны, дать как можно более точную картину своей прошлой жизни, с другой — намереваясь убедить Медею: его история слишком сложна, чтобы быть выдумкой. Мужчина в женском теле с внутренним смешком подумал, как забавно выглядит ситуация со стороны, если вспомнить его недавние метания. В первую ночь он считал происходящее с ним результатом воздействия невероятно сильного гипнотизера, и мысли об иллюзорности окружающего до сих пор преследовали его. Возможно, сейчас он пытается доказать идею о существовании множества реальностей собственной фантазии? Интересно, что сказал бы, услышь его, врач?
Еще интереснее будет, если Медея ему не поверит. Ухохотаться можно. И что тогда делать?
Поверила. Как и для любого жителя Срединной Империи, для бывшей певицы, ныне восставшей из мертвых любительницы ночной охоты, магия являлась обыденным делом. В детстве она слушала сказки и фантастические истории, которые оказывались приукрашенной правдой, ее отец носил чин мага третьей степени и служил в городской управе, домашние учителя наряду с литературой, географией и историей преподавали маленькой Медее основы волшебства и иерархию духов. Она выросла с осознанием простого факта — чудеса возможны, их просто следует тщательно готовить. Так что, по ее меркам, поведанная Селестой история выглядела хоть и удивительной, но не сверхъестественной. Куда больше ее заинтересовало другое:
— Подожди… — Широко раскрытые глаза женщины возбужденно блестели. — Значит, в своем мире ты был мужчиной?
— Да. Был.
— И… как отличия?
Хмурое выражение лица подруги ее не остановило. Хищник учуял добычу: спасти Селесту от растерзания в эту минуту не смог бы и сам Морван, заявись он во всей мощи своей.
— Без понятия. Тело-то изменившееся, не вполне человеческое.
— Плохо, — надула Медея губы, на мгновение превратившись из красавицы-упырицы в сексуальную старшеклассницу. Примерно так выглядела в шестнадцать лет Моника Белуччи, подумалось Андрею. — В легенде о лучнице Шанне рассказывается, как злой колдун поместил ее душу в тело родного дяди. После тяжких испытаний колдуна удалось убить, Шанна воссела на трон, но при первой же возможности вернула себе изначальный пол. Выбрала рабыню покрасивее и переселилась в нее. Когда у нее спросили, почему она так поступила, она ответила: «Мужчина не ощущает и десятой доли тех наслаждений, что способна почувствовать женщина».
— Желания экспериментировать у меня нет. Совсем.
— Ну и зря. Надо пользоваться всеми возможностями, какие есть, чтобы потом не жалеть. Послушай, а как тебя на самом деле зовут?
— Андрей. — Девушка покосилась на маленькую, но четко очерченную грудь, осмотрела тонкие худые руки, гладкую кожу, пошевелила крошечной изящной ступней, пропустила через кисть прядь длинных светлых волос и со вздохом постановила: — Зови Селестой, как раньше. Иначе точно свихнусь.

Упыри редко объединялись в колонии. Всего в окрестностях Талеи существовало три группы — монастырские и еще две в разных кварталах плюс большое число одиночек или пар, не желавших присоединяться ни к кому. Почему так сложилось, объяснения найти не удалось. Может, виновато психическое состояние восставших из мертвых, может, все дело в неравномерном распределении потенциальной добычи, кто его знает. Год назад герцогские солдаты уничтожили единственную крупную колонию упырей, перебили почти три десятка, и с тех пор больших объединений не возникало. И, как прикинули девушки, их сородичей насчитывалось не так уж и много. Пик «воскрешения» пришелся на первые три месяца после чумы, затем количество вернувшихся из царства смерти принялось уменьшаться. Основная масса погибала в первые ночи, кто-то загнулся от голода, оставались существовать — слово «жизнь» обе сочли в данном случае неуместным — немногие.
По понятным причинам люди упырей убивали. Кому ж охота иметь рядом кровососущее чудовище, рассматривающее тебя в качестве источника пропитания? В то же время именно человеческая кровь придавала сил, позволяла сохранять активность больший период времени по сравнению со звериной. Волей-неволей требовалось подобрать убежище, где, с одной стороны, беглянки смогут чувствовать себя в безопасности, и одновременно добыча должна находиться в пределах досягаемости. Да еще хотелось бы устроиться с комфортом: аскезой они до конца жизни наелись. Но как найти такое место, если каждый человек, заметивший упыря, обязательно попытается его прикончить или как минимум сообщит стражникам?
Идти приходилось медленно, иногда возвращаясь назад, попутно обследуя подвалы на предмет защиты от солнца. Дневали где придется, всякий раз сомневаясь, встретят ли следующий закат. Осторожность не раз спасала их шкуры, позволяя заранее заметить угрозу. Самую большую опасность представляли небольшие группы вооруженных людей. Опытный боец способен в одиночку справиться с восставшим: скорость реакции и умение видеть в темноте против опытного мечника не поможет. А мастеров клинка оказалось неожиданно много, чему имелась объективная причина: фехтование почиталось в среде дворянства, поэтому существовала достаточно большая прослойка обслуги для удовлетворения этой прихоти правящего класса. Кроме того, мечом владели офицеры и солдаты, обычные желавшие сделать карьеру чиновники из простолюдинов — словом, специалистов хватало. Вступать с ними в честную схватку желания у девушек не возникало, нападали они исключительно со спины. Благо ночное зрение позволяло передвигаться тихо и появляться неожиданно.
Один раз стали свидетелями самого настоящего жертвоприношения. Группа оборванцев под предводительством совершенно невменяемого евнуха — одежды псих не носил, что и позволило рассмотреть пикантную деталь его анатомии, вернее, ее отсутствие — разложила пойманную жертву на покрытой подсохшими подтеками плите и под дикие завывания быстренько ее расчленила. Жертвой послужил мужчина лет сорока на вид, судя по идущему от импровизированного алтаря запаху, он стал не первым несчастным, принявшим смерть от рук фанатиков. На кровавую оргию упырицы смотрели с отвращением и тоской. Убийствами они давно насытились, бессмысленная же трата драгоценной крови выглядела форменным расточительством.
Еще один неприятный момент заключался в конкурентах. Речь не о Карлоне с его последователями, хотя о них Селеста тоже не забывала. Сородичи, раздраженные присутствием незваных гостей на своей территории, не желали помогать в поисках нового логова. Откровенно говоря, на контакт они шли плохо — намного проще общаться с обычными людьми (жертвами), которые после обещания сохранить жизни выбалтывали все. Если не впадали в ступор от страха. Однажды повезло: пойманный старик согласился проводить их по безопасному маршруту между лежками пяти мутировавших чудовищ, в обмен затребовав помощь в схватке с враждебной бандой. Упырицы убили четверых бандитов, выполнив сделку, и не стали трогать семейство человека — более того, отдали ему почти всю добычу. Настолько прагматично мыслящая личность в будущем может пригодиться…
Город поражал размерами. Медея рассказывала, некогда герцог Парват Второй запретил строить здания, превосходящие в высоту центральную башню его замка, и с тех пор запрет неизменно исполнялся. В результате Талея росла вширь, в то время как цены на недвижимость в центре города не опускались из заоблачных высот. Целая неделя ушла только на то, чтобы удалиться от монастыря, соседство с которым нервировало Медею, и попутно они составляли собственную карту. Отмечали мутантов, сородичей, крупные банды, источники воды, развалины библиотек — словом, все, что могло представлять интерес и принести пользу. Еще неделя ушла на поиски пристанища, каковым в конце концов избрали заброшенный коллектор. Точнее говоря, как правильно называлось одноэтажное здание со здоровенными запорами на дверях и единственным окном на крыше, девушки не знали, потому называли просто «домом».
Чердак со всяким барахлом в функциональном плане пользы не приносил, хотя в набросанных там вещах стоило бы порыться. Еще Андрей намеревался заколотить окно, — удержало его нежелание менять внешний вид здания. Вдруг местные обратят внимание и зайдут проверить, кто живет? По той же причине массивную дверь на первом этаже забаррикадировали изнутри, захламив небольшой предбанник тяжелыми глыбами. На чердачном окне со временем надеялись установить изнутри металлическую решетку. Таким образом, жилым помещением стали две комнатки внизу, в которых и разместились скудные пожитки обеих новоселок. Света там недоставало даже для чувствительных глаз упыриц, поэтому пришлось разыскать, а точнее говоря, украсть маленький масляный светильник. Пол был покрыт странным темным материалом, пружинящим под ногами, из мебели — шкаф, относительно целый столик и три стула с драной обивкой, в углу — ведро с водой. Вот и вся обстановка. Медея мечтала о матрасе: спать пока что приходилось на куче тряпок в углу. В шкаф складывали найденные сокровища — книги, немногие действующие приборы, драгоценности и одежду.
Единственным входом, если не считать окна, стал подвальный люк в канализацию. На бетонном полу возле прикрытого отверстия расположились габаритная добыча и большая бочка с водой, натасканной из ближайшей реки. В самой канализации воды давно не осталось, скопившаяся грязь высохла и превратилась в камень. Редкие дожди смачивали поверхность и почти не проникали вниз, под землю. Все изменится с наступлением зимы: тогда бурные воды очистят подземелья от мусора. Кое-где грунт просел и переходы завалило, однако существовало еще достаточно проходов, через которые девушки выбирались ночами на поверхность. Следы, конечно, оставались — пыли хватало, поэтому на «своем» участке подземелья пришлось установить несколько примитивных ловушек. Эффективность их сомнительна, но какой-то выигрыш по времени при нужде дадут. Из-за пыли же в доме постоянно держали мокрую тряпку: пачкать обиталище не хотелось. Привести дом в жилой вид, тайком выгрести кучи мусора стоило обеим неимоверных усилий, зато теперь они гордились проделанной работой.
— Смотри. — Кусок чего-то, похожего на пластик, служил пояснением словам Селесты. — Стражники патрулируют границы трех секторов: Золотой квартал, центральную часть порта и продовольственные склады. Регулярно очищают дороги между ними — там их тоже легко встретить. Мы находимся на равном расстоянии от порта и складов, на территории отряда Черного Маша. Бандит, как и все здесь, но удачливый. На наше счастье, народ слегка расслабился и рискует передвигаться небольшими группами или поодиночке, тем более что основания есть — и Маш и стражники район контролируют основательно. Причем, обрати внимание, за две недели никаких слухов об упырях не появилось: нас считают обычными грабителями.
— Это до поры до времени. — Медея была настроена поспорить. — Солдат тут больше, чем на собаке блох.
— Верно. Поэтому надо найти лежку поближе к порту и на время перебраться туда. Прятаться следует там, где не ищут.
— Мы же дом только-только в порядок привели, — вздохнула красавица. Тема обсуждалась уже не раз, но женщина до сих пор не смирилась с необходимостью оставить уютное гнездышко.
«Стон души» Селеста проигнорировала:
— Подкупим одного-двух людей, награбили мы достаточно. Пусть они узнают точный маршрут патрулей, сообщат расписание дежурства, — затем уж мы проберемся в город. Приблизительное представление о положении дел в порту у меня есть, сумеем устроиться с комфортом.
— Зачем? — Подруга нервно теребила собранные в хвост волосы. — К чему все эти действия, чего ты добиваешься?
— Ну, вообще я хочу домой вернуться, — пожала плечами Селеста. — Но перспективы сего дела весьма туманны, загадывать наперед бесполезно. Поэтому ближайшая цель у меня куда проще и выражается в двух словах: «достойная жизнь». Хочу жить в безопасности, на охоту ходить без лишнего риска, спать на кровати, а не на полу, мыться не реже раза в неделю. Ничего сложного, как видишь.
— Я бы сказала, у тебя по-королевски непристойные запросы.
— Все вопросы решаемы, если на попе ровно не сидеть.
Если хочешь рассмешить бога, поведай ему о своих планах. Умный человек сказал, очень умный.
На следующую ночь после памятного разговора Селеста отправилась в сторону порта: наметить предварительно, каким маршрутом уходить, подобрать место для дневки. Медея осталась на хозяйстве — укладывать мешки с кое-какими нужными пожитками и напоследок помародерничать в окрестных домах. Там, в принципе, все уже не по разу перешерстили — сначала люди, потом сами девушки, однако найти пару полезных вещиц шанс оставался. Опять же стоимость предметов колебалась: за обычную жестяную банку сейчас давали стакан зерна, хотя сразу после чумы их и не подбирал никто. Пусть упырицы меной не занимались, но в ценах, с расчетом на будущее, разбирались неплохо.
По прикидкам Андрея, он только что перешел границу между «владениями» Маша и одной из банд помельче. Небольших отрядов, жестко конкурировавших между собой за возможность пользоваться объедками с герцогского стола, в округе хватало, стычки между ними происходили каждую неделю. Правитель Талеи сентиментальностью и альтруизмом не отличался, правда, по мере возможности в помощи тоже не отказывал, поэтому работать на него стремились все. Или почти все. В жестокую пору люди тянулись к сильному лидеру и прощали ему недостатки в обмен на твердую уверенность в будущем — своем и своих детей.
Герцог гарантии выживания дать мог.
Услышав впереди какой-то шум, Селеста привычно спряталась в темном углу. Что бы там ни делили между собой бандиты, ввязываться в драку нет смысла. Она не голодна, дорогу более-менее знает, одежда есть — так к чему рисковать? Конечно, если подвернется удобный случай, она им воспользуется, но сама организовывать его не станет. Андрей обратил внимание, как в мыслях поименовал себя в женском роде, и внутренне поморщился. Такое случалось все чаще.
Шум приближался, словно сразу несколько человек сломя голову неслись вниз по улице. Нехарактерное для местных поведение: их-то жизнь научила осторожности. Непонятливые за три года умерли. Скорее всего, людей кто-то преследует или они стараются кого-то настичь. Да, так оно и есть, один мужчина удирает впереди, трое молча бегут следом, экономя дыхание. Загонят: шаги у беглеца слишком тяжелые, судя по хриплому дыханию, он устал. Кажется, он и сам трезво оценивал свое положение, потому что рядом с убежищем упырицы резко развернулся и набросился на первого врага, неосторожно вырвавшегося вперед. Тот отшатнулся, но недостаточно быстро: длинный клинок рубанул его по голове. Все так же молча загонщик упал, обливаясь кровью.
«Не жилец», — профессионально определила девушка. Запах крови будоражил, но она покормилась совсем недавно и без особого труда задавила голод. Да и смотреть на схватку оказалось неожиданно интересно. Мужчина ловко отбивался сразу от двух противников, непрерывно перемещаясь и прикрываясь одним от другого, его меч постоянно угрожал, и временами становилось непонятно, кто на кого нападает. Тем не менее враги тоже производили впечатление опытных воинов и ошибок не совершали, умело отгоняя жертву на середину улицы и стремясь зайти ей за спину. Вооружены они были примерно одинаково — мечи, длинные ножи на поясе, тело прикрыто чем-то наподобие кожаных рубах с нашитыми металлическими пластинами, на ногах сапоги из крепкой кожи или кожезаменителя, судя по звуку, на крепкой подошве. Правда, у одиночки на руках еще блестели широкие стальные браслеты, и вся амуниция на вид качеством казалась получше.
Темнота бойцам не мешала, света луны и высекаемых столкновением мечей искр вполне хватало, чтобы хорошо видеть противника. Дрались они недолго — не более минуты, но взятый в начале схватки бешеный темп скоро обессилил обе стороны. Первым ошибку совершил беглец. Его хриплое дыхание на мгновение прервалось, когда меч врага полоснул ему по бедру, мужчина припал на одно колено и с трудом отразил следующий удар. И всем участникам боя, и невидимой наблюдательнице в тени стало ясно: развязка близка. Убийцам осталось только немного подождать, когда ослабевший от потери крови враг перестанет сопротивляться.
Впоследствии Селеста много раз спрашивала себя, зачем она вмешалась в происходящее. Что ее толкнуло? Ведь схватки, подобные этой, она видела уже не раз, так почему именно тогда ей захотелось помочь проигравшей стороне? Ответа не нашла. Она только помнила, как, повинуясь возникшему внутри импульсу, не задумываясь скользнула за спину ближайшему преследователю. Привычным жестом потянула за волосы, открывая шею, и вонзила длинные тонкие клыки в заманчиво бьющуюся жилку, одновременно взглядом подсказывая поверженному бойцу: «Пользуйся моментом». Оба человека в ужасе застыли. На короткий миг воцарилась тишина, прерванная хлюпающим звуком и стуком подошв бьющегося в объятиях восставшей тела. По-видимому, ее мысленный призыв достиг своей цели, или просто беглец первым оправился от шока. Как бы то ни было, он перехватил меч за рукоять, как копье, и с силой метнул его в неподвижно замершего врага. Прием, бессмысленный в иных обстоятельствах, сработал: оружие насквозь пронзило шею человека.
Селеста наконец насытилась и деловито свернула своей добыче шею. Бросив труп на землю, девушка сделала несколько шагов вперед и остановилась, с одобрительной усмешкой наблюдая за мужчиной. Тот вытащил длинный нож из-за пояса и выставил вперед угрожающим жестом, одновременно отползая назад, к стене.
— Можешь успокоиться, я не намерена тебя убивать.
— Да? — недоверчиво усмехнулся тот. — С чего такая милость?
— Во-первых, я сыта. — «Обожралась», — мрачно поправилась про себя Селеста. — А без причины убивать не люблю. Во-вторых, мне от тебя кое-чего нужно.
— Что конкретно?
— Информацию. Так что убери свою зубочистку — все равно упыря ножом не убьешь. Раны восставших зарастают быстро, тем более, — незаметным человеческому глазу движением она выбросила вперед руку и крепко схватила мужчину за кисть, — ты потерял много крови, реакция уже не та.
Андрей отпустил раненого и отступил на шаг, демонстрируя мирные намерения. Мужчина, не успевший испугаться, какое-то время молча смотрел на упырицу, затем положил нож рядом с собой на землю. Он порылся в маленькой поясной сумке и вытащил на удивление чистую тряпку, которую смочил из маленького пузырька жидкостью с резким запахом. Судя по аромату, какая-то спиртовая настойка. Селеста удивленно вскинула брови: любые медикаменты стоили дорого, простые люди их практически не видели. Да и одет он слишком добротно, его броня довольно хороша. Глядя на неловкие попытки перетянуть рану, она предложила:
— Давай помогу.
— Ты? — В ответ раздалось веселое фырканье. — Что за день сегодня… Ну помоги.
— Ножик подальше убери. За спину. — Дождавшись, пока мужчина выполнит ее указание, она присела рядом и стала накладывать повязку на промытую рану. — Как тебя зовут?
Он ответил после некоторого колебания:
— Рихард.
— И кто ты такой, Рихард?
— Воин.
— Хороший, видать, воин. Чего с этими не поделил?
— Просто… — слегка пожал он плечами. — Мы возвращались из порта, с мешком, всего трое. Как тут не напасть? С Аргашем десять бойцов пришло — я до сих пор не понимаю, почему нас стрелами издалека не утыкали. Поглумиться хотели, наверное.
— Двое, что с тобой шли, умерли?
— Один — точно умер, Маруш вроде ушел. — Раненый облизал пересохшие губы. — Поможешь мне до своих добраться?
— С какой стати? Сам доковыляешь. Или хочешь в обмен предложить мне регулярную подкормку?
Рихард, несмотря на хороший самоконтроль, отшатнулся при виде изменившегося облика упырицы. Кожа натянулась, глаза полыхнули красным светом, оскалившаяся пасть обнажила длинные клыки. И почти сразу жуткая маска исчезла, сменившись очаровательным юным лицом насмешливо улыбающейся девушки.
— Сколько людей под тобой ходит? Отвечай.
— До сегодняшней ночи у меня было двадцать мечей.
— Неплохо, хотя с Машем не сравнить. Чем промышляете?
— Разным. Обозы охраняем, город патрулируем, вещицами приторговываем. Словом, за что заплатят, то и делаем.
— Людишек грабите, — добавила к перечисленному Селеста.
— Редко, и не городских: стража за этим следит. Я хотел в порту пристроиться — так местные не пустили: поделили все и чужих не пускают. Еды ведь мало, на всех не хватает.
— Тогда почему в поселки не уйдешь?
— Потому что мутантов много, каждую ночь хотя бы одного человека убивают.
— Что в порту делается, рассказывай.
В порту творилось много чего интересного. Заправлял там, со слов Рихарда, некий граф Лаш, ходивший у герцога Динира в любимчиках. Если смотреть по результатам деятельности, числился заслуженно: вначале сумел взять под контроль огромную территорию, разыскал несколько уцелевших крупных яхт, отбил пару пиратских набегов, организовал постоянные выходы рыбаков в море. Иными словами, благодаря ему в самый сложный период Талея сохранила регулярные поставки еды. Также граф посадил своих людей в руководстве системы учета и распределения запасов, из-за чего жестоко враждовал с двумя другими герцогскими приближенными — бароном Тарреке и графом Молвларом. Первый числился кем-то вроде дипломата, общался со всеми окрестными бандами и командовал теми стражниками, которые несли службу в порту и на складах. Второй имел зоной ответственности проект восстановления деревень вокруг города — ему подчинялись размещенные там гарнизоны. Короче говоря, принцип «разделяй и властвуй» прекрасно работал и здесь.
Имелась у Динира и личная гвардия, по слухам, около пятидесяти хорошо вооруженных бойцов. Герцог прямо или косвенно контролировал все вооруженные силы, чему изрядно способствовала как привычка лично назначать офицеров абсолютно любого ранга, так и некая служба безопасности. Чем конкретно занималась последняя и кто ею руководил, не известно, обыватели знали только, что она есть.
Но верхи Андрея интересовали мало. Конечно, ему стало интересно, каким образом талейское дворянство пережило чуму, пока остальные знатные семейства вымирали под корень. Позднее он обдумает этот вопрос и придет к неприятному выводу об отсутствии у правителей города магических способностей: ведь катастрофа в первую очередь била именно по носителям паранормальных сил. Во всяком случае, иного логичного объяснения он не нашел. Сейчас целью был порт, точнее говоря, возможность безнаказанно пожить в нем какое-то время. По всему выходило, что возможность такая есть — прокормиться упырь сумеет везде. Пусть на «правительственной» территории нет банд, зато хватает всякого рода несчастных, фактически находившихся на положении рабов. Трудились бедолаги день и ночь, получая за работу еды едва-едва достаточно, чтобы не подохнуть от голода. От тяжелой работы и болезней умирали они часто, поэтому на один-два лишних трупа из этой среды никто внимания не обратит. Тем более если действовать осторожно и не убивать, тогда в россказни тупого быдла точно никто не поверит. Надо будет позднее узнать у Медеи, насколько сильно здесь развито классовое неравенство. Рабства раньше, кажется, не было, но и демократией не пахло. Еще оставались разного рода гопники, мелкие бандиты, промышлявшие грабежом, воры и прочая шушера, не осмеливавшаяся сбиваться в крупные стаи — тогда бы их уничтожили, — зато практически неистребимая.
Еще одним источником пищи могли стать пьяницы. В городе работало шесть или семь кабаков, в которых подавались горячительные напитки из числа образцов местного самогона. Стоило это удовольствие недешево, доступно было только солдатам и чиновникам, они же являлись постоянными клиентами единственного в городе борделя. Данные заведения тоже служили укреплению герцогской власти: отличившихся солдат премировали бесплатным посещением, а доходы от обычных визитеров шли в казну. Трогать публику значительно опаснее, зато упившийся вдрызг алкоголик наутро и не вспомнит ничего.
С проникновением в нужное место, как все отчетливее понимала Селеста, сложностей не возникнет. Проскользнуть мимо постов охраны бесшумным упырицам не составит труда: солдаты их не заметят. Не совсем ясно, что делать потом. Город постепенно расчищали от рухнувших зданий, укрепляли дома, убирали мусор с улиц, повсюду ходили люди. В плане дневки деятельность властей означала неприятности, устраивать лежку в первом попавшемся доме небезопасно. Значит, требуется хорошо спрятанное убежище, искать которое придется очень и очень долго. Замкнутый круг какой-то.
Мысли плавно перетекли на устало привалившегося к стене человека. Можно ли его использовать? Личность он неординарная — из той породы людей, что стремиться стать первым всегда и везде. Находиться рядом с подобными столь же опасно, как собирать алмазы на минном поле: либо обеспечишь себя до конца жизни, либо потеряешь все. Бросить его здесь? И пусть подельники мертвой троицы прикончат раненого? Нет, в ее положении разбрасываться шансами глупо. Им нужна любая помощь, какую только можно представить. Надо каким-то образом привязать к себе Рихарда, внушить ему желание сотрудничать, убедить его видеть в упырях не врагов, а возможных союзников. Бредовая идея на первый взгляд, но ведь дружат же иногда кошки с мышами.
— Пожалуй, я тебя провожу, — хмыкнула упырица. — Дотащу до твоих. В обмен на ма-а-аленькую услугу.
— Какую услугу?
— Не сложную, успокойся. Поможешь продать кое-какое барахло. Два арбалета, болты, восемь мечей, немного одежды.
Дороже всего стоили арбалеты. Искусство стрельбы, в отличие от фехтования, благородным не считалось, поэтому луком владели немногие. Какой в нем смысл, если есть гораздо лучшее оружие, поражающее на значительно больших дистанциях? В результате после катастрофы особой популярностью стали пользоваться арбалеты, научиться стрелять из которых можно за короткий период, да и били они сильнее. Одна беда — мастеров, способных изготовить сложное оружие, становилось все меньше, и стоили миниатюрные ручные баллисты дороже, чем слиток золота в собственный вес. Со временем положение выправлялось, умелых лучников становилось все больше, но пока что люди предпочитали метать ножи, дротики, кое-кто экспериментировал с пращой.
— Да? — Рихард застонал, пытаясь подняться. Девушка ухмыльнулась, закинула одну его руку себе на плечи и легко поднялась. Тело крупного мужчины особых неудобств не доставляло: она могла бы нести его на руках. — Что предложишь взамен, мертвая?
— Нормальную одежду и кое-какую информацию. Надоело носить обноски. Ты что думал — пленников попрошу вместо консервов?
Раненый промолчал — видимо, действительно вообразил нечто схожее.
— Мы не всегда убиваем. Крови восставшим нужно граммов двести в сутки, обычно берем пол-литра, — успокоила Селеста смертного. Запугать его не получится — не тот тип, поэтому придется выстраивать отношения на взаимовыгодной основе. — Люди гибнут от заражения, общей слабости, некоторые брыкаются и рвут раны. Если взять немного по-тихому, то вреда никакого. Хотя, конечно, среди нас публика разная: многим просто нравится убивать. Хочешь, познакомлю?
— Спасибо. Обойдусь.
— Как сказать. К северо-западу отсюда, на бывшей улице… — Андрей напряг память, вспоминая, — Благодарения, кажется, есть монастырь Судьи. Местные туда не заходят и правильно делают. Сумеешь выяснить, не изменилось ли чего в округе за последнее время?
— Это чужая территория. Мне придется дорого заплатить за ответы, да еще придумать объяснение своему интересу.
— Прекрасно. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.
Карлон, как девушки полагали, потерял их след. Убежали они достаточно далеко и быстро. Однако убедиться в собственной безопасности не помешает: кто знает, что на уме у бывшего вожака? Вдруг он поставил целью жизни уничтожение «еретичек»? Жрец — враг, а о замыслах врага следует знать всегда. Пусть человек выяснит, продолжают ли пропадать люди в окрестностях монастыря, заодно адрес запомнит — другим бандитам поведает. Рано или поздно смертные зачистят опасное гнездо.
«Цок, цок». Обычно звуки стучащих по камню когтей сопровождались дыханием животного. Исключения встречались редко и всегда имели под собой веские основания. Например, как сейчас. Выбравшееся из пролома в стене существо не нуждалось в дыхании — откровенно говоря, его и живым можно было назвать с натяжкой. Как и Селесту. Обычно мутанты, которых все чаще начали называть словом «нежить», игнорировали упырей, не считая последних добычей или конкурентами. На сей раз вышло иначе. Запах крови, исходящий от человека, заставил тварь выползти из убежища, присутствие же восставшей воспринималась как помеха на пути к желанному обеду.
Андрей в замешательстве остановился. Нежить внешне походила на собаку ростом до середины бедра, если представить, что у собак бывают длинные когти явно не для красоты и чешуя вместо шерсти. Тварь пошевелила украшенной шипом мордой и недовольно зашипела. И что теперь делать? Раненный в бою не поможет — он на ногах-то с трудом стоит, в одиночку же драться желания нет. Они вдвоем с Медеей по пути к нынешнему убежищу напоролись на нечто подобное этому существу — справились, только сил потратили много. Скорее всего, в драке Селеста победит, но чего ей будет стоить победа?
Можно выбрать безопасный вариант: бросить Рихарда и сбежать. Человеку он ничего не должен, скорее, дело обстоит с точностью до наоборот. Никаких моральных терзаний Андрей от такого решения испытывать не должен, потому как понимает — в схожей ситуации Рихард оставил бы его, не задумываясь, ради спасения собственной шкуры. Местные в массе своей не страдали излишней добротой, понятие христианского милосердия имперской культуре чуждо. Здесь не принято спасать людей только потому, что они — люди. Это не равнодушие и не жестокость, просто этика в большей степени основана на принципе «свой — чужой», чем в родном мире. К сожалению, сам вселенец привык рассуждать иначе, заложенная воспитанием мораль заставляла его заботиться о спутнике. Есть разница между убийством ради крови, ради возможности выжить — и предательством доверившегося тебе. Уйди Андрей сейчас — и потом ему будет… стыдно.
Никому не нравится считать себя подонком.
Опять же Рихард нужен. В отношении бандитского вожака только-только появились смутные еще планы, ради него восставшая вмешалась в чужую драку, рисковала собой. И вдруг какая-то тупая тварь смеет разрушать способную принести выгоду конструкцию! Нет, нельзя человечка сдавать, самой пригодится.
— Отойди назад и не вмешивайся.
Рихард медленно запрыгал назад, опираясь на вытащенный из ножен меч. Оружие упырица ему вернула, насмешливо и предупреждающе сверкнув алыми глазами. Намек он понял и старался рукоятей лишний раз не касаться. Сама девушка деловито обобрала покойников, сложив все ценности аккуратной кучкой, затем запаковала их в аккуратный тючок и привесила на спину. Весил сверток, по самым скромным прикидкам, килограммов тридцать, — каким образом восставшая без видимого напряжения тащила добычу и его самого, для мужчины оставалось загадкой. Правильно, видать, говорят, что живые мертвецы физически очень сильны.
Сейчас сверток лег на землю, Селеста избавилась от обузы. В качестве оружия она использовала длинный кинжал с рукоятью под маленькую ладонь, отобранный у одной из своих «доноров». В прошлом, в родном мире, Андрей короткое время занимался у инструктора — любителя дубинок, после перемещения полученные уроки удалось приспособить к работе с клинковым оружием. Настоящий боец скривился бы от демонстрируемой техники, но для упырицы, с ее скоростью и силой, сходило и так. Особенно после плачевно закончившихся попыток поработать с длинным оружием. Кроме того, таскать удобно. Прочая одежда напоминает тряпки, готовые разорваться после первого удара, на ногах легкие сандалии, брони никакой. Справедливости ради надо сказать, что против мутантов хорошо помогает только тяжелая броня: все-таки создававшие их маги были настоящими мастерами своего дела.
Рихард почти дышать перестал. Однажды он видел, как тварь, подобная этой, напала на отряд из шести человек. Расправилась с двумя хорошими бойцами, прежде чем ее забили копьями. Правда, в последнее время монстры стали осторожнее, да и показывались вблизи порта редко: слишком успешно их уничтожали. И вот откуда-то вылез один, привлеченный вкусным запахом крови. Как раз тогда, когда он, Рихард, ранен, и если бы не помощь упырицы, то до дома даже добраться бы не рассчитывал. Странно, что она не ушла. Настолько уверена в своих силах?
В бою со зверями, и не только, важен первый бросок. Сумел подловить момент, предугадать стремительное движение взметнувшегося тела — и ты победил. Достаточно одного движения меча или удара ногой в подбрюшье, чтобы животное растеряло весь пыл и убежало прочь. Главное — поймать это короткое мгновение. Кто-то предпочитает смотреть противнику в глаза, пытаясь по изменению взгляда уловить начало атаки, другие учат следить за корпусом, ногами, животом. Со временем необходимость в концентрации на отдельных частях тела исчезает: враг воспринимается сразу и полностью. Хоть с закрытыми глазами, в полной темноте. Происходит то, что многие мастера называют «объединением», психологи — «интуицией», а практики — «шестым чувством». Разницы, по большому счету, никакой, лишь бы работало.
Упырица замерла в свободной стойке, ее внутреннее напряжение выдавали только изменившиеся черты лица да холодный пустой взгляд. Опыта схваток Андрею хватало — за короткое время, проведенное в новом теле, он дрался больше, чем за всю предыдущую жизнь. Поэтому сейчас стоял, стараясь прочувствовать противника, собираясь при нападении отпрыгнуть в сторону и нанести один-единственный сильный удар по шее. Любая нечисть гарантированно умирает от перелома позвоночника, в крайнем случае, теряет возможность двигаться и становится беспомощна. Добивать надо сразу, иначе благодаря высокой живучести тварь оправится и опять выйдет на охоту, приобретя опыт и лютую ненависть к двуногим существам.
Полная расслабленность, абсолютный покой. Напряжение и желание ударить первой. Тусклые зеленоватые огоньки в глазах хищника, отраженный свет луны в пронизанных массой алых сосудиков белках упырицы. Тварь чувствовала угрозу. Селеста не отводила взгляда. Между сошедшимися на пустынной улице врагами тонкой нитью пролегла невидимая связь, они оба ощущали ее. Селеста словно прикоснулась к мыслям исковерканного магией существа, ощутила его голод, недовольство непонятной ситуацией, желание броситься в бой и опасение нарваться на слишком сильного противника. Прежде живые мертвые так себя не вели — уходили с дороги. «И ты уходи, — прошептали бледные губы девушки, — сегодня уходи». Как будто заколебавшись, тварь сделала крошечный шажок назад.
Не отводить взгляда. Кто первый отведет — проиграет.
Восставшая сдвинулась вперед.
Тварь в ответ недовольно заворчала и отступила еще.
Темная фигура в обносках молча выставила вперед руку с вылезшими когтями. Матово блеснул шевельнувшийся в другой руке клинок.
Внезапно нечисть круто развернулась на месте и, издав напоследок полурык-полушипение, скрылась в темном переулке. Дробно простучали когти — и все, нет ее, сгинула, как будто и не было.
— Идем. — Селеста проигнорировала накатившую слабость, продолжая вслушиваться в наступившую тишину. — Оно может вернуться.
У человека хватило ума не задавать вопросов. Драгоценные минуты утекали, словно вода меж пальцев, впустую их тратить означало непозволительную роскошь. Используя меч, как костыль, он торопливо запрыгал следом за своей жуткой спасительницей. Упырица шла в нескольких шагах перед ним, время от времени замирая в каменной неподвижности, затем вновь скользила по каменной мостовой бесшумным легким шагом. Прошло минут сорок, прежде чем Селеста перестала прислушиваться к каждому шороху и расслабилась. Только тогда она обратила внимание на своего спутника. Рихарду было совсем худо, бедро кровоточило и болело, лицо покрылось крупными каплями пота. Силы его иссякли, раненому требовалась передышка.
Пришлось остановиться, чтобы заново перетянуть ногу чистой тряпкой. Бандюган оказался запасливым человеком, и у него нашлась пара таблеток слабого болеутоляющего, правда, просроченных. Все-таки лекарство подействовало, короткий отдых тоже пошел на пользу. Селеста вновь подхватила раненого, позволяя опереться на себя, и целеустремленно потащила по направлению к стоянке его отряда. Она торопилась: до восхода солнца оставалось не так уж много времени, а ведь еще домой надо возвращаться. Поэтому, доведя Рихарда до контролируемой территории, напоследок припугнув и назначив время и место новой встречи, девушка убежала.
Следовало поделиться новостями с Медеей.

Глава 7

Угрюмо перебирая предназначенные для продажи вещи, Андрей размышлял, как настоящая женщина в любой ситуации умудряется оставаться женщиной. При этом он искоса поглядывал на давший ему повод для таковых размышлений объект — попросту говоря, на Медею.
Забавная картина. Поведение Медеи, узнавшей о мужской сущности компаньонки, на какое-то время изменилось. В ее движениях стало проглядывать некое лукавство, заигрывание, она почти кокетничала и строила глазки. Спроси ее прямо — яростно бросилась бы отрицать, но в глубине души испытывала неосознанное желание соблазнить подругу. Вовсе не потому, что влюбилась: просто наличие рядом «мужчины», неподвластного ее чарам, не испытывающего восхищения перед ее поражающей красотой, воспринималось бывшей певицей как вызов. Исключительно «рабочих» отношений с противоположным полом она не признавала.
По счастью, обстоятельства сильно мешали затеянной игре. Дорога до нового монастыря вышла трудной, да и отношение Андрея не давало повода для легкой интрижки. Тому было просто-напросто не до происходящих в изящной головке спутницы процессов — он целиком сосредоточился сначала на поиске нового дома, затем устраивал быт, искал способ проникнуть в порт… Ну а потом и Медея попритихла. Одумалась. Заново начала воспринимать Селесту девушкой-подружкой, а не мужчиной экзотической внешности. Успокоилась ровно до той минуты, когда услышала рассказ о ночной встрече с раненым бандитским главарем.
И вот сейчас, сидя перед большим осколком зеркала, наводила марафет. Помылась в жестяном корыте, заплела длинные волосы в прическу, угольком почернила ресницы и брови, тщательно обработала ногти на руках. Хотела еще намазать какой-то красной дрянью губы — Андрей отговорил: слишком неприятные ассоциации возникали. Упырица все-таки. Личность Рихарда подверглась тщательному рассмотрению посредством огромного количества вопросов — бандит наверняка исчихался от подобного внимания. Объяснила свой интерес Медея просто:
— Чем больше о мужике знаешь, тем выше шанс взять его тепленьким.
Формулировка полученного ответа Селесту насмешила.
— Надеешься его соблазнить? Зачем?
— Почему же сразу соблазнить? «Соблазнить» еще надо заслужить… Просто хочется пообщаться с приятным человеком, поболтать о том о сем, посмеяться, пофлиртовать чуть-чуть. — Она помолчала, потом иным, мрачным тоном добавила: — Надоело смотреть на людей, как на пищу. Грязь надоела, вонь. Нет уж, пусть этот Рихард видит во мне не кровососку мертвую, а красивую умную женщину. Тогда захочет встретиться еще и еще.
Эпитет «приятный», по мнению Селесты, предполагаемому партнеру подходил меньше всего. Тот был опасным хищником, ничуть не уступающим самой упырице по смертоносности, неизвестно еще, на чьих руках больше крови. Рядом с бандитом, даже раненым, постоянно приходилось держаться настороже, чтобы не дать тому и тени возможности ударить. Судя по искоса бросаемым взглядам, такие мысли приходили ему в голову. Изображать внешнее спокойствие и расслабленность оказалось довольно трудно: от человека невольно хотелось держаться подальше.
С момента расставания прошла целая неделя, наступил оговоренный срок. Условленного времени достаточно, чтобы, во-первых, Рихард слегка подлечился, во-вторых, сумел раздобыть интересующую девушек информацию. Местом встречи Селеста назначила старый парк с разломанными фонтанами, окруженный полуразрушенными домами. Главным достоинством парка, определившим выбор, стала подземная водопроводная сеть, имевшая массу выходов на поверхность. Упырицы обнаружили ее вскоре после прибытия в припортовый район — судя по количеству грязи и нетронутой пыли, люди в канализацию не спускались. Удобное место. Если бандиты захотят устроить ловушку, в развалинах быстрые и тихие восставшие получат преимущество. Живому существу сложно скрыться от острого слуха и ночного зрения упыря, но все-таки у опытного охотника есть шанс остаться незамеченным. В таком случае придется бежать, и скрытый переход подойдет для этой цели как нельзя лучше.
Вероятность засады Андрей оценивал в шестьдесят на сорок. То есть сорок процентов «за», шестьдесят — «против». На его стороне играли выгодное для банды предложение, возможность полезного сотрудничества в будущем и характер Рихарда. Из разговора с ним она оценила его как человека достаточно циничного и авантюрного, чтобы пойти на союз с врагами своего рода ради достижения собственных целей. С другой стороны, он и предать может в любой момент, как только дальнейшее партнерство покажется ему бессмысленным. Кроме того, короля делает свита. Рихард обязательно поделится обстоятельствами своего спасения с ближним кругом друзей, и не известно, что они насоветуют.
— Если обманет, я его банду по одному истреблю, — подытожила мрачные размышления Селеста. — Сбегу, выжду месяцев шесть, вернусь — и устрою кровавую баню.
— Не известно еще, как зиму переживем, — скептически отозвалась Медея. — В прошлом году людей померзло — ужас. Один раз даже снег выпал. Рыбаки боялись в море выходить: еды мало, мутантов расплодилось немерено, стража из порта носа не казала. Нынешней зимой, чувствую, все иначе будет.
Мягкий средиземноморский климат Талеи приучил жителей ждать милостей от природы, и суровая для здешних широт погода унесла много жизней. В основном из-за отсутствия теплой одежды и, как следствие, частых болезней. Хотя голод тоже взял свою дань: вспышки каннибализма в прошлый год отмечались повсеместно. Во всяком случае, допрошенные пленники часто признавались в поедании себе подобных, иногда неоднократном. Сейчас людей ради мяса убивали редко.
Ходили упорные слухи о существовании общины, практикующей темные ритуалы, в том числе каннибальского типа. Довольно правдивые слухи, на взгляд обеих девушек. Пророки и самозваные жрецы в последнее время пользовались колоссальным авторитетом среди всех слоев общества, как ни парадоксально, частично сохранившего прежнюю организацию. Сект развелось — на любой вкус. Самые бредовые идеи выдавались за божественное откровение и находили восторженных почитателей, многие банды состояли из одного «вдохновленного» безумца и его паствы. Схватки между ними давно стали обыденностью, а попасться в руки фанатиков означало верную смерть.
— Ладно. — Селеста в последний раз проверила одежду, оружие, товары. Надела тяжелый тюк на спину, слегка попрыгала. Она сильно рассчитывала на сегодняшнюю встречу и потому волновалась. — Хватит гадать. Поехали.
— Вознеси покровительнице молитву — пусть поможет, — серьезно попросила подруга.
— Кому, Селесте-богине? Что-то я от нее прежде помощи не видела.
— Ты же жива, — логично возразила Медея. — Боги редко совершают явные чудеса, обычно они указывают верный путь или даруют удачу в делах. Небольшая толика везения через час-другой вовсе не повредит.
— Лучше рассчитывать на себя, а не на мифическую тетку с суперспособностями. Тогда будешь точно знать, кого винить в случае чего. — Высказывание Андрея в глазах местных тянуло на революцию и немедленную казнь.
Медея привычно вздохнула, закатила глаза к темному небу и тихо помолилась Морвану, прося не карать пустоголовую. Селеста ведь не со зла. Просто не понимает, что оказалась здесь и сейчас не случайно, ибо случайностей нет вообще. Ее привели. Призвали. Кто-то могущественный, имеющий власть над душами, с неведомой целью вложил разум чужака-человека в мертвое тело.
Кто, как не бог?

В парк они заявились сразу после заката и первым делом проверили округу. Вроде чисто, никого нет. Все время, проведенное в пути, Андрей раздумывал о предстоящей встрече и в результате, что называется, «накрутил» себя. Посему отсутствие наблюдателей его напугало, ибо заставляло предположить, что настойчивое приглашение Рихард проигнорировал и предпочел держаться от упырицы подальше. Решение мудрое, правильное, но для девушек крайне невыгодное. В таком случае придется искать нового агента, среди людей поползут ненужные слухи о присутствии живых мертвецов на считавшихся прежде безопасными землях, охота станет труднее. Как бы добыча сама не попыталась словить хищника. Тогда придется оставить полюбившуюся нору на больший срок, чем полагалось изначально, и немедленно перебираться в другой район.
Неужели человек оказался недостаточно жаден или слишком осторожен? На первый взгляд он показался личностью жестокой, беспринципной, со склонностью к рискованным шагам. Андрей знал, на что смотреть, у него появился богатый практический опыт по части психологии. Правда, несколько однообразный. Обычно люди рядом с восставшими или иными чудовищами испытывали либо ужас, либо жгучее бешенство, спокойно разговаривать осмеливались единицы. Тем Рихард и ценен, что реагировал нестандартно.
До назначенного срока упырицы успели не просто обойти окрестности: правильнее сказать, они каждую пядь земли потрогали. Делать больше нечего, оставалось ждать. И надеяться. Оставшиеся два часа тянулись для нервничающих девушек куда дольше обычного. Селеста замерла неподвижным изваянием, ее каменное спокойствие лишь изредка нарушалось легким движением груди. В воздухе восставшие все-таки нуждались, хотя и намного меньше по сравнению с живыми людьми. Медея болтала, скрывая волнение за веселой речью. Она вспоминала прошлое, делилась забавными сценками из жизни богемы, время от времени тормоша подругу и добиваясь от нее односложных ответов. Чисто символическое внимание слушательницы ее вполне устраивало.
Наконец примерно за полчаса до условленного времени издалека послышались шаги. Ночной город сегодня был необычайно тих: только благодаря странной тишине да тому напряжению, в котором пребывала Селеста, она смогла различить легкое шарканье. Люди, близко, двое.
— Кто-то идет.
Медея мгновенно замолчала и тоже насторожилась:
— Это они?
— Судя по звуку, да. У одного походка шаркающая, а Рихард как раз ранен.
— Он что, взял с собой только одного помощника?
— На встречу с упырями брать стоит самых близких — тех, кому веришь, как себе. Таких никогда не бывает много. — Селеста помолчала и уточнила: — Если это Рихард. И если мы не заметили засады.
— Мы все проверили: посторонних здесь нет.
Младшая восставшая пожала плечами:
— Может, потом подойдут. — Затем начала командовать, в последний раз определяя порядок действий: — Сейчас я их сюда приведу, расспрошу, познакомлю с тобой. Потом еще раз пробегусь по окрестностям. Ты обменяй оружие на тряпки и на продовольственные талоны…
— Диниры.
— Пусть диниры, только обменяй. Главное, постарайся вытянуть как можно больше слухов, сплетен, раскрути мужиков на информацию. И ради бога, оставайся настороже. Случись что, я не смогу сразу прийти тебе на помощь.
— Не беспокойся. — Медея раздраженно повела плечом. — Все будет хорошо.
Селеста легко пошла навстречу, стараясь выбирать дорогу по самым темным уголкам парка. Следовало поприветствовать дорогих — без всяких шуток — гостей, провести их в нужное место, узнать, кого прихватил с собой бандитский вожак. Луны в этом мире не было, но света звезд в безоблачную погоду человеческому взгляду хватало. Особой любовью местных астрологов пользовались четыре невероятно яркие «звезды», в действительности являвшиеся ближайшими планетами и посвященные, согласно традиции, каждая повелительнице стихии. Кого они станут обозначать теперь, после исчезновения сил своих хозяек, непонятно. Андрей полагал, сыграет свою роль инертность мышления и люди не станут менять ни названий, ни оккультных значений каждой из планет.
Приблизилась к людям упырица очень даже вовремя.
— Осторожно, люк.
В ответ послышался шорох выхватываемого оружия, две мужские фигуры замерли, вглядываясь в темноту провала между двумя рядами разросшихся кустов. На агрессию женский голос не отреагировал, так же спокойно произнес:
— Я вижу, ты пришел не один, Рихард?
Немного помедлив, первый человек убрал меч. Второй воин неохотно повиновался знаку своего старшего, однако оружия не спрятал — только упер концом в землю.
— Селеста? Это ты?
— Ты ждал кого-то иного? — Стройная фигура выдвинулась совсем не с той стороны, откуда ожидали вздрогнувшие люди. — Идите за мной. И смотрите под ноги внимательнее.

Рихард невольно сглотнул. Две немертвые, стоящие рядом, различались, как день и ночь. Та, с которой он познакомился первой, Селеста, напоминала хрупкий и тонкий цветок, очаровывающий своей невесомой красотой. Было в ней нечто нереальное, иномировое. Маленькая, стройная, одетая в непонятную заплатанную хламиду, она могла показаться стороннему наблюдателю безобидной несчастной беженкой, нуждающейся в защите. Первое впечатление проходило, стоило взглянуть на ее движения — сильные, экономные, уверенные в себе. Хотя с самого начала Рихард не имел иллюзий насчет ее способности убивать, девушка еще при первой встрече наглядно доказала свою жестокость и живучесть.
Вторая… Волосы цвета густого меда, совершенные формы тела, не скрываемые никакими тряпками, идеальное лицо с насмешливо и лукаво изогнутыми губами. Огромные голубые глаза, на самом донышке которых изредка мерцают крошечные красные точки. Неизвестная стояла слегка за плечом своей соратницы, возвышаясь над ней на полголовы, и с интересом рассматривала мужчин. Которые внезапно остро почувствовали многодневную щетину на подбородке, запах собственного тела и липкие от грязи волосы. Борак рядом смущенно засопел.
Богиня улыбнулась:
— Так кого ты привел, Рихард?
В тоне Селесты послышалась какая-то нотка, заставившая ответить:
— Это мой помощник, Борак.
— Позволь представить мою подругу Медею, торговые дела обсудишь с ней. Что узнал про монастырь?
Помощник Андрея не заинтересовал. Титаном интеллекта он явно не являлся, зато собачьей преданности в обращенном на вожака взгляде хватало. Верный пес, правая рука, при необходимости исполнитель грязных дел. Хорошая кандидатура для «стрелки» хоть с собратьями по ремеслу, хоть с упырями.
Ничего конкретного Рихард не сообщил. Одна неделя — слишком короткий срок, чтобы собрать достаточно слухов и сплетен о контролируемой чужими людьми территории. Да, в монастыре кто-то живет, давно, окрестный люд старается без особой нужды туда не соваться. Вообще место темное, недалеко гнездо каких-то тварей. Что там сейчас творится, не известно, ибо нормальные люди стараются держаться от опасности подальше, а к городу и порту — поближе. В развалинах не роются, берут плату за проход по своей земле — и с того живут.
— Иными словами, ты не сообщил мне ничего нового.
— Так времени мало прошло. Опять же я не знаю, о чем людей спрашивать. Может, они и знают что-то полезное, только сами не понимают этого.
Рихард не ожидал, что в ответ на грубую попытку выведать, зачем упырице какой-то монастырь, он получит простой и четкий ответ:
— Там живут наши сородичи. — Полюбовавшись на невольно передернувшегося мужчину, девушка задумчиво оглядела его спутника. В ответ тот перехватил оружие покрепче. Селеста, казалось, не обратила на движение никакого внимания, продолжая разговаривать исключительно с главным. — Хорошо. Потерплю еще немного. Извини, Рихард, у меня здесь неподалеку дела. Пообщайся пока с Медеей — она тебе товар покажет, о ценах договоритесь. Я быстро вернусь.
Шаг, другой, скользящее движение в сторону. Все — нет ее, скрылась в темноте, даже шорох шагов не доносится до недоумевающих смертных. Впрочем, практически сразу их внимание вернулось к Медее, стоило ей тихо и нежно засмеяться:
— Не обижайтесь на мою подругу: она никогда не видела необходимости в соблюдении правил приличий.
Потрясающий голос, глубокий, чувственный и нежный, абсолютно подходящий его обладательнице. Рихард напомнил себе, что перед ним не просто красивая — ладно, дьявольски красивая — женщина, а мертвое, по сути, существо. Опасное и непредсказуемое.
— По сравнению со многими моими знакомыми, госпожа Селеста — само воплощение вежливости. Увы, но в наше сложное время не приходится надеяться на доскональное соблюдение этикета. И уж, безусловно, лишь вмешательством богов могу я объяснить счастье лицезреть вашу красоту, леди Медея…
Принятые в благородном обществе фразы неожиданно легко воскресли в памяти и слетели с языка. Впрочем, лихорадочно метавшиеся мысли в голове предводителя отличались куда меньшей изысканностью. Его испугало исчезновение упырицы. Что за дела, зачем она ушла? Чего теперь ждать? Рихарду приходилось драться с разными тварями, но они никогда не производили настолько сложного и пугающего впечатления, как эта невысокая девушка. Она, казалось, излучала уверенность, ни на миг не сомневаясь в способности при желании уничтожить и его и Борака. Злить ее не хотелось, иметь во врагах — тем более. Темный знает какими силами владеют живые мертвецы, слухи про них ходят всякие. Может, и не все из них — бабьи сплетни: ведь договорилась же кровососка с той собакоподобной тварью?
Сейчас он почти жалел о принятом решении прийти на встречу. Почти. Его отряд понес слишком тяжелые потери, приходилось рисковать. Иначе соседи раздавят если не через пару-тройку недель, то уж с началом зимы точно.
Рихард был очень обижен на герцога Талеи. Потомок богов должен находиться в обществе равных себе по статусу людей, таково его священное право. Не с тупыми же простолюдинами, чей удел есть служение высшим, общаться? А ведь именно по приказу герцога стражники не позволили ему после чумы войти в замок, жестоко посмеявшись с высоких стен. Рихард тогда очень оскорбился, и злоба не прошла до сих пор. Именно она позволила ему выжить, сколотить собственный отряд, постепенно занять высокое место среди таких же, как сам, вожаков. Сначала он подобрал трех человек, вместе с которыми грабил магазины, склады, дрался с мелкими кучками озлобленных людей. Постепенно воинов-мужчин и молодых крепких женщин становилось больше, правда, женщин уцелело все-таки мало, теперь приходилось их красть или выменивать по дорогой цене. Стариков, калек безжалостно отбраковывал — они мешали выживать. Мужчин он учил воевать — как-никак кадровый офицер и дворянин, его отряд пользовался хорошей славой за счет выучки и благодаря жесткой дисциплине. Несогласных он устранял: опасных — убивал, слабаков и слюнтяев изгонял прочь. Поэтому, когда слуги герцога начали нанимать бойцов для охраны обозов, его пригласили одним из первых. Дело оказалось опасным, но выгодным.
Причем с помощью упырей умный человек может сделать его еще выгоднее.
Очнувшись от своих мыслей, Рихард с удивлением обнаружил, как подробно рассказывает леди Медее о недавней скользкой операции, провернутой его людьми в порту. Тогда удалось договориться с капитаном одной из рыбацких шхун и толкнуть «налево» половину суточного улова — узнай о сделке стража, все участники сделки лишатся голов. Причем сидевший рядом Борак, самый верный и преданный страж, доверявший одному себе и хозяину, не сделал и попытки одернуть разговорившегося главаря! Он даже по сторонам не смотрел, сосредоточившись на завораживающей собеседнице. Завораживающей? Нет, магия же не действует. Не должна действовать…
— Прошу прощения. — Женщина обезоруживающе смущенно улыбнулась. — Мне столь давно не попадались достойные рассказчики, что я совсем забыла об истинной цели нашей встречи.
— Ну что вы, леди, общаться с вами — сущее удовольствие! Осмелюсь спросить, чей род породил столь прекрасную дочь?
Медея грустно покачала головой:
— Ах нет. В нашей среде не принято отвечать на подобные вопросы. Переход в новое состояние стирает старые долги, связи, обязательства. Поймите и не обижайтесь.
— Желание леди — закон для меня.
— Благодарю. Извольте взглянуть на вещи, принесенные нами. Льщу себя надеждой, они вызовут ваш интерес.
Пока хозяин осматривал разложенные на мешке вещи, проверял качество оружия, довольно цокал языком при виде пары арбалетов, Борак вспомнил о своих обязанностях телохранителя и осмотрелся. Стоило ему бросить взгляд за спину, как он вздрогнул — та, вторая упырица сидела на камне совсем неподалеку. Стоило ей захотеть, как она прикончила бы обоих прежде, чем ее заметили. Неприятный холодок прошелся по загривку. Рискует хозяин, ох рискует. С такими друзьями никаких врагов не нужно.
Медея же полностью погрузилась в изучение здоровенного тюка с одеждой, принесенного бандитами. Здесь были и вечерние глухие платья из дорогой ткани, стоившие целое состояние до катастрофы, и обычные блузки, юбки, шарфы, широкие каласские штаны, легкая куртка и даже один тяжелый шерстяной тулуп. Что удивительно, некоторые вещи производили впечатление целых, недавно извлеченных из упаковки — по-видимому, результат усилий городских мародеров. Хотя попадались и дырявые, пахнущие дымом и кровью. Тряпки, судя по всему, слегка отчистили перед продажей, но окончательно следов насильственной гибели их прежних владельцев скрыть не удалось.
Женщина с тяжелым вздохом отложила в сторону роскошный легкий плащик. Сейчас надо готовиться к зиме, приобретая добротную и простую одежду. Лучше всего — бывшую форму с армейских складов или охотничьи костюмы. Вот только, увы, спустя три года после катастрофы такие вещи находились в строжайшем дефиците и ценились буквально на вес золота. Из огромного вороха Медея выбрала всего две пары штанов — размер не подходит, ну да ладно — и неплохую летнюю куртку. Судя по всему, куртка изготавливалась в расчете на подростка, однако Селесте придется в самый раз. Еще порадовали кожаные ботиночки, случайно затесавшиеся среди прочих вещей. Проблема обуви очень сильно беспокоила девушек: сейчас им приходилось обматывать ноги тряпками. У добычи взять хорошую обувь никак не получалось. Люди в большинстве носили либо тяжелые сапоги, гулко бухавшие при ходьбе о землю, либо различного рода самоделы, рассыпавшиеся после нескольких дней беготни по каменным лабиринтам.
Конечно же она не удержалась и приобрела кое-что еще. Стоило ей представить, как будет смотреться на ней черное платье с закрытым глухим воротом и небольшим вырезом на груди, как руки сами отложили его в сторонку. К счастью, Селеста в тот момент отвернулась и не смотрела, чем занимается подруга.
Еще Медея выбрала три теплых одеяла из какого-то искусственного материала, тонкие и практически невесомые. У них, в принципе, имелись похожие — скорее всего, с одного склада украли, но лучше приобрести новые и чистые вещи. Стоили они дешево, вся груда подошедшего девушкам товара пошла в уплату арбалетов. С болтами. Остальное предстояло обменять на диниры, как стали в народе называть продовольственные талоны с изображением герцогского профиля на одной стороне. На другой ставился штамп с перечислением продуктов, которые можно было получить в обмен на талон. Динир с момента появления стал единственной устойчивой валютой в окрестностях Талеи, золото и серебро котировались ниже. Созданная городскими правителями система оказалась столь же простой, сколь и надежной. Вся пища, все равно каким образом полученная, сдавалась на склады. Рыбаки ежевечерне отчитывались перед портовыми сборщиками о своем улове, охотники не имели права оставить себе даже маленький кусок мяса, огородников разбили на бригады и обязали пристально следить друг за другом. Надо полагать, учет в новообразованных деревнях поставлен не менее грамотно. Стража, с одной стороны, и повсеместно внедряемый принцип круговой поруки — с другой — успешно следили за тем, чтобы ни единая частичка еды, ценных материалов, топлива, оружия, одежды, прочих необходимых предметов не прошла мимо герцогских закромов.
И все-таки черный рынок существовал. Извечная страсть к хорошей жизни заставляла людей утаивать часть продукции и с выгодой для себя обменивать ее. Организаторами и самыми активными участниками запрещенной торговли стали различного рода мелкие и не очень банды, существовавшие как в порту, так и за его пределами. Хотя вряд ли термин «банда» применим к людям, промышлявшим на контролируемой стражей территории: зачастую закон нарушали именно те, кому было поручено следить за его соблюдением. Иными словами, сами чиновники, покровительствовавшие низовым исполнителям. Внешне все выглядело достаточно просто: огородник, тайно вырастивший и сумевший укрыть от учета, к примеру, мешочек свеклы, тайком обменивал его у знакомого перекупщика на диниры. Дальше этот мешочек по цепочке переправлялся в порт, где продавался по вдвое большей цене либо обменивался на часть улова. Дороже всего стоили спиртные напитки или ингредиенты для их изготовления.
— Неужели вы не желаете приобрести этот замечательный меч, лорд?
— Меня пугает запрошенная вами цена.
— Вполне достойная, уверяю вас. Во всяком случае, предыдущий владелец отдал за него в два раза больше. Я готова поймать его еще раз, чтобы убедить вас в правдивости моих слов!
— Спасибо, в этом нет необходимости. Человек, отдавший четыре динира рыбы в обмен на меч из мягкой стали, мне не интересен.
— Зато у оружия нет никаких примет или отметин, — парировала Медея. — Вы, в свою очередь, имеете прекрасную возможность перепродать его любому желающему.
Андрей смотрел на виртуозную работу подруги и тихо восхищался. В ход шло все — от легкого флирта до тщательно завуалированных уколо-угроз. Имея некоторое представление о ценах в городе, они до сей поры не имели возможности продавать трофеи, поэтому Медея прежде не получала шанса продемонстрировать таланты в области купли-продажи. Может, оно и к лучшему. Такими темпами она мигом подомнет под себя рынок. Или жизни лишится, что более вероятно: средний олигарх пострашней упыря выйдет.
Получив больше ожидаемого и решив на радостях проигнорировать «внеплановую» покупку — интересно, где она станет платье носить? — Селеста вновь переключила внимание Рихарда на себя:
— Я вижу, вы договорились?
— Да, лорд Рихард был очень щедр, — захлопала ресницами Медея, одаряя мужчину чарующей улыбкой. Тот поперхнулся заготовленной фразой. — Он такой интересный собеседник! Я так счастлива! Надеюсь, вы не откажетесь продолжить знакомство?
На заданный мурлыкающим тоном вопрос вместо вожака ответила Селеста:
— Безусловно. Он ведь хочет предложить нам сделку. Не так ли?
— Почему вы так решили, госпожа Селеста? — наконец выдавил справившийся с пересохшим горлом Рихард.
— Потому что ты привел с собой одного человека и даже не попытался спрятать еще нескольких в засаде. Впрочем, нет, если бы тебе ничего не было от нас нужно, ты вообще бы не явился, — сухо усмехнулась девушка, на мгновение блеснув клыками. — Скажешь, я не права?
Ответная усмешка на лице главаря вышла кривой:
— Может, и права.

Обратно возвращались нагруженные одеждой, в полном молчании. Андрей старательно не думал о полученном предложении, сосредоточившись на дороге, тщательно отслеживая все посторонние звуки. Медея предвкушала, как еще раз сегодня же переберет обновки, примерит их, спать уляжется на чистой постели — ради такого случая она намеревалась открыть упаковку простыней, найденную давным-давно в разграбленном магазине. Еще она размышляла, каким образом объяснит появление у нее новой роскошной тряпки, и заранее готовилась к маленькому скандалу. О чем она совершенно не волновалась — так это о будущем: доверяла подруге.
Только вернувшись домой, в логово, Андрей позволил себе расслабиться. Отдохнуть от напряжения, в котором находился сегодняшней ночью. Вполуха слушая довольное воркование Медеи, раскладывавшей покупки, он тщетно пытался понять, кем стал. Во что превратился. Та стычка с Карлоном повлияла на него сильнее, чем он полагал сначала. Все чаще Андрей даже в мыслях называл себя Селестой, воспоминания о прошлой жизни отдалились и поблекли. Его память прекрасно хранила образы родного мира, лица родителей, друзей, картинки привычного быта, но все они стали чужими. Как будто события происходили с другим человеком. Словно, сидя в кинотеатре перед огромным экраном, с интересом смотришь художественный фильм. Вот только каким бы талантливым ни был режиссер, как бы ни была прекрасна игра актеров, невозможно полностью отождествить себя с любимым персонажем.
Здесь и сейчас есть Селеста. Девушка, довольная своим телом. Упырица, привыкшая прятаться от солнца. Кровососка, смирившаяся с необходимостью не реже одного раза в два дня выходить на охоту. Жительница разрушенного города, для которой убийство себе подобных, пусть и с горячей кровью в жилах, давно стало нормой. Ее жизнь ценили дешево — и она отвечала тем же, безжалостно отстаивая свое право на существование. Окончательно превратиться в жестокого ночного хищника мешало немногое: крепкие моральные принципы, сохранившиеся от прошлого, да понимание простой истины — человек сильнее зверя. Значит, несмотря ни на что, нужно оставаться человеком.
Нельзя выживать любой ценой: это путь в никуда.
Карлон говорил, на смену людям придет иная, совершенная раса. Может, и так. Только священник увлекся и забыл об участи тех полководцев, что с презрением относились к противнику. А ведь в большинстве случаев их судьба была незавидной. Кроме того — кем станут упыри в новом мире? Найдется ли им место?
Надо учиться сосуществовать с людьми…
Вот только люди не хотят иметь таких опасных соседей. И, откровенно говоря, их можно понять.
— Что скажешь? Мы согласимся?
До одури довольная Медея вертелась перед большим осколком зеркала, чудом сохранившимся и перенесенным в обиталище девушек. Говорить о делах она не желала. Если бы Селеста похвалила ее внешний вид, сказала бы, как замечательно она выглядит, как ей идет это платье, тогда отвыкшая от комплиментов девушка с удовольствием поддержала бы разговор. Увы, подруга сидела с мрачным видом и намеков не понимала. Ну и пусть, сегодня и так хорошая ночь, мужского внимания Медея получила больше, чем за целый прошедший год.
— Не вижу причин для отказа, — все-таки ответила старшая упырица. — Мы занимаемся почти тем же самым едва ли не каждую ночь. Да, придется охотиться на членов определенной банды, а не на всех подряд. Ну и что? Справимся. В действительности у нас нет выбора. Сама понимаешь, Рихарда нужно привязать любой ценой.
— Карьера наемной убийцы меня как-то не устраивает.
Медея помолчала, затем неожиданно зло выплюнула:
— Так другой нет! Нет и не будет никогда!
Неожиданная вспышка ярости удивила Селесту. Обычно Медея тщательно следила за обликом, сейчас же она совершенно перестала себя контролировать. Из-под маски человеческого лица выглянула голодная и жестокая сущность, острые когти резким движением пронзили воздух, когда женщина резко развернулась, продолжая говорить:
— Кем еще мы можем стать?! — Голос ее набирал мощь, зеркало на стене задребезжало. — Это проклятое тело словно создано для убийства, мы ни на что другое не год…
Зарождавшуюся истерику прервала мощная оплеуха. Голова упырицы от полученного удара мотнулась, женщина непроизвольно отскочила в сторону и, оскалив клыки, замерла в напряженной стойке. Но нападать на нее никто не спешил.
— Успокоилась? Пришла в себя? — Сейчас Селеста не казалась маленькой. Даже глядя снизу вверх, она будто возвышалась над Медеей. Словно из-за ее спины выглядывало нечто огромное, властное, способное повелевать и приказывать. — Тогда слушай меня. Мы станем тем, кем пожелаем. Поняла? Все в наших руках. И никакой бандюган не заставит нас делать то, чего делать не хочется.
Девушка плавно скользнула вперед, вплотную к подруге. Маленькие руки обняли Медею за талию, стали успокаивающе поглаживать по спине:
— Успокойся. Все будет хорошо. Ничего не бойся…
Немного позднее, когда проплакавшаяся красавица вернулась к прерванному разговору, она услышала решение старшей упырицы. Старшей, несмотря на низенький рост, общую хрупкость и меньший срок существования в неживом виде.
— Помогать Рихарду в этом деле мы не станем. Уберем пару охранников — и хватит с него. Пусть привыкает, что использовать нас по собственному усмотрению он не сможет.
— Тогда зачем ему с нами связываться? Проще найти менее пугающих партнеров.
— Верно… Думай. Думай — чем еще его можно привлечь?

Андрей с самого детства усвоил четкое правило: при возможности совмещай мораль с логикой, этику с рационализмом. Вот и сейчас его решение проигнорировать просьбу главаря определялось как желанием действовать в установленных обществом «правилах игры», так и трезвым расчетом. Люди не любят убийц. Относятся к ним с уважением или с опаской — это да, но — не любят. Один его друг, прошедший Чечню и Осетию, не раз замечал, как меняется манера разговора у его собеседника, стоит тому узнать, что разговаривает с участником войны. Даже здесь, в стране, разрушенной прошедшей катастрофой, где человеческая жизнь стоит дешевле корки хлеба, слишком больших любителей пускать чужакам кровь стараются избегать.
Упыря сложно назвать безобидным.
Однако человеческое сознание очень точно, хотя и невнятно, делит угрозу на терпимую и нетерпимую, ту, которую нужно устранить любой ценой. Не считаясь с потерями. До сей поры люди, сталкиваясь с восставшими из мертвых, воспринимали их в качестве абсолютных врагов, диалог с которым невозможен. Тем более что оснований для сложившейся точки зрения у них более чем достаточно: упыри редко оставляют жертв в живых. Только за прошедших три года у властей хватало иных проблем, по сравнению с которыми опасность различного рода порождений чумы — второстепенна. От упырей, безголовых, подвальников, гидр, волчебрюхов, трупожорок оборонялись, но целенаправленной охоты на них не вели. Сил не было. Раньше.
Рихард рассказывал о наградах, с недавних пор назначенных за убитую нежить. Работа денежная, позволяющая «легализоваться», но опасная. Настолько опасная, что соглашаться на нее имело смысл только в самом крайнем случае. Кроме того, когда-нибудь окрестности города очистятся от тварей…
Страх и ненависть, помноженные на жадность, вполне способны свести на нет поголовье нелюди в Талее. Девушкам откровенно было плевать на остальных восставших, но самим попасть в число убитых не хотелось. Хотелось же, чтобы люди считали их полезными, защищали, временами подкармливали. Почему бы и нет? Бросали ведь римляне осужденных львам. Вот только как доказать свою дружелюбность, при этом не создав впечатления слабости? Игры, игры на грани: с одной стороны оскаленная звериная пасть Ночи, с другой — беспощадная людская ярость.
Что делать? Срочно требуется увлечь главаря, сделать ему предложение, от которого тот не сможет отказаться. Потому что не захочет. Преимущества восставших заключаются в высокой живучести, скрытности, тонком слухе и ночном зрении, высокой, по сравнению с обычным человеком, скорости. Идеальный лазутчик, если бы не боязнь света и не приступы жажды крови. Конечно, заниматься шпионажем все равно придется, но лучше для начала подобрать профессию поспокойнее. Которая позволила бы заводить связи, свободно перемещаться по городу — настолько, насколько это возможно в современных условиях, — собирать слухи и сплетни. Андрея ни на минуту не оставляло желание вернуться домой, бытие в облике девушки-кровососки ему не нравилось. Абсолютно. Кроме того, кочевой образ жизни позволял охотиться вдали от основной базы, не привлекая к убежищу внимания. За время бегства девушки успели изучить изрядный кусок города, знают места удобных лежек. Есть еще одно преимущество. Чем больше они изучали местную канализацию, тем увереннее уходили далеко от дома — зная приметы и особенности подземной архитектуры, найти временное убежище можно везде.
— Интересно, здесь контрабандисты есть?
Медея подняла голову от шитья — она подгоняла по размерам купленную одежду.
— Конечно, есть. — Кажется, ее удивила сама постановка вопроса. — Черный рынок продуктов существует благодаря им.
— Я не имею в виду переноску с места на место мешков с сушеной рыбой или нечто подобное, — хмыкнула в ответ Селеста. — Суди сама. Ни наемным убийцей, ни охотником за чудовищами становиться у нас желания нет. Опасно, да и вообще… Зато торговля информацией или мелкими, но ценными вещицами кажется очень выгодным делом.
— Вряд ли Рихарду требуются услуги такого рода.
— Посмотрим. Как минимум он знаком с чиновниками, которых может заинтересовать наше предложение. Власть имущие всегда интригуют — это закон. Пусть бандит поработает посредником, получит свой процент, а взамен обеспечит нам пропуск в порт и на склады. Нужно только правильно его замотивировать.

Глава 8

На неискушенный взгляд, внешнее кольцо стражников службу несло тщательно. Пять основных дорог, ведущих в порт, контролировались крупными отрядами по тридцать бойцов в каждом, расположились они в превращенных в маленькие форты одиноко стоящих зданиях. Вполне достаточная сила, чтобы сдержать одновременный набег трех-четырех крупных банд или стаи выродков Тьмы. При необходимости подтягивались секреты, дозоры, патрули, увеличивая численность осажденных едва ли не вдвое, затем подходили основные войска герцога. Первоначально правитель города имел в своем распоряжении около двух сотен мечников, но после успешных действий против крупных шаек и благодаря незаурядному дипломатическому таланту он сумел привлечь на службу еще почти восемьсот человек. Восемьсот мужчин, владеющих оружием и готовых его применить. Огромная сила в современном мире. Причем сила активная, хорошо организованная, с четкими и ясными целями, готовая к экспансии.
Обойти стражников, как прикинула Селеста, можно. Долгие наблюдения и расспросы принесли нужный результат: удалось нащупать несколько проходов, которые остались без внимания наблюдателей. Где-то обычный человек просто не в силах пройти, где-то произошла накладка из-за нечеткого разграничения границ патрулирования разных отрядов, в одном месте сержант-лентяй плохо следил за подчиненными. Короче говоря, дырки в заборе есть. Удалось даже найти несколько удобных лежек внутри внешнего периметра, в которых можно переждать день-другой. Долго исследовать обнаруженные маршруты не вышло, начал донимать голод, а охотиться на солдат упырицы не решились. Вопрос в том, что делать дальше. Не учитывая привычных угроз вроде солнца и крепчайшего дневного сна, каждый встреченный патруль имеет право проверить бирку, подтверждающую принадлежность человека к подданным герцога и его право находиться на данной конкретной территории. Бирки, положим, есть, и бирки разные, но ведь и проводить одинокую девушку до «дома» могут пожелать. Нет, документы должны быть максимально правдоподобными.
Система чем-то ностальгически походила на Советский Союз глазами западных кинематографистов. Патрули, запреты, регламентация передвижения, взаимная слежка… Контроль, естественно, тотальным не являлся, бюрократический аппарат тоже оказался неожиданно мал. Власти следили за тщательным учетом ресурсов — отсюда их странная политика. Поначалу строгость местных порядков поражала, однако позднее странности нашли объяснения. Простому человеку некуда бежать. За пределами герцогской земли правят бандитские шайки, упыри, порождения страшных ночных кошмаров нападают на существ с горячей кровью. В других городах ситуация намного хуже, переселяться в них бессмысленно, да и опасно. Выбор прост: или ты играешь по установленным правилам, или рискуешь собственной шкурой. Очень сильно. Большинство предпочитало согласиться и жить в относительном спокойствии.
Рихард, естественно, удивился и расстроился, когда Селеста отказалась выполнить его просьбу. Он искренне полагал, что упырям ничего не стоит прикончить пять — десять воинов, тем самым ослабив банду его конкурентов. Главарь постарался скрыть свои эмоции, однако изменившийся тембр голоса и мимика лица его подвели. В еще большее изумление его привела причина отказа — низенькая упырица сослалась на необходимость выполнить какой-то срочный заказ. Да еще и весело фыркнула — дескать, неужели ты считаешь себя единственным, с кем мы дела ведем. В придачу озвучила ценник: доставка по городу — десять диниров, сопровождение человека — сдельно, сбор сведений по конкретной цели — около двадцати. Дороже всего стоила работа в порту и на складах, но при наличии хороших документов Селеста соглашалась посетить и те места.
Андрей, воспитанный поколениями земных политиков, четко усвоил: чем крупнее ложь, тем легче в нее верят. Поэтому блефовал без зазрения совести.
Стоило Рихарду услышать, как за относительно небольшую сумму кровососка согласна провести носильщиков мимо постов, он мигом представил себе открывающиеся выгоды. Сейчас главарю приходилось либо закупать оружие и продовольствие по официальным грабительским ценам, либо делиться с офицерами-командирами патрулей и чиновниками. В обоих случаях бандитская касса оставалась пустой. Попытки же обойти «таможню» успеха не приносили: стража имела приказ сразу стрелять на поражение при виде посторонних в пограничной зоне. И тут — реальная возможность сократить издержки!
— А моих людей провести сможешь?
— Сколько и когда? — слегка пожала плечами девушка. Она вообще редко шевелилась, предпочитая сохранять пугающую неподвижность.
— Ну, трех, дня через два, — прикинул Рихард.
— Сквозь посты или обратно проведу, внутри порта разбирайтесь сами. Условия — не спорить, все приказы выполнять сразу и молча. Десять диниров. Да, я в плащик завернусь и лицо скрою. Сам понимаешь, о моей сущности распространяться незачем.
Медея осталась на хозяйстве. У восставших сложилось своеобразное разделение труда, пока что устраивавшее обеих. Селеста уходила далеко от дома, следила за людьми, влезала в различного рода авантюры. Иногда ночевала где придется, питалась пойманными крысами и кошками, стараясь не привлекать внимания местных обитателей. Попутно разведывала укромные уголки, в которых можно переждать яркий день, а при необходимости задержаться надолго. Затем ее сменяла Медея, которая исследовала территорию куда тщательнее, заодно выискивая в подвалах магазинов и других зданий различные полезные вещицы. Она же обустраивала временные жилища, придавала им весь возможный уют и следила за тем, чтобы в окрестностях не слишком часто появлялись люди.
Как девушки ни старались, долго скрывать свое присутствие не удалось. В конце концов, среди бандитов поползли слухи о наглых упырях, подобравшихся совсем близко к сохранившейся части города. Слухи, правда, неуверенные, ибо нападавшие вели себя нетипично и трупов не оставляли. Все-таки пришлось сменить охотничьи угодья и перебраться на самую границу разведанных земель, рисковать шкурой в тот момент, когда жизнь только-только начала налаживаться, подруги не собирались. «Переезд» провели за одну ночь — просто собрали наиболее ценные вещи в тючок, заклинили дверь в старый дом гнутым железным ломом и отправились на заранее подготовленное место. Не такое удобное, как прежнее, зато поближе к принадлежащей Рихарду территории.
Бандита о нежданном соседстве, естественно, в известность не поставили.
Впрочем, главаря сейчас больше интересовала намечающаяся сделка, и за состоянием собственных владений он следил постольку-поскольку. Свалив внутренние дела на помощников, он съездил в город и переговорил с нужными людьми, по очень выгодной цене предложив и скупив партию товаров. Обмен выходил рискованным и практически оставлял Рихарда банкротом, остатков денег едва хватало на покупку еды и топлива в грядущую зиму. С другой стороны, если операция пройдет удачно, он сможет нанять еще двух или трех бойцов или купить одного ремесленника, слегка приподнявшись над соседними бандами. Вроде бы мелочь, но как раз из таких мелочей складывается настоящая сила.
Хотя страсть как хочется сыграть по-крупному, получить все и сразу!
Ничего, пусть только упырица проведет его, покажет дорогу, а дальше он развернется! Опасную тварь, скорее всего, придется убить, возможным доходом бандит ни с кем делиться не собирался. Вот тогда можно будет постепенно подкопить оружия, нанять пару-тройку мелких шаек, что шакалят в Гнойнике, прижать к ногтю соседей… Чем он хуже Маша? Да ничем!
Борак, к сожалению, в этом походе хозяина не сопровождал. Верный помощник должен приглядеть за отрядом: есть там пара излишне самостоятельных людишек. Из тех, что сами не прочь стать вожаками. Самых тупых и выносливых Рихард забрал с собой, причем выбирал носильщиков очень придирчиво. Они и товара должны были много унести, и слушаться команд вожака беспрекословно, и притом не догадаться, что ведет их упырь. Опять же, если Селеста солгала или стража заметит, пусть «мясо» прикроет бегство командира. Жертвовать надо теми, кого не жалко.
Сейчас эти трое сидели у маленького костерка и тихо переговаривались между собой, изредка поглядывая по сторонам. Полуразрушенный дом стоял на отшибе и часто использовался для ночевок небольших отрядов: через узкие окна люди контролировали большую часть подступов. Ждали проводника. Главарь сидел чуть в стороне — хотел заранее услышать приближение упырицы. Его злила и пугала способность Селесты передвигаться совершенно бесшумно, он не привык чувствовать себя уязвимым. Поэтому сейчас легкий стук камушков со стороны улицы Рихарда обрадовал. Ненадолго.
— Это просто ветер. — Знакомый голос раздался над самым ухом, холодная рука не позволила выхватить оружие из ножен. — Дома разрушаются: ведь использованная архитекторами магия исчезла. Свойства материалов изменились. Вы готовы?
— Да. — Рихард махнул своим, поднимаясь с места и разрывая дистанцию между собой и хищницей. — Готовы.
— Тогда идем.
Андрей старался не демонстрировать нервозности, но с каждым шагом затея казалось все более глупой. Для начала ему не следовало пугать человека: тот до сих пор не оправился от короткого шока. Идет, передергивает плечами. Глядя на вожака, и носильщики стали с настороженной опаской поглядывать в сторону закутанной в широкий плащ фигурки. К чему приведет повышенное внимание, не известно. Лучше бы под ноги смотрели, уроды: на ровном месте запинаются, шумят, падают. Конечно, планируя маршрут, упырица помнила о человеческой слепоте, но все-таки рассчитывала на большую незаметность. Поневоле чувствуешь себя воспитательницей на прогулке с выводком неуклюжих детей. Чтобы успеть провести отряд до наступления рассвета, придется срезать пару углов, чего делать не хочется — вдруг стража изменила привычкам и поменяла расположение секретов?
До чего же они слепые…
Раздражало звяканье оружия и отвратительного качества доспехов, не говоря уже об исходившей от спутников вони давно не мытого тела. Сама упырица носила короткие кинжалы в тщательно пригнанных ножнах и звуков не издавала. Длинное оружие требует хороших навыков обращения с ним, в отличие от короткого, поэтому девушки вооружились тем, что могли использовать в бою. Кроме того, путешествовать по канализационным коридорам и узким лазам с копьями банально неудобно — лучше взять с собой что-нибудь маленькое.
Поправляя и поддерживая людей едва ли не на каждом шагу, Селеста упрямо пробиралась задворками. Превратившийся в помойку город знающему существу давал много возможностей пройти незамеченным, но он же и мешал, перекрывал дорогу. В одном месте рухнуло здание, перегородив узкую улочку, хотя еще пару ночей назад оно выглядело крепким. Упырица легко проскользнула бы по камням и шатающимся доскам, сейчас пришлось оставлять спутников и искать обход. Подобные задержки нервировали и заставляли все чаще прислушиваться к собственным ощущениям, глаза привычно высматривали возможные убежища. Пока что в сон не клонило, признаков надвигающегося рассвета тоже не чувствовалось, но если они и дальше будут так плестись, то… То что? Вариантов много, и все они довольно неприятные. Изначально предполагалось, что ночью отряд проникнет в порт, днем люди отоспятся, получат товар, и с наступлением темноты Селеста выведет их обратно. Такой план позволял ей худо-бедно сдерживать жаждущего крови демона и не наброситься на спутников, особенно если удастся поймать крысу или бродячую собаку. Теперь, возможно, придется охотиться всерьез.
Взвесив «за» и «против», проводница покорилась судьбе. Ничего не поделаешь, следует рискнуть и спускаться под землю. Этот участок пути неудобен с точки зрения безопасности: в конце дорога проходит по длинному и узкому коридору, как в трубе. Метров тридцать вся группа будет как на ладони, одним арбалетным болтом стрелок сможет пронзить сразу двоих, а то и троих людей. В конце как раз есть удобная для стрельбы широкая площадка, огороженная решеткой. Ладно, авось пронесет.
Вид ржавого люка энтузиазма не вызвал. К запрету на огонь бандиты отнеслись с пониманием, но лезть под землю без света было слишком опасно. В похожих на эту дырах часто селились мутанты, дикие звери, просто сумасшедшие отшельники, готовые пустить кровь нарушившим покой их убежища сородичам. Порядок навел Рихард, треснув по морде самого говорливого:
— Заткнись, дерьмо. Проводница здесь уже бывала, ясно тебе?! Нет там никого, понял?
— Кое-что есть, — сочла нужным уточнить Селеста. Пусть узнают заранее — не так испугаются, когда увидят. — Там при входе ловец-трава шевелится, с широкими листьями. Не обращайте на нее внимания, она маленькая и на людей не нападает. В крайнем случае дерните ногой посильнее, трава сама отцепится.
Здоровенные лбы продолжали переминаться с ноги на ногу, поэтому первой спустилась проводница. В принципе со времен неолита в незнакомую пещеру первой запускали именно женщину, и в данном случае можно усмотреть своеобразную преемственность поколений. С древних времен мало что изменилось — во всяком случае, в плане практической этики.
Предупреждение, чего и следовало ожидать, не помогло. Первый же носильщик, спустившийся по скрипящей ржавой лесенке, почувствовал мягкое прикосновение к ноге и жутко испугался. Заорав, он начал дергать ногами, судорожно пытаясь стряхнуть обвившуюся лозу, одновременно вцепившись руками в перекладину и мешая встревоженным помощникам. Крик гулко разносился по подземным катакомбам, что творилось наверху, Селеста даже представить себе боялась. Подскочив к обезумевшему носильщику, она коротко и точно ударила его в основание шеи. Ор захлебнулся. Наступила тишина, прерываемая только хриплым дыханием людей и доносящимся сверху тревожным шепотом:
— Мясо? Мясо, ты как?
— Ему следовало бы дать другую кличку, — ядовито сказала девушка. — Безмозглый или Идиот подошли бы лучше. Рихард, посвети.
— Так стража…
— Нас уже услышали. Сейчас побежим, только разберемся с этим… телом.
Главарь спрыгнул вниз, показывая остальным пример. В свете небольшого огонька стало видно, как трава медленно оплетает неподвижно лежащего носильщика. Пока люди осторожно спускались по лесенке, Селеста перерезала наиболее толстые стебли, после чего легко выдрала добычу из объятий хищного растения. Ловец-трава, по словам Медеи, появилась давно, чуть ли не в седые времена основания Талеи. Какой-то маг-экспериментатор придумал. Она успешно охотилась на мелких животных и насекомых, служила прекрасным средством охраны дома от грызунов, почти не представляя опасности для людей. За исключением тех случаев, когда человек был мертвецки пьян или тяжело ранен, а травы выросло очень много. Катастрофа, разрушившая прежний мир, траве пошла только на пользу. Теперь за ее ростом никто не следил, отчего она размножалась привольно, иногда превращаясь в настоящие заросли. Поэтому испуг мужчины в чем-то оправдан, понять его можно.
Хотя, как говорится, «понять — не значит простить». Если Рихард прибьет на месте струсившего бойца, будет прав. Выродок подверг опасности весь отряд. Предоставив главарю разбираться с приведенным в чувство бандитом, Селеста выскочила на поверхность и замерла, чутко прислушиваясь. Кажется, вблизи никого нет. Хорошая новость — она-то думала, все окрестные патрули уже спешат посмотреть, кто кричал. Повезло. Глубокий колодец, в недрах которого происходило действие, заглушил большую часть звука, а оставшуюся направил в небо или погасил в извилистых лабиринтах канализации. Впрочем, даже острый слух упыря не сможет уловить тихих шагов опытного следопыта или просто слишком далекое постукивание амуниции бегущих солдат. Остается надеяться, что их действительно никто не услышал, да постараться быстрее пройти опасный участок дороги. Как она и планировала ранее.
Благо теперь и людишек подгонять не придется.
Тем временем Рихард всласть почесал кулаки о морду провинившегося — тот, что характерно, закрываться от ударов не осмеливался — и успокоился достаточно, чтобы озаботиться дальнейшими планами. Ему чутье тоже советовало бежать.
— Селеста, что там? — впервые назвал он проводницу по имени.
Восставшая легко спрыгнула вниз, мельком оглядела побитого носильщика и порадовалась, что ее лицо закрыто маской. Запах крови в тесном пространстве будил инстинкты — несмотря на недавнюю успешную охоту, хотелось выпить еще. И еще. Вцепиться в глотку, чтобы жадно глотать пряную солоноватую жидкость, мелко подрагивая от наслаждения. Клыки сами собой обнажились в полубезумном оскале, упырице пришлось наклонить голову, не позволяя разглядеть красноватый отблеск в глубине зрачков. Она сделала несколько шагов в глубь коридора и остановилась там. Подальше от источника запаха.
В каком-то смысле это достижение. Окажись она в подобной ситуации сразу после обращения, наверняка выдала бы себя.
— Нужно уходить, и как можно скорее. Запалите факел — он не помешает. — Проводница отступила глубже в темноту. — Поторопитесь. У нас мало времени.
— Быстрее, сучьи дети! — зарычал на подчиненных Рихард. — Слышали, уходим!
Пропитанный горючей жидкостью кусок ветоши давал достаточно света, но люди все равно спотыкались и падали. Пусть никто не жаловался, заданный Селестой темп оказался слишком суров, долго поддерживать его не удалось. Девушка сознательно бежала чуть впереди, желая первой оказаться у опасного участка дороги и как следует рассмотреть возможное место засады. Пока Рихард и носильщики станут отдыхать, она тихонько пройдет в глубь коридора, скрытая тенями, заодно избежит ненужного внимания со стороны ведомых. Все-таки разница между сиплым, загнанным дыханием смертных и ровной поступью проводницы обязательно вызовет недоумение. Сейчас бандиты промолчат, напуганные гневом главаря, но позже шепотки появятся. Совершенно ненужные шепотки.
Заблудиться она не боялась. Во-первых, этот участок канализации отличался весьма специфической планировкой, легко позволявшей ориентироваться, во-вторых, просевший грунт перекрыл большую часть переходов. И, кстати сказать, опасности попасть под новый обвал никто не отменял, усиливая тем самым желание Селесты поскорее выбраться из-под земли. Кое-где она оставила значки, облегчавшие путь и служившие дополнительными подсказками, поэтому уверенно вела людей вперед.
Чутьем уловив момент, когда загнанные носильщики готовы были окончательно свалиться на пол от усталости, упырица прекратила бег. По ее предположению, две трети подземной дороги они преодолели. Осталось разведать одно подозрительное место, успешно выбраться на поверхность и провести людей еще метров пятьсот — тогда обязательства можно считать выполненными. Сейчас она не осмелится идти далеко в глубь порта: слишком мало знает о маршрутах внутренних патрулей. Пока бандиты приходили в себя под чутким руководством Рихарда, вполголоса продолжавшего материться, Селеста тихонько двинулась вперед по коридору. Главарь, кстати сказать, держался неплохо — намного лучше своих подчиненных. Не валялся на земле, жадно хватая воздух ртом, а старательно прислушивался к исходящим из темноты редким звукам.
Ни в узком прямом коридоре, ни на замыкающей его площадке стражников не оказалось, но какое-то тревожное чувство не позволяло вернуться и потащить за собой маленький караван. Интуиция настойчиво советовала присмотреться внимательнее, а за проведенное в новом теле время Андрей-Селеста научился голосу подсознания доверять. Присев на корточки перед вбитыми в стенку скобами, служившими лестницей, восставшая неподвижно замерла, вбирая в себя увиденные детали. Грязь и пыль внизу, нападавшие сверху, следов сапог нет, прикрывающий выходное отверстие люк все так же плотно прижат к ободу фиксаторами, металл ступенек кое-где блестит в проникающем сквозь тончайшие отверстия свете звезд. Стоп. Блестит? В прошлый раз никакого блеска не было. Она присмотрелась внимательнее. Судя по всему, в канализацию кто-то спускался и ободрал со скоб ржавчину сапогами, причем совсем недавно. Черт, неужели наверху засада?
Селеста по-змеиному тихо вскарабкалась на самый верх и прижалась ухом к люку. Человек вряд ли бы услышал что-то полезное — звукоизоляция еще не окончательно протерлась, но для упырицы тихие шумы складывались в полноценную картину мира. Живя как загнанный зверь, ежедневно скрываясь, поневоле приобретешь ряд полезных навыков. Появляется скупость и плавность движений, экономящие энергию, слух начнет самостоятельно выбирать несущие угрозу нотки в приходящем непрерывном фоне, зрение приспособится выхватывать неестественные куски из окружающего пейзажа… Оказывается, дыхание человека очень громко, и при желании его довольно просто услышать. Нужно только прижаться покрепче к чугунной поверхности, отрешиться от всего постороннего, сосредоточиться, отсечь лишнее, превратиться в единое чуткое ухо. Выкинуть мысли из головы, оставив одни инстинкты, чтобы точно сказать себе — нет, наверху сейчас пусто. Вот только дымом пахнет.
Немного поколебавшись, девушка откинула крышку и осторожно высунула голову. Действительно никого. Судя по следам, стражники здесь сидели, и сидели недавно, пепел от крохотного костерка еще не успел остыть. Неплохо устроились ребята, ничего не скажешь, без опаски отдыхали. С другой стороны, почему бы им не развести огонь? Кострище спрятали между двумя полуразрушенными стенами, много дров не подкладывали (отчасти потому, что древесина в городе высоко ценилась), сидели на своей территории, за внешней линией патрулей. Может быть, еще и поесть приготовили — вон следы на кирпичах от котелка. Хорошее место, уютное, всю ночь можно провести. Один недостаток — окрестности просматриваются плохо, контролировать подступы невозможно. Стражников не видно, но и они не смогут заметить нарушителей. Нормальный командир не станет задерживаться здесь сверх необходимого, проверит обстановку, даст людям чуть отдохнуть — и поведет отряд дальше. Вероятно, именно поэтому сейчас возле выхода никого нет.
Или они все-таки услышали дикий крик, изданный носильщиком. Забавно, если две группы людей разминулись из-за того, что одна шла по земле, а другая под ней.
Вернувшись, Селеста оглядела отдохнувших бандитов и успокоила встревоженного ее долгим отсутствием главаря:
— Стражники ушли, ждать не придется. Но обратно пойдем другой дорогой, этот маршрут теперь засвечен.
— Тьма! — Мужчина раздраженно провел руками по волосам. — Сейчас-то дойдем спокойно?
— Да, просто завтра встретимся в другом месте.
Объяснив, где и как начинающие контрабандисты сумеют ее найти, проводница вывела людей на свежий воздух. Оставшийся путь не вызвал сложностей, поэтому, распрощавшись, Селеста с чистой совестью заторопилась обратно в канализацию. Рассвет уже скоро, надо поймать какую-нибудь добычу — хотя бы пару крыс, иначе завтра она может сорваться и наброситься на спутников. На случай неожиданностей следующей ночью тоже оставлен небольшой отрезок времени для охоты: демона внутри следует ублажать. Слава богу, не нужно искать лежку. По скрытому маской лицу пробежала улыбка — если бы только люди знали! Тот куст ловец-травы она лично притащила и высадила в свой первый визит, старательно полив и подкормив тельцем выпитой кошки. Теперь растение, не считавшее восставших добычей, игнорирующее их, скрывало широкими листьями проход в небольшую камеру.
В ней она и проведет день.

Обратная дорога запомнилась урывками. Кровь вездесущих крыс принесла слабую пользу, десяток выпитых зверьков оказал примерно такой же эффект, как попытка затушить пожар литром воды. Упырица жаждала иной пищи — той, что течет в венах человека, и мучилась от ощущения пыхтящей сзади желанной, но недоступной добычи. Ей и прежде приходилось обходиться без еды в течение трех ночей, однако она впервые оказалась в такой момент рядом с источником крови. Сдержаться оказалось очень тяжело. Мысли путались и постоянно вертелись вокруг одной темы, приходилось непрерывно напоминать себе о неприкосновенности попутчиков. С каждым шагом демон внутри усиливал напор, бороться с ним становилось все труднее. Периодически накатывавшее безумие вынуждало ее отрываться от основного отряда и идти впереди — там запах добычи становился слабее, голод как-то удавалось усмирить. Хотя люди все равно что-то почувствовали. Носильщики неосознанно сторонились проводницы, Рихард периодически хватался за рукоять меча — в такие моменты от него остро пахло страхом и угрозой. Впрочем, что бы он ни думал или замышлял, ничего предпринять не осмелился. То ли вспомнил, рядом с каким монстром идет, то ли чутье подсказало.
Может быть, алые отблески в зрачках проводницы убедили человека не делать глупостей.
Одним словом, все вздохнули с облегчением, когда Селеста получила оговоренную плату и поспешно удалилась. В первую очередь — она сама. Жажда стала настолько сильной, что она едва не набросилась на бандита, остановилась в последний момент. Помогло воспоминание о ждущей неподалеку Медее, которая должна была поймать какую-нибудь добычу с горячей кровью к ее возвращению. Упырица не заметила, как перешла на бег, совершенно не обращая внимания на проносящиеся мимо дома. Скоро, уже скоро она сможет утолить голод. Если только подруга подвела… Из горла вырвалось глухое рычание. Нет! Медея все сделает правильно — она знает, какие муки испытывает сейчас Селеста.
Маленькая упырица никогда не чувствовала себя столь же счастливой, как в тот миг, когда она заметила высокую изящную фигуру, застывшую в тени дома, и лежащий у ее ног длинный сверток. Человек, сладко пахнущий живой кровью. Селеста подскочила к желанной добыче, торопливо рванула когтями одежду и с довольным урчанием приникла к грязной шее жертвы. Наконец-то пища! Следующие несколько минут выпали из ее памяти. Когда в глазах прояснилось, а телом завладела приятная сытая истома, спокойно-рациональная часть личности взяла верх и заставила оторваться от добычи. Как ни велико разочарование, больше брать нельзя. Лишняя пара глотков особой пользы не принесет, а для донора может стать фатальной.
— Это кто?
— Бандит какой-то. — Медея присела рядом, заботливо заглядывая в лицо: — Его все равно придется убить — пей, сколько хочешь. Как прошло?
— Хуже, чем ожидалось, и лучше, чем могло бы. Жажда замучила.
Обе понимали, что речь идет не о простой воде. Короткий рассказ о сделанных переходах внезапно вылился в наполненную напряжением и опасностью сагу. Только теперь они полностью осознали риск, на который пошли, предлагая сотрудничество Рихарду. Поневоле призадумаешься, как действовать дальше. Отказаться от первоначальных планов значило предать все, к чему они стремились в своей после-жизни, но, может быть, есть способ как-то уменьшить трудности?
— То есть охотиться нужно не заранее, а непосредственно в ночь перехода? — переспросила Медея. — Слишком зыбко.
— Да, я понимаю. Подумаем. Может быть, туда отряд поведешь ты, обратно я, или график установим с учетом возможной охоты.
— Значит, следующий раз точно будет? — напряженно спросила красавица. — Рихард остался доволен? Он не попытается действовать самостоятельно? Ведь теперь он считает, что знает маршрут.
Андрей поглядел на встревоженную подругу и усмехнулся:
— Маршрута он не знает. Темнота, каменный лабиринт из разрушенных домов, подземные переходы, следы стражников… Если у него и водились нехорошие мыслишки насчет «кинуть кровососок», теперь они исчезли.
— Ненадолго, я думаю. Все-таки союз с Тьмой таит слишком много опасностей, и разумный человек постарается держаться от нас подальше.
— В общем, верно, — признала младшая. — Как только мы перестанем быть ему нужны, Рихард нас предаст.
Медея со вздохом легла на землю, сцепив руки за головой.
— Вот видишь. Упыри никогда не смогут жить вместе с людьми.
— Все зависит от привычки. От знакомого зла не спешат избавиться — из боязни, что на освободившееся место придет нечто похуже, — философски заметил Андрей. — Между прочим, в моем мире есть сказки о существах, называемых вампирами. Очень похожих на нас с тобой. Тоже пьют кровь, днем спят в могилах, правда, предпочитают охотиться на родственников, и укушенный ими человек сам становится вампиром.
— Ты же говорила, у вас нет магии?
— Магии нет — фантазия у людей есть. Мало ли откуда пошли легенды о живых мертвецах! Я хочу о другом рассказать. Изначально вампиры представляли собой малоприятное и отталкивающее зрелище, во всяком случае, в древних преданиях они описываются в самых мрачных красках. Потом один писатель вывел образ «вампира страдающего», облагородил его, сочинил слезливую историю о вечной любви, и за какие-то жалкие сто лет отношение общества к детям Ночи переменилось. Про них начали книжки писать, фильмы снимать, причем — обрати внимание! — нежить стала считаться положительным героем. Не всегда, конечно, но в принципе вампир выглядит не как однозначно плохой персонаж. С ним можно договориться, сосуществовать.
— Ты еще скажи, они во дворцах живут, — скептически хмыкнула Медея, заинтересованная рассказом.
— Во дворцах, поместьях, квартирах. Главное, что рядом с людьми. Ты не смейся, у меня соседка-соплюшка всерьез в них верила, шлялась по кладбищам и мечтала подставить шейку под укус. До тех пор, пока бомжи, то есть бродяги местные, чуть не изнасиловали.
— Селеста, есть разница между книжным героем и реальным существом. Если я попрошу того же Рихарда поделиться кровью, он мигом смахнет мне голову, как и любой другой житель Талеи.
— Я просто хочу сказать, что у нас есть ориентир, к которому надо стремиться. Ладно, хватит. Идем домой — скоро солнце встанет.

Там, где возникает закон, неизбежно появляется беззаконие. Старик Лао-цзы, о котором никогда не слышали в этом мире, уверился бы в правильности своего учения при взгляде на бурлящую в порту деятельность. Несмотря на жесточайший контроль и учет, постоянные проверки и систему доносительства рынок запретных удовольствий с успехом продолжал существовать и развиваться. Не без попустительства властей, понимавших потребность людей время от времени сбросить накопившееся напряжение.
Наиболее богатыми, помимо чиновников и офицеров, считались моряки. Вполне естественно, если вдуматься. Стоит надавить на команду чуть сильнее, и можно лишиться не просто корабля со всем уловом, но самого источника ценной пищи. Более того, вчерашний мирный рыбак с легкостью превратится в опасного пирата, от набегов которых страдало побережье. Поэтому, совмещая методы кнута и пряника, хозяева порта позволяли командам тратить заработанные деньги в организованных кабаках. Официально открыть питейное заведение стоило довольно дорого, патенты выдавались немногим, зато существовало множество полулегальных — от мелких рюмочных до настоящих притонов. Стража редко вмешивалась в их деятельность, еженедельно получая мзду за «закрытые глаза». Здесь предлагались способы удовлетворить любые пороки, за деньги хозяева исполняли любые желания. Кнутом же служила система скрытого заложничества — семьи рыбаков и торговцев (два корабля ходили на соседний архипелаг) находились под постоянным наблюдением. Рихард утверждал, из-за последнего обстоятельства попыток сбежать из Талеи морем давно не предпринималось.
Но там, где есть богатые, неизбежно появляются бедные. В порту существовала еще одна категория лиц, которую упырицы рассматривали в качестве будущего источника пищи. Одними пьяницами, драчунами и мелкими ворами утолять жажду опасно. Кстати сказать, почти весь преступный элемент крышевался чиновниками, которые могли всерьез озаботиться гибелью своих «торпед» и организовать расследование. Намного проще охотиться среди бесправных жителей городского дна. Простые люди, трудившиеся на разборке завалов, батрачившие на фермах, служившие источником рабочей силы для строящихся деревень, с готовностью брались за любое способное принести прибыль занятие. Эта каста изначально сформировалась из пришлых беженцев, не имевших корней в городе и не знакомых с установленными новыми властями порядками. Люди просто стремились бежать от появившихся в селах и городках мутантов и инстинктивно стремились в крупнейший центр силы на побережье, каковым являлась Талея. Кому-то повезло — им удалось пристроиться на теплое место в страже или войти в одну из банд на окраине, остальные влачили довольно жалкое существование. Изначально поток беженцев был очень велик, равно как и количество жертв, однако со временем рост численности подданных герцога замедлился. По разным причинам — дороги стали намного опаснее, люди приспособились, научились выживать в сложных условиях, стражники заворачивали часть переселенцев. Пропускали только ремесленников, способных принести реальную пользу, или целые семьи с детьми, которых легко переселить на нужное место и занять полезным делом. Остальных считали бесполезными и задерживали на постах. Из последней категории формировались мародеры, мелкие окраинные банды, они же пополняли более крупные объединения или шли в охотники на нежить.
Еще высоко ценились молодые женщины, способные родить: их пропускали всегда. Судьба их складывалась по-разному — иногда удачно, иногда не очень. Оказаться проданной в наложницы офицеру или чиновнику считалось не самой худшей участью, даже родители торговали подросшими дочерьми. Сделку обе стороны полагали выгодной — мужчина получал статус, хозяйку в доме и возможность завести семью, продавец — от десяти до пятидесяти диниров, в зависимости от личных качеств товара.
Сведением полученных знаний в единую картину портовой жизни занималась Селеста, Медея предпочитала заниматься устройством быта и слежкой за патрулями. Почему портовой? Склады все-таки охранялись тщательнее, народу возле них крутилось меньше, во дворец же сунуться осмелился бы только сумасшедший. Работа аналитика оказалась неожиданно сложной и трудоемкой: ведь каждую крупинку информации приходилось сверять с уже имеющимися. Источники сведений — подслушанные разговоры, допросы пойманных людей, рассказы Рихарда — тоже были довольно разрозненными и однозначных ответов на интересующие упыриц вопросы не давали. Ведь, собственно говоря, девушки хотели многого: жить среди людей, по возможности не завися от них. В комфорте, тепле, уюте. Андрей занимался бы изучением священных текстов и поисками уцелевших магов, Медея мечтала о простом общении. Для исполнения сего малюсенького желания, еще недавно казавшегося несбыточным бредом сумасшедшего, следовало обзавестись всего ничем: скрытым убежищем, источником постоянного дохода и сетью информаторов, каковым денежки и предназначались.
Убежища еще не было и в прогнозах. Чтобы найти подходящую нору, следовало проникнуть в порт и долго, вдумчиво исследовать территорию, используя временные лежки. Иными словами, тратить время и нервы (или аналог таковых).
Источник постоянного дохода… Грабеж жертв не считается. А значит, есть готовый сотрудничать Рихард, уже нацелившийся на второй переход через посты, и пара имен небрезгливых людей, полученных случайным образом. Все. Рихарду доверять бессмысленно, его можно только использовать, поэтому рассчитывать на помощь разбойника в поисках постоянного дома не стоило. Сдаст при первой возможности. С остальными «акулами теневого бизнеса» еще предстояло встретиться, остаться в живых, убедить в своей полезности и вменяемости, предложить выгодные условия сотрудничества… Угнетающая необходимость охотиться отнимала много времени и сил — если бы не частые поиски добычи, наладить контакты с полезными людьми можно было бы давно. Увы, упырицы ясно понимали: пытаться бороться с собственной природой бесполезно.
Иногда Андрею казалось, что все его действия запрограммированы, что он попал в информационный коридор и не в силах действовать свободно. Каждое решение имело ограниченное число вариантов развития, вытекающих одно из другого. Словно его ведут, как крысу в лабиринте, не ясно только, что ждет в конце: кусочек печенья или мышеловка. Даже появление бандитского главаря укладывалось в определенную схему, потому как рано или поздно пришлось бы искать агента самостоятельно. Так не лучше ли совместить выполнение двух задач разом? Устроиться в городе и одновременно искать возможность заработать. Да, поначалу придется очень тяжело. Идти придется в одиночку, Медея останется и станет служить страховкой на случай, если вернется Селеста в истощенном состоянии. Пусть собирает слухи, очаровывает Рихарда, исследует подземелья и каждую ночь проверяет в определенных местах, нет ли посланий от подруги. Так спокойнее. Красавица слишком увлекается, даже послесмертие не заставило ее подчинять чувства приказам разума. Странно говорить такое про восставшего, но Медея более тонко и полно чувствует жизнь, чем многие живые. Сейчас ее порывистость, импульсивность будут мешать.
Значит, идти одной, ночевать в канализационных закутках или заваленных подвалах, питаться крысами, кошками и ослабевшими от голода бедняками, старательно скрывая следы трапез. Таиться от стражи и простых людей, выверять каждый свой шаг. Реагировать на каждый шорох, подмечать мельчайшие следы, учитывать все, способное принести пользу. Обычное дело, только на порядок тщательнее.
Просто замечательная перспектива.

Глава 9

Упырица пристально смотрела вслед уходящим людям. Как и следовало ожидать, Рихард опять погнал отряд через границу, на сей раз взяв с собой пятерых. Аппетит приходит во время еды, не правда ли, господа? Обратно отряд поведет Медея. Селеста вспомнила, с каким удивлением и затаенным довольством бандит выслушал новость, и мрачно хмыкнула — главарь ее боится. Хорошо, пусть так и дальше будет. Поэтому на его вопросы отвечать не стала, отделалась фразой о неотложных делах и быстро скрылась в темноте.
В один из прошлых походов она побывала в местной канализации и наметила несколько удобных для дневки мест, сегодня хотела устроиться поудобнее. Стоит пройти немного вперед, и она окажется у первых домов с жителями. Правительство разумно спланировало размещение подданных, удачно использовав все доступные ресурсы. В бывших садах и парках, окружавших некогда замок герцога, распахали землю и поселили там крестьян, приказав выращивать съедобные растения. Часть новоявленных огородников занимались своим ремеслом в небольших анклавах, кольцом расположившихся вокруг порта и снабжавших свежей пищей в основном отряды стражи. Урожаи, по доходившим слухам, особой величиной не отличались, но позволяли разнообразить надоевший рыбный стол и обеспечивали необходимыми витаминами. Если двигаться дальше, то дома становились беднее, одежда людей чаще напоминала лохмотья, здесь жил местный пролетариат. Источником существования бедняков служила плата за расчистку улиц от мусора и строительные работы, организованные правительством, а также различного рода наемный труд в порту и прилегающих кварталах. Селеста еще не добиралась так далеко, знала из рассказов, что мастеровые и ремесленники селились в бывших складах, в дальней части. Если представить себе порт в виде полукруга, обращенного на восток, то на концах будут располагаться казармы стражников, в верхней части — дома чиновников и офицеров, посредине разместятся кузницы и прочие производства, внизу же окажутся новоявленные трущобы со своими злачными заведениями. Впрочем, трущобами они называются напрасно: привыкшим ко вседозволенности и жестокости Гнойника упырицам этот район казался относительно респектабельным. Во всяком случае, улицы патрулировались стражниками.
Наиболее перспективными выглядели места селения бедноты. Много развалин, обойденных вниманием городской администрации, усталые равнодушные люди, не интересующиеся проблемами окружающих, всеобщая атмосфера безнадежности позволяли оставаться незамеченными долгий срок. Всего-то требуется найти хорошее убежище, желательно под землей и с несколькими выходами на поверхность.
Устраиваясь в длинной трубе и припирая выход тяжелым куском камня — человеку не сдвинуть, упырь с трудом, но шевелит, — Андрей мыслями переключился с завтрашних планов на Медею. Справится ли? В одиночку подруга обойдет любые патрули, опыта у нее даже больше, чем у Селесты, но вести за собой кучу народа ей еще не приходилось. Кроме того, носильщики подобрались не слишком приятные, могут польстится на красоту женщины и не посмотреть, что упырица. Раз уж находятся извращенцы, насилующие мертвых, то на немертвую запасть сам бог велел. Одна надежда на Рихарда и его жадность вкупе с чувством самосохранения: главарь должен догадываться, в какой ад превратится его жизнь, случись что с Медеей.

Безнадежные предположения Селесты подтвердились, покрывало с лица Медея сняла и теперь сияла белоснежной улыбкой. Как замечательно она поступила, покормившись вчера утром! Кровь еще не успела усвоиться организмом, и со стороны упырица выглядела обычной человеческой женщиной, правда, слегка бледноватой. Даже клыки не выпирали. Рихард казался совершенно очарованным своей прекрасной спутницей, как и все его подчиненные, смотревшие на новую проводницу малость остекленевшим взглядом.
Медея вздохнула и затушила факел:
— Увы, лорд Рихард, нам пора идти дальше. Ваши люди отдохнули и набрались сил, стражники как раз покидают пост. Видите в той стороне слабые отблески? Это уходят патрульные. Сменщики же занимают здание напротив и не видят той улочки, по которой мы пройдем. Но на всякий случай я проверю, не задержался ли случайно кто-либо из старого патруля. Прошу меня извинить…
— Конечно, леди Медея, — только и успел сказать бандит вслед упорхнувшей девушке.
Стоило девушке отойти, и улыбка слетела с ее лица, уступив место хмурому выражению. Поводов ощущать себя неуютно более чем достаточно. За прошедшее время она отвыкла быть в центре внимания, и устремленные на нее взгляды раздражали. В монастыре Медея общалась исключительно со своими, после бегства ее единственной собеседницей долгое время была Селеста, поэтому большое количество незнакомцев вблизи нервировало. Кроме того, это ведь мужчины… За время, проведенное после катастрофы, она научилась их бояться. И использовать конечно же.
Грызла сердце тревога за подругу. Селеста всегда брала на себя самые сложные дела, как будто забывая, что Медея старше, опытнее и, не исключено, сильнее. Правда, младшая всегда добивается поставленной цели, этого не отнять. Но сегодня она рискует намного сильнее, чем раньше, даже бегство от Карлона представлялось не таким опасным. Что, если ее заметят? Или не найдется подходящего убежища на время дневного сна? Надо было пойти вместе, Рихард бы потерпел пару лишних ночей. Пока одна ищет жертву, вторая исследует территорию, или вместе ходят, присматривают друг за другом.
Нет, понадобилось геройствовать!
Типично мужское упрямство.
Иногда из-за маски молоденькой девушки выглядывал некто чужой, сильный, знающий. Он обладал собственной логикой, непостижимой для Медеи, рассчитывал только на себя, не верил в удачу и не совершал ошибок. Тот, кого она мысленно называла странным именем «Андрей», появлялся редко — в те моменты, когда требовалось принять серьезное решение. Он действовал хладнокровно-отстраненно, вне критериев жестокости или милосердия, исходя из каких-то своих понятий добра и зла.
Он пугал и притягивал.
Стройная упырица на мгновение остановилась, оглядываясь по сторонам. Людей не ощущается. Звуки разносятся ночью далеко, легкое позвякивание амуниции слышно иногда за сотню шагов. Абсолютно бесшумных засад не бывает: хочется ведь пошевелиться, поправить сбившуюся одежду, почесаться. В конце концов, людям требуется воздух, и они громко дышат. Нежити в этом отношении проще. Местные стражники привыкли к дежурствам и расслабились, товары через контрольный периметр давно никто не таскал, а если и таскал, то его «не замечали». Скоро ситуация изменится. Сегодня Рихард проболтался, что в городе появились серьезные люди, готовые сыграть самостоятельно. Мелкие чиновники, считающие себя незаслуженно обделенными новой властью, лидеры небольших портовых банд, желающие пожить чуточку лучше, чем им позволялось. Они хотят торговать с поселками за пределами Талеи и готовы пойти на многое ради возможности заработать.
Девушка еще немного посидела, прислушиваясь, и уверенно заспешила обратно. Проход свободен, можно идти. Вести за собой спотыкающихся бандитов, старательно выбирая участки дороги поцелее, мило флиртовать с главарем, заставляя его хвалиться собственными подвигами. Выуживать и запоминать информацию, чтобы позднее передать ее Селесте. Мельчайшие детали могут оказаться ценным подспорьем, если подруга решится-таки переговорить с другими вожаками банд. Точнее говоря, когда решится. Нельзя надеяться на одного Рихарда: слишком скользкий тип, да и просто может случайно погибнуть.
— Прошу следовать за мной, — пропела Медея, тихо возникая из темноты. — Полагаю, если мы поторопимся, то уже через час достигнем знакомых вам мест, господин Рихард.
— Было бы неплохо. Мне даже не верится, насколько все гладко идет, — усмехнулся бандит.
— Не сглазьте, — суеверно сложила проводница пальцы щепотью. — Еще ничего не закончилось.
— Прошу прощения. Хотя, скажу откровенно, в прошлый раз идти было куда сложнее.
— Да, Селеста рассказывала о том нелепом происшествии с ловец-травой и новом маршруте. Вам повезло.
— Да уж… — Рихард помолчал, затем осторожно поинтересовался: — Надеюсь, в следующий раз я вновь буду иметь счастье встретиться с вами? Дней через семь, скажем?
— Не могу сказать ничего определенного. Сегодня моя подруга должна получить кое-какие сведения, может быть, пообщаться с некоторыми людьми. Наши планы зависят от этих встреч.
— Вы помогаете многим?
Ответ на этот вопрос готовился заранее, поэтому упырица уверенно солгала:
— В основном носим письма или торгуем конфиденциальной информацией. Иногда беремся провести через Гнойник или разыскать строго определенный предмет, книгу. Имен, прошу простить, назвать не могу.
— Кому в наше время понадобились книги? Сжечь их все. Если бы не маги и их проклятые опыты, ничего бы этого, — он обвел рукой разрушенный город, — не случилось. Герцог напрасно позволил им жить у себя — лучше бы изгнал или нам отдал. От такой родни нужно подальше держаться.
Отряд поддержал вожака согласным гулом.
— Сейчас в цене книги по агрономии и учебники по химии: магия ведь не действует, — вывернулась Медея и ловко перевела разговор: — Я считала разговоры о живущих в крепости магах всего лишь сплетнями. Их же никто не видел.
— Я видел, один раз. Меня наняли охранять караван в одну из деревушек, там как раз отряд стражников устроил облаву на нечисть. Сотнику маг помогал — указывал, где логова расположены.
Рассказ получился слегка скомканным из-за принадлежности собеседницы к той самой «нечисти». Но девушка пожелала услышать подробности:
— И все? Никаких могучих заклинаний, разрывающих врагов на части или выжигающих целые мили до состояния стеклянного катка?
— Ничего подобного, леди, — презрительно усмехнулся бандит. — Он даже в темноте факелом себе светил. Магия ведь ушла.
«Да как сказать, — подумала Медея. — Нечисть-то маг чувствовал. Карлон, ублюдок проклятый, тоже кое-что мог». Вслух она ничего не сказала и просто продолжила путь. Отвлекаться не стоило: будет обидно напороться на патруль почти в самом конце дороги.

В ту минуту, когда Медея мирно прощалась с главарем, старательно пряча клыки, Селеста висела вниз головой на карнизе третьего этажа. Не от хорошей жизни — забираться на высоту пришлось в попытке спрятаться от группы бедняков, ни с того ни с сего решивших почтить своим вниманием хорошо сохранившийся дом. Искали дерево: прочие ценности мародеры растащили давным-давно. Прошлой зимой в качестве топлива использовали абсолютно все, начиная от дерева и заканчивая чадящими листами пластика, поэтому шансы найти дрова сейчас Селеста оценивала низко. Люди, судя по всему, тоже, потому как энтузиазма в движениях не проявляли.
Как ни странно, кое-какие полезные предметы все-таки нашлись. Захватив несколько труб, выковырянных из стен мутновато-серых пластин, неизвестно откуда извлеченный рулон рубероида или похожего на него материала и еще несколько мелочей, большая часть группы удалилась. Остался один пацан, упрямо продолжавший обыскивать чердак и старательно не попадавшийся на глаза остальным искателям. Интересно, почему? Видеть его упырица не могла, зато прекрасно слышала производимый шум и приглушенную ругань, выдаваемую ломким подростковым голосом. По мнению Селесты, парень очень не вовремя появился. Помимо того очевидного факта, что он мог ее заметить, его присутствие сильно раздразнило чувство голода. Охотилась упырица в последний раз позапрошлой ночью и с тех пор сидела на крысах, каковой заменитель помогал плохо. Есть хотелось с каждым часом сильнее. Она надеялась на возросшую устойчивость, планировала продержаться до завтрашней ночи и поймать добычу уже за линией патрулей, вместе с Медеей, но, кажется, переоценила свои силы. Завтра будет поздно.
Еще немного подумав, она пришла к выводу: ситуацией надо пользоваться. Судьба сама дает ей в руки источник сведений — чахленький, ну да нельзя выигрывать во всем — и способ пополнить силы. Мальчишка очень удачно решил задержаться — следует только обставить знакомство так, чтобы беседа и последующая кормежка прошли по навязанному девушкой сценарию. Иными словами, тихо и без лишних следов.
Находись она на знакомой местности, действовала бы просто — оглушила добычу, связала и утащила в укромный уголок, где без опаски принялась бы задавать интересующие ее вопросы. Сейчас придется «потрошить» пленника на месте, ежеминутно прислушиваясь к ночным звукам на тот случай, если кто-то из взрослых захочет вернуться. Нет у нее подходящего места для допроса: рисковать немногими убежищами она не собиралась. Зато с объектом интереса повезло: физически слабый и мужчина. С мужиками работать легче — их действия в основном логичны и предсказуемы. Женщина же выкинуть может все что угодно, поэтому следить за ней следует тщательнее.
Восставшая ловко перевернулась, зацепилась руками за карниз, подтянулась и неслышно вскочила на балкон. Здание для здешних мест выглядело довольно высоким: судя по официально-казенному стилю и сохранившейся обстановке, раньше здесь помещались офисы или конторы. Мальчишка сейчас хозяйничал на четвертом, последнем этаже, и Селеста уверенно направилась в сторону производимого им шума. Проблем с поимкой она не предвидела. Оружия у парня, скорее всего, нет, вместо факела тот пользовался какой-то тускло светящейся гнилушкой, да и выглядел он не слишком крепким. Как и большинство подростков: еды-то не хватало.
Все произошло быстро. Раз — и темная тень вырастает за спиной наклонившегося мальца. Два — и неведомая сила вырывает у него палку, одновременно крепко хватая за горло. Три — слабо трепыхающееся тело прижато к стене. Крепко прижато, не вырваться. Пойманный только сейчас попытался сопротивляться, но уже поздно. Страшная оскаленная пасть приблизилась к лицу, налившийся кровавыми отблесками взгляд упырицы уперся в расширившиеся от ужаса глаза жертвы. Дышать нечем, горло крепко перехвачено холодной рукой, паника подавляет волю и заставляет биться в истерике.
Чудовище с легкостью оторвало парня от пола и слегка приложило спиной о стену. Расслабило кисть, позволило вдохнуть драгоценного воздуха, вновь сжало, прошипело прямо в ухо:
— Будешь трепыхаться — убью. Ну!
В ее голосе было столько силы и власти, что исчезла сама мысль о сопротивлении. Мальчишка покорно обмяк. Селеста совсем недавно обратила внимание, что если посмотреть жертве в глаза, одновременно пытаясь мысленно подавить ее волю, то большая часть пойманных людей на какое-то время становится вялой и послушной. Иногда получалось, иногда нет. Если удавалось достаточно сильно растравить себя, действовать уверенно, без капли сомнения, давить волей как единым мощным прессом, — то попытка всегда была удачной. Чем объяснялось неожиданное умение — накопившимся практическим опытом по части психологии или природным даром, — она пока не определилась. От немертвого тела ожидать можно абсолютно всего, поэтому она не отвергала обоих вариантов.
— Как зовут? Отвечай?
— Ласкаш.
— Что ты здесь делаешь, Ласкаш?
— Староста сказал — искать полезное. Дом скоро займут новые соседи, нужно успеть обобрать.
Селеста задумчиво осмотрела пленника. Близкое соседство с источником пищи раздражало, пробуждающийся голод настойчиво советовал наплевать на информацию и впиться клыками в грязное горло. Ставшим привычным усилием она подавила вспышку раздражения и сказала:
— Сейчас я тебя отпущу. Попытаешься убежать — сверну шею. Начнешь кричать — выброшу на улицу. Тело найдут утром и порадуются, что неудачник Ласкаш выпал в окно и одной обузой меньше. Будешь делать все, как я скажу, — останешься жив. Понял?
Подросткам лестно слышать подтверждение своих мыслей из чужих уст, даже если мысли эти неприятные, а озвучивает их ночной монстр. Обострившаяся интуиция подсказала Селесте о конфликте пленника со взрослыми: не бог весть какое достижение, в четырнадцать лет все бунтуют. Верна догадка или нет, получится ли ее использовать — не ясно, но попробовать стоит. Настроившись на одну «волну» с мальчишкой, допрашивать легче.
Парень отчаянно закивал головой. Упырица разжала руку и облегченно отступила на пару шагов, подальше от сладкого запаха. Так будет легче и для нее: меньше надо отвлекаться.
— Что за староста? Как его зовут и кем он управляет?
— Мастер Ро, в нашей общине он главный. — Видно было, что ответить парень хочет, но не может подобрать слова. И страшно, и не объяснить привычных понятий. — Живущие поблизости семьи объединяются в общину под начальством старосты. Мы вместе ходим на работу, отвечаем за порядок вблизи дома…
— Как интересно. Рассказывай, кому подчиняется староста?
— Квартальному надзирателю.
— А квартальный?
— Префекту района. Префектам приказывает граф Лаш. — Мальчишка догадался, чего от него хотят, и зачастил: — Или его помощник, виконт Сквайри. Больше никто.
Судя по словам пленника, управление на низовом уровне организовано довольно эффективно. Во всяком случае, такое мнение составилось у Селесты. Простой люд трудился, получая задания у вышестоящих начальников, которые, в свою очередь, действовали, исходя из указаний аристократической верхушки. Идея с общинами оказалась очень удачной. Несколько семей — под этим термином понимались самые разные социальные образования, наличие трех мужей разного возраста у одной женщины никого не удивляло — добровольно-принудительно объединялись в своеобразную коммуну, во главе которой ставился преданный новой власти человек с лидерскими задатками. Селились все вместе, в каком-нибудь крепком здании.
Общинники вместе ходили на работу, получая взыскания за невыполненные нормы или поощрения за хороший труд. Если один из общинников совершал преступление, наказывали всех, причем в случае недоносительства или прямого обмана намного строже. Поневоле люди начинали шпионить за соседями. Властью староста обладал большой, в первую очередь за счет доступа к продуктовым ресурсам. Еду, одежду, прочие полезные вещи на правительственных складах имел право получать только он или назначенный им помощник: обычный человек просто не смог бы обналичить динир. Кроме как на черном рынке. Жаловаться было бесполезно, случаи же гибели старост всегда расследовались. С другой стороны, система косвенного контроля все-таки существовала: в общины со стабильно низкими показателями назначали новых начальников.
Парень слегка успокоился и наконец разглядел, кто ему угрожает. Маленький рост и субтильное телосложение упырицы подарили было ему короткую вспышку надежды, быстро погашенную блеском клыков и воспоминанием о жестком прикосновении холодной кисти к горлу. Боль в спине тоже помогла вымести глупые мысли из головы. Селеста уловила короткое колебание пленника и улыбнулась пошире, осознанно внушая страх. Инциденты ей не нужны.
— Ты сказал, скоро сюда заселятся еще люди. Откуда они возьмутся? В Талею приходит не так много беглецов, да и тех предпочитают отправлять в деревни. Численность населения не растет.
— Из порта общину переселяют. Я слышал, хотят побольше народа поселить в сторону складов, объединить город.
Разумно. Сложившаяся «анклавная» система едва ли устраивает правителя, да и оборонять одно поселение проще, чем три. Конечно, между дворцом, портом и складами существовали хорошо сохранившиеся дороги с патрулями и постоянными укрытиями, но они отнимали ценные кадры, которые могли бы пригодиться в другом месте. Тем временем подросток осмелился задать вопрос:
— Вы меня не убьете?
— Нет нужды. — Девушка обдумывала новости и говорила слегка отвлеченно: — Тебе никто не поверит. Все знают, что слуги Тьмы не оставляют живых. Даже если ты покажешь след от моего укуса, рану сочтут случайной и посмеются над выдумкой. Или побьют.
Лицо парня слегка побелело. Надо успокоить, пока он бед не натворил. Кроме того, у Селесты появилась идея — слегка бредовая, но в перспективе полезная.
— Не бойся, много не возьму. Больно не будет. Лучше скажи, заработать хочешь?
— Что?
— Денег заработать. — Упырица помахала перед носом бумажкой, немедленно привлекшей жадное внимание пленника. — Диниры на овощи, два.
— А… что делать надо?
— Ничего серьезного. Просто слушать внимательнее и запоминать, о чем старшие говорят. Расскажешь мне, какие планы у начальства, что за строительство в порту затевается. Вроде бы собирались премии за убитую нежить увеличивать, тоже узнай. Сейчас отдам динир, аванс и плата за кормежку, через неделю встретимся — получишь еще один. Ну как?
Остекленевший взгляд лучше других признаков указывал: «клиент не созрел» и на конструктивный диалог не способен. Между тем есть хотелось все сильнее. Что же, придется слегка форсировать события. Мысленно скривившись, девушка отточенным движением ударила мальчишку по сонной артерии, стараясь не нанести повреждений. Опыт не подвел: жертва ничего не почувствовала и даже не успела испугаться. Задрав рукав прожженной и грязной куртки, упырица с голодным урчанием проколола клыком вену на локтевом сгибе и жадно сделала первый глоток.

Устраиваясь поудобнее в сухом бетонном колодце, глубоко под землей, Андрей заново перебирал сегодняшние события. Чутье и логика дружно посчитали прошедшую ночь удачной. Порция свежей крови придала новых сил и позволила задержаться в порту лишнюю пару суток, которые можно потратить на усиленные поиски убежища. Уже найденные не подходят: это либо тупики без дополнительных выходов, либо какие-то заросшие ямы, жить в которых желания не возникает. Сомнения вызывала спонтанная комбинация с тем мальчишкой, Ласкашем, но плюсы все-таки перевешивали риск.
В самом худшем случае парень приведет стражу. Ну и пусть. Она специально подобрала удобное для встречи место и назначила время, позволяющее ей заранее обследовать окрестности. Для страховки можно Медею прихватить… Впрочем, это лишнее: взрослые вряд ли поверят словам мальчишки. Темных тварей на территории герцога не видели давно, солдаты расправились с ними быстро и эффективно. Говорят, народу тогда полегло немало, зато теперь по городу ходить можно без опаски. Было. С появлением подруг ситуация должна измениться в худшую сторону. Пусть какой-то запас времени у них есть, слухи об упырях неизбежно поползут и люди начнут осторожничать.
Если Ласкаш все-таки придет, его можно будет считать первой ласточкой будущей агентурной сети. Он, скорее всего, захочет продолжить знакомство. Очнувшийся пацан повел себя, как и предполагалось: сначала испуганно смотрел на упырицу, держась за побаливающую голову и одновременно судорожно зажимая рану у локтя. Смотрелось забавно, но улыбку Селеста сдержала. Она тихим, спокойным, увещевающим тоном принялась успокаивать «донора», уговаривая, что ничего страшного не случилось, все уже закончилось, вовсе ничего не болит, все хорошо… и прочий лепет в том же духе. Постепенно мальчишка отошел от шока, ласковые слова, голос, налившееся красками лицо девушки успокоили его. Получив же динир, он и вовсе пришел в себя, обрадовался. Бедняки зарабатывали мало, выданная Ласкашу сумма являлась эквивалентом дневного заработка взрослого мужчины. К тому же добрая упырица посоветовала, каким образом объяснить дяде — ближайшему родственнику, в семье которого он жил, — и старосте появление денег. И обещала через неделю дать еще, если он выполнит ее простенькую просьбу.
Диниров у подруг скопилось достаточно: все заработанное или отнятое у жертв шло в кубышку. Поэтому подкупить десяток-другой таких вот мальчишек труда не составит. Иное дело — взрослые, им потребуются другие суммы, посущественнее. Новых заказчиков пока что нет, когда появятся — не известно. Придется до лучших времен довольствоваться информаторами из числа мелких сошек, совершенной бедноты. С другой стороны, буря валит деревья, не нанося вреда низкой траве, обращают на слуг внимания меньше…
В то, что щенок не проговорится, Селеста не верила. Проболтается обязательно. Дяде, лучшему другу, еще кому-нибудь. Плевать. Лишь бы помог на первых порах.
Сказать, что Медея перенервничала, — значит, ничего не сказать. Красавица-певица извелась от беспокойства за подругу. Страх потери единственного близкого существа надежно овладел всеми ее помыслами, парализовав способность здраво рассуждать. Перед уходом Селесты они рассмотрели различные варианты, в том числе особо удачный, с возможностью задержаться в порту на лишний денек. В этом случае Медея должна была встречать исследовательницу в самой близкой к границе ухоронке и дальше действовать по обстоятельствам — полечить, накормить (с их регенерацией эти слова стали синонимами), помочь отбиться от преследователей. Поэтому она наловила полтора десятка крыс, не решившись искать человека, и со спокойной душой, или что там у нежити имеется, принялась ждать Селесту.
На следующую ночь ее спокойствие поколебалось. Женщина неподвижно застыла у входа, вслушиваясь в ночные шорохи и с надеждой ожидая легкого перестука знакомых шагов. Прежние одиночные вылазки Селесты не были настолько далекими и опасными. Случалось, она задерживалась, но тогда Медея точно знала, что подруга вывернется из любой ситуации и вернется к ней. Сейчас риск куда как сильнее. Время тянулось и тянулось, Медея ждала. Оставайся она живой — давно бы металась в истерике или бежала к границе. К несчастью, та мечтавшая о славе девочка давно умерла, занявшая ее место упырица привыкла к ударам судьбы и встречала их хладнокровнее. Волноваться — да, волновалась, переживала, но оставалась на одном месте и даже сумела поохотиться на проходивших мимо людей. Что они здесь делали глухой ночью, ее не заинтересовало. Досидев у входа в дыру, служившую спуском в убежище, почти до самого рассвета, она с неприятным предчувствием отправилась устраиваться на дневку.
Очнувшись от дневного сна, женщина твердо решила ждать одну ночь и не более. Она измучилась от неизвестности. Особых причин для волнения не имелось, но мысль остаться одной прочно завладела ее думами и вызвала такую бурю эмоций, что упырица с трудом себя контролировала. Справедливости ради надо заметить, тревога ее носила не один только эгоистичный характер: Медея сильно привязалась к маленькой упрямой восставшей со странной биографией. Они пережили многое, вместе голодали, делились последними крохами тепла, утешали друг друга, когда становилось совсем невмоготу. Тяжелые испытания либо объединяют людей, либо превращают их в заклятых врагов. В случае же двух подруг было бы правильнее сказать, что они воспринимали одна другую как продолжение собственного «я». Во время охоты они не нуждались в словах — хватало легкого жеста для обозначения намерений, тончайшие оттенки настроения угадывались по еле заметным признакам. У Селесты, кстати сказать, чувствовать получалось лучше, она даже на незаданные вслух вопросы умудрялась отвечать.
Когда до назначенного Медеей срока оставались считаные минуты и она уже собиралась уходить, ее внимание привлек еле заметный шорох. Человек вряд ли бы услышал тихое шарканье — упырица же немедленно насторожилась. Вскинув голову, она широко раздувала ноздри, с надеждой принюхиваясь к легкому ветерку: пусть восставшие не могли поспорить с собаками по части обоняния — людей они все-таки превосходили. Иногда эта способность сильно выручала. Наконец на лице женщины расцвела довольная счастливая улыбка, и она, с трудом сдерживая желание побежать, пошла вперед:
— Ты опоздала!
— Решила вчера потратить всю ночь на знакомство с портом. Представляешь, нашла очень удобное место, там даже вода есть и несколько выходов, но сыро. — Селеста скинула с плеч тяжелый мешок и криво улыбнулась: — Придется повозиться. А еще у меня ботинки окончательно развалились.
Медея обняла подругу, зашмыгала носом. Остатки человеческих реакций давали себя знать: изредка ее тянуло поплакать. Слезами красного цвета.
— Ну, хватит. — Селеста склонности к сентиментальности не проявила. — Я же вернулась, все хорошо прошло. У тебя-то все нормально?
— Да. Есть хочешь?
— Не откажусь. Крысы?
— Что же еще?
Людей в последнее время стало трудно ловить. Они предпочитали передвигаться не маленькими группами по два-три человека, как раньше, а сбивались в отряды от пяти и выше, причем часть из них носила хорошее оружие. Излюбленный прием — треснуть замыкающего по голове, обобрать и подкрепиться, пока остальные не видят, — перестал срабатывать. Караульные, всегда настороженно следившие за окрестностями, тоже предпочитали работать парами. Если бы девушки охотились на обладающую разумом добычу немного меньший срок, им приходилось бы туго.
— Новостей у меня не слишком много, зато все интересные. — Насытившись, Селеста принялась делиться впечатлениями с подругой. Которая, к слову сказать, уже успела вывалить на нее душераздирающую историю о своих жутких терзаниях и теперь сидела расслабленная. — Если вкратце: с теми людьми, чьи имена мы получили от Рихарда, встретиться не удалось. Они слишком осторожны, общаться же в присутствии охранников я не желаю. По крайней мере, в первый раз. Это единственная плохая новость, остальные лучше. Во-первых, мне удалось найти хорошее убежище и еще лежку. Новый дом, правда, придется очень долго приводить в пригодное для жилья место, зато в нем удобно и безопасно.
Медея в ответ на прозвучавший спич только вздохнула. В ее представлении понятие «удобно» имело мало общего с критериями Селесты, и если уж та говорит, что убежище придется отскребать очень долго, значит, работы невероятно много. Промолчала она, потому что сама в первую очередь интересовалась безопасностью жилья, для Селесты же слова «комфорт» и «спокойствие» означали приблизительно одно. Подруга описывала грядущее место жительства с нескрываемым энтузиазмом — похоже, оно в самом деле ей понравилось. Значит, там и поселятся. После ремонта.
— Одно плохо — рядом протекает подземная река, воздух влажный. Что творится в сезон дождей, я даже гадать не берусь: сразу ясно, что ничего хорошего. Придется искать инструменты, материал и герметик. У местных взять нереально — я видела, как они за обычную плиту из пластика подрались. Придется покупать на черном рынке или грабить склады. Герцог оказался парнем запасливым: его люди начали тайком потрошить магазины сразу после катастрофы. Пусть поделится.
Еще я пообщалась с одним мальчишкой лет двенадцати на вид. Подкупила его денежкой и дала задание собирать слухи. Я хочу через него выйти на старосту или других чиновников невысокого ранга, достаточно честолюбивых, чтобы попытаться руками упырей решить свои проблемы. Многого требовать от подростка бессмысленно — у него, кроме ушей и глаз, ничего полезного нет, но в нашем положении излишняя разборчивость вредна. Пусть сообщит полезный слух, сплетню, даст характеристики взрослым, а дальше мы сами справимся. Главное — найти нужного человека с серьезными проблемами. Встречаемся с этим Ласкашем через пять ночей.
— Ты что, собираешься опять идти в порт? — встревожилась Медея. — Так скоро?
— Мы собираемся, мы. Лежки есть, удобные места для охоты я присмотрела, так чего ждать?
— Рихард собирает очередной отряд, просил провести через две ночи.
— Опять?! — Селеста восхищенно покрутила головой. — Он не теряет времени даром. Откуда только товар берет… Ты не знаешь, с кем из соседей он торгует?
— Насколько я поняла, основной доход Рихард получает в Гнойнике. Продает пищу и оружие, покупает одежду, золото, найденные инструменты, рабов.
Юридически в Талее рабства не существовало, но людьми торговали вовсю. Высоко ценились две категории живого товара: женщины в детородном возрасте и ремесленники. Дороже всего стоили кузнецы с семьями: они приносили постоянный доход владельцу и редко пытались бежать. Крупные банды предпочитали таких оставлять себе, мелкие обменивали на диниры по хорошему курсу. На территории правительства все захваченные или выкупленные «пленники» принадлежали лично герцогу, хотя в отдельных случаях знатные дворяне получали право продавать изделия мастеров в обмен на кормежку и присмотр. Андрей полагал, возрождение крепостного строя не за горами. Ведь уже сейчас положение живущих в укрепленных деревнях крестьян очень походило на государственное рабство.
— Значит, туда его проведем вместе, обратно пойдет кто-то одна, — решила Селеста. — Деньги нужны. Грабить бедноту бессмысленно, нападать на людей богатых… скажем так, нежелательно. Поэтому единственным источником диниров остается Рихард, что лично меня жутко бесит.
— Придумаем что-нибудь, — отмахнулась Медея. Сейчас, когда она была не одна, к ней вернулись уверенность и оптимистичный настрой. — Лучше подумай, как охотиться в городе. Или ты намерена перестать таиться? Лично мне страшновато в открытую объявить о своем присутствии в городе, полном стражников.
— Мне тоже. Будь притоны рядом какие — питались бы в них, а пока придется давать денежку жертвам. Среди бедноты много отчаявшихся: они согласятся обменять свою кровь на возможность выжить и станут держать язык за зубами.
— Ты всерьез намерена платить донорам? — изумилась Медея.
— Какое-то время придется.

Глава 10

Рихард считал себя неглупым человеком. С серьезными на то основаниями: ведь он не только выжил, но и пользовался определенным влиянием среди других главарей. И в последнее время его дела идут все лучше и лучше, чему способствует организованная контрабандная торговля. Есть, конечно, кое-какие минусы — в первую очередь пищевые пристрастия партнеров, но тут уж ничего не поделаешь. За один переход с него берут всего десять диниров, а подкуп стражников обошелся бы значительно дороже. Еще плохо, что Селеста напрочь отказывается переводить через границу рабов, однако понять ее резоны можно. Человек — не куль с картошкой: заорет в самый неподходящий момент — и что тогда?
Чем занималась упырица в порту, она не сказала. Она вообще предпочитала отмалчиваться, в отличие от своей подруги, которая с удовольствием поддерживала разговор на любую тему. Главарь сильно жалел, что в последнее время редко видит Медею: ему было приятно общество красивой и общительной женщины. Селеста же взвешивала каждое сказанное слово и в большинстве случаев задавала вопросы, а не отвечала на них. Она ни единого раза не проговорилась о своих планах или причинах интереса к тому или иному явлению, выдавала ровно столько информации, сколько хотела и считала нужным. Зато могла в качестве дополнительной платы потребовать ответов на вопросы, дававшие неплохую пищу для размышлений.
У нее наверняка имелись хорошие информаторы. Новости, которые главарь банды считал свежайшими, упырица успевала обдумать и в разговорах с ним проверяла какие-то свои выводы. По крайней мере, такое впечатление у него сложилось. Вот и сейчас, пользуясь недолгим отдыхом, укутанная в плащ фигурка пристроилась в темном углу и принялась расспрашивать:
— Люди герцога делали вам предложение перейти к ним на службу? В пределах последних десяти дней?
— С какой стати? — удивился Рихард. — Они предлагали наняться в сопровождение каравана, как всегда. Я отказался — слишком велики потери.
— И никаких странных намеков?
— Кажется, нет… Стражников и так слишком много, идти же в ремесленники мои люди откажутся.
— Да как сказать, — еле слышно прошелестела девушка. — Население Талеи пусть медленно, но растет. Кто-то приходит сам, кого-то привозят торговцы с Архипелага, женщины осмеливаются рожать. С пищей проблемы: старые запасы консервов и круп подходят к концу, одной рыбой питаться надоело. Значит, нужно развивать сельское хозяйство. А как это сделать, если мутанты и мародеры нападают на деревни едва ли не ежедневно? Только объединив всех доступных бойцов под единой рукой. Ядро будущей армии есть, наиболее крупные главари прикормлены, можно постепенно начать прибирать отряды помельче, наподобие вашего.
Рихарду услышанное не понравилось. Установившееся в последнее время статус-кво позволяло жить относительно спокойно и даже потихоньку копить жирок. Исчезло чувство неопределенности, властвовавшее первые два года после чумы, оформились новые правила, обычаи. Правительство не пускало бандитов на свою территорию, обеспечивая их едой и одеждой, новоявленные вожди и «царьки» служили прослойкой между городом и многочисленными внешними угрозами. Все прекрасно, но если герцог решил нарушить сложившееся равновесие… Что-либо противопоставить ему невозможно.
— Не попасть бы под раздачу, — озвучил вожак итог своих размышлений.
— Сами решайте. Среди бедноты в порту ходят странные слухи, общины переселяют с места на место. Боюсь, мы не сможем проводить вас через посты с прежней частотой.
Вот это уже плохая новость!
— Но почему?!
— Расположение дозоров изменится. — Упырица бросила короткий взгляд на носильщиков, убедилась, что ее не подслушивают, и только тогда продолжила: — Мы сможем проскользнуть, провести одного человека, но целый отряд… Нет.
— Тьма! — Рихард невольно выругался в полный голос. — Именно сейчас!
— У вас есть какие-то обязательства?
— Нечто вроде. Мне надо вооружить пятерых человек чем-то качественнее, чем ржавые мечи, иначе их положат в первой ж стычке.
— Сочувствую. Если дело только в грузе, то могу доставить его к вашим владениям.
— Оружие еще надо купить — и на какие деньги?
Селеста помолчала. В мягкосердечие Рихарда она не верила: его забота о собственных людях объяснялась меркантильными интересами. Сила любого главаря определялась количеством ходящих под ним вооруженных мужчин — вот он и стремился набрать в банду побольше бойцов. Она сама рассматривала ситуацию исключительно с точки зрения эгоистических интересов. Сильный Рихард нужен упырицам? Нужен, во всяком случае в ближайшее время. Значит, следует помочь бандиту, заодно укрепив свой статус полезных и могущественных союзников.
— Думаю, дней десять у нас есть. Вы успеете сделать две ходки, если подсуетитесь, — потом придется ненадолго затаиться. Скажем, на месяц. За это время ситуация прояснится: и мы разберемся со своими сложностями, и вы определитесь, что делать дальше.
— Придется. — Тон главаря не оставлял сомнений в его недовольстве. Впрочем, он уже что-то прикидывал про себя, строил планы на будущее. — Пожалуй, наймусь в охрану, свожу пару обозов в деревни. Соседи и так шушукаются, что мне слишком сильно удача прет.
Девушка мгновенно разгадала его замысел. Под маской он не видел ее лица, но мог бы поклясться, что она усмехается:
— Попробуйте. Близость к чиновникам всегда служила надежным источником полезных сплетен. Если же герцог и впрямь намерен подгрести под себя окрестности, лучше быть у стражи на хорошем счету — глядишь, подкинут кусочек повкуснее.

После монотонного и однообразного существования последняя неделя выглядела невероятно насыщенной. Раньше жизнь описывалась простым алгоритмом «охота — исследования территории — сон», включая редкие перерывы на стычки с порожденными талантом старых магов существами или уборку дома. Ритмичный цикл нарушался нечасто, к нему успели привыкнуть (и к регулярному питанию тоже). Сейчас событий навалилось слишком много.
Иногда Селесте хотелось разорваться, находиться одновременно в трех местах. Первая общалась бы с Рихардом, вторая следила за людьми, в то время как оставшаяся занималась бы приведением в порядок подземного убежища. Увы, приходилось довольствоваться чем-то одним, либо перепоручая остальное Медее, либо откладывая на потом заведомо сложные задания. Подругу слегка выбил из колеи взятый темп, и она предпочла взять тайм-аут, в одиночку заканчивая работы в новом укрытии. Поначалу, без инструментов, ремонт шел медленно, потом что-то купили, что-то украли, поднапряглись и выполнили самую тяжелую часть. Осталась работа простая и привычная. Бывшая дворянка неожиданно легко освоила искусство укладки камня, шпаклевки стен и лихо работала молотком, почти не попадая по пальцам. Ради исполнения мечты — уютного убежища — она была готова пойти на многое. Селесте же приходилось мотаться по порту, скрываясь от людских глаз, дневать в глухих уголках канализации, общаться с агентами и одновременно успевать работать проводником. Поэтому уменьшение числа совершаемых Рихардовыми носильщиками переходов ее только обрадовало, чего не скажешь о причинах этого уменьшения.
О готовящихся изменениях Селесте поведал Святейший Факасий, тип до того мерзкий, что поневоле вызывал восхищение. Его имя фигурировало в списке «королей черного рынка» на первых позициях. Занимая мелкую чиновничью должность, Святейший умудрился запустить руку во все сферы теневого бизнеса — от нелицензированной работорговли до шантажа. Манерами он напоминал доброго дядюшку, чем часто и обманывал людей, неосмотрительно доверившихся участливому пожилому мужчине. Ему принадлежало несколько городских борделей низшего пошиба, в которых при желании богатый клиент мог позволить себе все, что угодно. То есть абсолютно все. Впервые услышала упырица о нем довольно давно, разговорив запуганного пленника, и с тех пор тщательно собирала любые сведения. Дело это, шпионаж, оказалось неожиданно сложным и даже опасным — ведь получить сведения можно было двумя путями: от пойманных жертв или подслушивая разговоры. От Ласкаша, как и предполагалось, толку мало: умом мальчишка не отличался. Правда, память у него оказалась хорошая.
Заочное знакомство со Святейшим продолжалось месяцев шесть, причем последние десять дней Селеста наблюдала за ним едва ли не каждую ночь. Из всех имевшихся кандидатур он казался наиболее перспективным. Для этого человека моральных ограничений не существовало. Во всяком случае, с сарказмом думал Андрей, в его жизни принципы особой роли не играли. Едва ли толстяка смутит сущность партнера. У человека, живьем скармливающего провинившихся членов своей шайки ловец-траве, для упыря работа найдется. Хотя вряд ли эта работа окажется приятной.
Придется потерпеть.
Святейший жил на третьем этаже неказистого с виду домика, стоявшего на удалении от других строений. На первых двух этажах поселилась его охрана — восемь дюжих лбов и шесть девушек: все они числились общиной, старостой в которой стал объект интереса упырицы. Во дворе бегали собаки — целых три, что по нынешним временам представляло неслыханную роскошь. Словом, старый ублюдок спал спокойно и сильно удивился, когда его разбудило прикосновение холодной стали под горлом. Селеста с легкостью перепрыгнула стену, играючи обошла бдительных сторожей, проводила тяжелым взглядом испуганных, скулящих от страха собак и наконец вскарабкалась по стене к окну спальни Факасия. Там она с трудом, напрягая все силы, отогнула тонкие железные прутья решетки — все-таки физическая сила восставших не беспредельна, пусть и превосходит человеческую в два-три раза, — и протиснулась в образовавшееся отверстие. Она опасалась собак, готовилась сбежать, чтобы повторить попытку позднее, но почуявшие восставшую шавки не осмелились подать голос.
Еще не старый, хотя и очень толстый мужчина быстро сообразил, что к чему.
— Поговорим, Святейший?
— Боюсь, это какая-то ошибка, госпожа. Вы меня с кем-то перепутали.
Факасий приободрился, услышав молодой женский голос. В темноте он плохо видел, кто сидит рядом с ним на постели, однако уловил маленький рост и общую хрупкость фигуры незнакомки. Впрочем, насчет ее безобидности толстяк не обманывался: раз сумела проникнуть в его спальню, значит, личность опасная. Он только не подозревал насколько.
Очень интересно — как? Обязательно нужно сменить охрану: среди них есть кто-то подкупленный — иначе в дом не попасть. Допрашивать оплошавших он станет сам — такое дело никому доверить нельзя. Неприятно, конечно, у него такое слабое сердце, но надо, надо…
— Да нет, не перепутала, — усмехнулась девушка. Одной рукой схватив лежащего мужчину за горло, она с легкостью подняла тучное тело и пересадила в кресло рядом с кроватью. — Значит, так, Святейший. Либо ты ведешь себя как разумный деловой человек, и мы мирно расходимся вне зависимости от результатов беседы. Либо начинаешь звать охрану, и твоя мясистая шейка украшается глубокой неприятной дыркой. Что скажешь?
— Я всегда готов к диалогу, — быстро выдал бандит.
Держался он неплохо. Страх умело скрывал, ситуацию оценил правильно — Андрей его даже зауважал за мужество. Впрочем, слабый человек толпой горлорезов командовать не смог бы, мигом потеряв и статус и жизнь.
— Рада слышать. Извиняюсь за вторжение, но хотелось переговорить наедине, без посторонних.
— Ничего-ничего, — замахал Факасий руками, — всякое бывает. Я тоже лишних ушей не люблю. Хотя должен отметить, что моих мальчиков бояться совершенно не нужно — они у меня хорошие. Я их всегда учил: «Твори добро, и оно вернется к тебе сторицей», — и сам так же поступал.
— Людям помогаешь?
— Конечно-конечно, как же иначе? Жизнь тяжелая, надо вместе держаться. Последнюю рубаху отдаю, ежели попросит кто!
— Здорово. Так, может, поделишься с бедной упырицей глоточком кровушки?
Человек слегка побледнел, скосил глаза на дверь. Селеста усмехнулась, демонстративно показав клыки, затем в расслабленной позе откинулась на мягчайшие подушки. При этом она слегка отодвинулась от Святейшего, отчего тот облегченно вздохнул. Незачем окончательно запугивать толстяка — вдруг сорвется и начнет орать?
— Я уже и не помню, когда лежала на такой мягкой постельке, — девушка провела руками по легкому одеялу, — и чистой. Ты неплохо устроился, Факасий.
— По мере скромных сил моих… — Мужчина облизал пересохшие губы.
— Завидую. Но, ты знаешь, могу тебя понять. Самой надоело по подвалам шляться, хочется чего-то стабильного, уютного. И сразу о тебе вспомнила — ведь поможет же один хороший человек одному хорошему нечеловеку. Не за просто так конечно же.
— Да я всей душой! — Нутром ощутив возможную выгоду, Святейший воспрял духом. Страх еще сохранялся, но медленно уступал место жажде наживы и мыслям, как использовать новое знакомство. — Как же не пригреть сиротинушку!
Под тяжелым взглядом упырицы он понял, что ляпнул что-то не то.
— Словом, мне нужна работа, и предыдущие заказчики рекомендовали тебя. Имен не спрашивай — не скажу, — отрезала девушка. — Убивать не люблю: следы остаются, — поэтому беру дорого. Могу пошпионить, найти нужного человека, провести кого угодно куда угодно — словом, обычная работа наемника. Плату принимаю динирами или информацией, которой, кстати, тоже торгую. Думай. Если надумаешь, приходи завтра ночью на перекресток Медяников и Лакты Дарительницы, после заката я появлюсь в тех краях. Охраны много не бери — иначе не подойду.
Упырица встала, с видимой неохотой покинув роскошное ложе. Мило улыбнулась:
— За решетку извини. Мальчики твои службу несут хорошо: пришлось в окошко влезать.
Не прощаясь, она выскользнула в слишком узкое для человека отверстие.
Факасий вытер выступивший на лбу пот, осторожно подошел к окну. Выглянул. Никого не заметив, судорожно выдохнул и с силой потер ладонями лицо. Ночка выдалась тяжелой. Заснуть толстяк не смог до самого утра: ворочался в постели и прикидывал, как действовать дальше. Упырица, похоже, девка толковая, только иные друзья поопасней врагов будут. Зато и пользы от нее получить можно изрядно…
Первым делом с самого утра Святейший приказал заменить решетки на окнах более прочными.
Знакомство с Факасием имело как положительные, так и отрицательные последствия. Появился серьезный источник правдивой информации, делившийся знаниями не слишком охотно, зато обладавший полной и ясной картиной происходящего в Талее. Упырицы наконец получили представление о действующих в городе силах и группировках, их отношениях и союзах. Особо ценным приобретением стали планы развития: теперь девушки знали, какие районы власти намерены ремонтировать в первую очередь, куда станут селить людей, где безопасно устроить собственный дом. Удалось даже раздобыть старые канализационные чертежи, сохранившие свою актуальность и по сей день. Первый уровень подземелий во многих местах оказался засыпан обвалами, в результате чего перемещаться по нему стало очень сложно — приходилось постоянно выходить на поверхность. Однако второй ярус — технические переходы, старые катакомбы, убранные под землю русла рек, бывшие насосные станции — сохранился куда лучше. Кажется, здесь строители в меньшей степени рассчитывали на магию и использовали более стойкие материалы. Точно определить, где заканчивается один этаж и начинается другой, не представлялось возможным: они плавно перетекали друг в друга, постепенно превращаясь в настоящий лабиринт. Иногда узкий лаз в давно исследованном участке выводил к новой сети помещений, в которых легко можно было заблудиться даже с веревками и мелом. Прежде девушки редко спускались слишком глубоко, предпочитая перемещаться ближе к поверхности земли и довольствуясь устроением временных лежек. Теперь, имея карту, они рассчитывали путешествовать по Талее с меньшим риском.
Зато грязи и вони внизу побольше.
Святейший расплатился информацией о чертежах за небольшую услугу — всего-то потребовалось передать письмо главарю одной мелкой банды. Передать быстро. Селеста поначалу подозревала ловушку и взяла с собой для страховки Медею, однако задание оказалось без подвоха. Бандит мирно принял пакет, расписался в получении на клочке бумаги — упырица таким образом решила на всякий случай оформить выполнение — и даже не попытался заглянуть под край маски посыльного. Девушки на следующую ночь отдали толстяку-заказчику расписку, в обмен получив адрес жительства хранителя городских архивов. Носители информации, широко распространенные до катастрофы, перестали работать после исчезновения магии, и единственным источником знаний осталась бумага. Большая часть архивов городских служб погибла во время беспорядков, многое хранилось в герцогском замке, поэтому то, что простимулированный крупной суммой старичок-хранитель сумел разыскать и частично изъять, частично скопировать, Андрей относил на счет голой удачи. Ну и обаяния Медеи, проводившей «переговоры».
Деньги у них теперь водились, и денег много. Вторым заданием Факасия стало убийство чем-то мешавшего ему офицера. Дело противное и опасное, но за него пришлось взяться из опасения потерять выгоднейшего клиента. Если быть до конца честным, Андрей давно не испытывал отвращения перед убийством: он часто видел — и приносил — смерть и успел притерпеться. Его пугали последствия. Офицер стражи все-таки не простой бедняк: его гибелью непременно заинтересуются, начнут расследовать. Поэтому он тщательно спланировал операцию, уничтожил все следы и обрызгал дурно пахнущей жидкостью пол. Что касается непосредственно исполнения заказа, то с этим проблем не возникло — жил мужчина не в казармах, а в собственном уютном доме, всю охрану которого составляли двое солдат. Проскользнуть на второй этаж и вонзить нож в грудь спящей жертвы оказалось проще простого.
Акция обошлась Святейшему в три сотни диниров, и Селеста надеялась, жадный толстяк крепко подумает в следующий раз, стоит ли ее нанимать. Она, конечно, результат гарантирует, но ведь есть огромное число куда более дешевых наемников.
Пока что все шло хорошо, поневоле внушая опасения. Расщедрившаяся судьба горазда на подлянки, преподнося их в момент сильнейшего довольства собой и жизнью. Девушки занимались ремонтом нового жилья, ползали по канализации, с омерзением ступая по толстому слою грязи и отходов, дважды встречались с Рихардом. Связи с бандитом не теряли: он наверняка пригодится в будущем. Поэтому пришлось выкроить время и сводить его отряд еще раз — исключительно ради поддержания хороших отношений. Всего один: потом он нанялся в охрану караванов на целый месяц, как и собирался. Стража действительно тасовала патрули, словно карты, большинство маршрутов придется менять. Рихард, как говорится, «приподнялся»: под его началом ходило уже двадцать семь мечей, про его удачливость в делах ходили разные слушки. Было бы интересно узнать, что говорят его люди о двух таинственных проводницах…
Встречи с Ласкашем происходили часто, но пользы приносили намного меньше. Хотя это с какой стороны посмотреть: ведь именно от него девушки услышали о собирающихся в храме Иллиара странных людях.
Власти прекрасно понимали опасность существования у себя под боком группировок религиозных фанатиков и по мере сил боролись с различного рода пророками. Самых нетерпимых уничтожали, с их последователями тоже не церемонились, более вменяемых старались перекупить, включить в сложившуюся структуру. Общинная система тоже способствовала размыванию рядов сектантов: вырванные из-под влияния коллектива люди не стремились вернуться к жестоким и нетерпимым товарищам. Однако борьба шла с переменным успехом — фанатики создавали подобия тайных обществ, собирались по ночам, творили свои ритуалы и, что намного важнее, помогали друг другу. Обмениваясь информацией, получая помощь от единоверцев, чувствуя определенную избранность по отношению к окружающим, они превращались в нечто большее, чем просто кучка упертых психов.
Все новоявленные тайные общества, известные Селесте, отличались некоторой однообразностью. Идеология у них строилась на схожих постулатах, причем центральное место отводилось почитанию Морвана или его присных. Вполне логично, если вдуматься: отчаявшиеся люди имели основания считать новую реальность Царством Тьмы. В добрых богов официально верили, но как-то вяло, без энтузиазма, по инерции. Поэтому сообщение о сектантах, собирающихся в храме Повелителя Света, невольно упырицу заинтересовало. Настолько, что она собралась сходить посмотреть, чем те занимаются, да еще и Медею прихватила. Изначально она собиралась встретить оскверненный алтарь, полную экстаза толпу или нечто подобное, но жизнь сумела преподнести очередной сюрприз…
— Храмы Повелителей Света и Тьмы встречаются редко, — просвещала Медея подругу. — Их как-то не принято строить. Намного чаще встречаются святилища какого-либо воплощения — например, Жнеца Смерти или Хозяина Болезней у Морвана или Целителя у Иллиара. Не знаю, почему так. Зато слышала, что храмы строятся по жесточайшему канону, с соблюдением очень древних ритуалов, — жрецы не всегда понимают смысл гимнов, которые поют.
— То есть культ слабый?
— Как ни странно звучит, да. Люди чаще жертвовали предку-прародителю, местному божеству или покровителю ремесла.
— Карлон был жрецом Морвана или одного из его воплощений?
Как всегда, стоило коснуться в разговоре личности бывшего покровителя, Медея слегка вздрогнула:
— Он служил самому Господину Ада.
— Эксклюзив, значит.
Святилище Иллиара представляло собой неплохо сохранившееся небольшое круглое здание, чем-то напомнившее Андрею минареты муэдзинов из родного мира. С той только разницей, что высокая башня внизу плавно переходила в довольно широкое основание, первый этаж навскидку имел в радиусе метров десять. Сейчас в храме не было никого — девушки специально подгадали время. Они намеревались сначала осмотреться, выбрать местечко поудобнее и ждать начала обряда. Хотя Ласкаш и утверждал, что основные ритуалы проводятся днем — за счет чего на сектантов власти не обращали особого внимания, — ночью здесь иногда видели скрывающих лица людей.
Проникнуть в здание можно было двумя путями: через парадный вход и через балкон на втором этаже. Внизу наверняка имелся лаз: в любом храме любой религии жрецы стремятся устроить отнорок, но искать его было лень. Да и зачем? Темно, на улице ни души, внутри — тоже, можно просто протянуть руку к массивным каменным дверям с декоративным металлическим узором…
Селеста с криком отскочила: ее пальцы слегка дымились.
— Что случилось?!
— Не знаю. — Селеста баюкала пострадавшую кисть. Тело ломило, словно через поврежденную руку в упырицу ударил электрический разряд. — Смотри.
На двери тускло светились, медленно угасая, прежде не виданные девушками знаки.

Жрецы Повелителей, по словам Медеи, всегда держались наособицу. Если любой человек мог принять постриг в храме избранного им воплощения — надо лишь искренне верить и стремиться к духовной жизни, — то служители Морвана и Иллиара подходили к выбору преемников намного строже. Для них недостаточно одного желания стать священником: требовалась рекомендация от уже действующего жреца. Однако и этого считалось мало. Сначала молодого послушника заставляли пройти долгий период обучения, во время которого выявляли его физические и интеллектуальные возможности. Выдержавшие суровые условия жизни кандидаты отпускались из монастыря, чтобы окончательно определиться в своем выборе. Спустя год возвращались не все: многие предпочитали мирскую жизнь. Что касается остальных, то о дальнейшей судьбе принявших постриг известно немногое. Поговаривали, они проходили какой-то ритуал, в результате которого обретали странные способности — впрочем, не выходящие за рамки возможного для сильных магов — и некую отстраненность от жизни. Сложная система обучения приводила к тому, что количество посвященных во все времена отличалось скромным числом, если сравнивать со слугами иных божеств.
В давние времена адепты Повелителей считались не совсем людьми. Может быть, за то равнодушие, с которым смотрели на судьбы окружающих, да и свою собственную, или по какой иной причине… По мере развития культуры и цивилизации древние легенды стали казаться устаревшими, над ними смеялись. Видимо, зря.
— Где найти жреца? — задумчиво барабанила Селеста по столу коготками. — Где найти жреца?
У них теперь имелись стол, диван, настоящая кровать, притащенная по частям, другая мебель. На ведущий к подземной реке проход навесили двери, поэтому сырость перестала проникать в ставшее уютным жильем помещение. Уютным, правда, оно сделалось не сразу. Сначала все стены помыли, убрав многовековые наслоения пыли и грязи, потом залили щели герметиком, на покупку которого ушли практически все заработанные Селестой деньги, подождали два дня, позволяя комнатам просохнуть. Укрыли оставшиеся проходы занавесями из плотной ткани, прячась от сквозняков. Затем очистили комнаты еще раз — и только после этого принялись за поиски мебели.
В результате усилий дом приобрел живой вид. Спальня, в которой комфортно разместились обе девушки, прихожая и нечто, названное «ванной комнатой», по сути клетушка с большим корытом. Где нашли здоровенную лохань и как ее перетаскивали, вспоминали с нервным смехом. Оставалась одна проблема, и заключалась она в огне. Упырицы не очень нуждались в свете, однако отказаться от горячей воды они были не в силах. Пока что разводить костер и нагревать здоровенные ведра приходилось на берегу речки, однако со временем Селеста планировала провести вытяжку из ванной. Опасности быть замеченной она не чувствовала: канализация отведет дым далеко в сторону, кроме того, в порту постоянно что-то готовили и жгли огонь.
— Может, поговорить с предводителем тех сектантов из храма?
— С тем же успехом можно вернуться к Карлону и спросить его, — возразила Медея. — Мы же дети Морвана: светопоклонники нас растерзают.
— Попробуем подловить в удачный момент.
— Откуда ты знаешь, какой момент окажется удачным? Вдруг этот жрец не утратил связи с божеством? Он нас просто сожжет.
— Не думаю, что он силен, — принялась размышлять вслух Селеста. — Вспомни нашего бывшего вождя: малейшее… малейшее колдовство тяжело ему давалось.
— Может, перерождение слишком изменило его.
— Вряд ли. Он, образно говоря, к своему Хозяину после смерти приблизился, связь должна была укрепиться.
— В любом случае, — не сдавалась Медея, — слуга Иллиара не станет помогать упырю.
— Пока не попробуешь — не узнаешь. Ласкаш говорит, этот мужик, с которым он разговаривал, Пойр, не производит впечатления фанатика. Авось повезет, и остальные такие же?
— А если не получится?
— Заставим. Подержим на цепи в укромном уголке — жрец и разговорится.
— Он будет проклинать тебя до смерти!
Селеста пристально посмотрела на подругу. Медея сидела, нервно перебирая густые волосы, взгляд ее блуждал, останавливаясь на чем угодно — только не на лице маленькой упырицы. Что-то с ней неладное творилось. Стоило разговору зайти о встрече с магами, как она превратилась из красивой, уверенной в себе женщины в трясущуюся от страха истеричку. Вон как голос повысился: от боли хочется уши руками прикрыть.
— Что случилось, Медея?
Молчание, только плечи поникли. Селеста вздохнула — опять эти женские эмоции — и пересела поближе, обняла упорно глядящую в сторону красавицу за талию:
— Ну что, что случилось?
— Ты ведь хочешь вернуться, так? — прошептала Медея. — Вернуться в свой мир?
— Хочу, — не стал отрицать очевидного Андрей. — Мне здесь не нравится. Меня здесь убить могут в любую минуту.
— Я боюсь одна остаться. Мне страшно.
Селеста уже задумывалась о судьбе подруги. Бросать Медею на произвол судьбы было стыдно: при всей своей силе, опыте и умениях бывшая певица и дворянка оставалась существом домашним. Нет, безусловно, она могла проявить жестокость, могла драться и убивать, умела выживать, когда это необходимо, но не чувствовалось в ней звериной готовности вцепиться врагу в глотку и так сдохнуть. Учитывая, с какими клиентами приходится постоянно иметь дело, без таковой внутренней уверенности упырица из категории игроков мигом перейдет в разряд фигур. А фигурами, даже самыми ценными, при необходимости жертвуют.
— Глупая, — провела Селеста рукой по роскошной гриве волос. — Даже если и осталось где-то существо, маг, способный вернуть мою душу обратно, его поиски займут не год и не два. И не десять. Если Карлон прав и восставшие бессмертны, то шанс вернуться есть, но в противном случае… Разве что какие-нибудь боги вмешаются.
— Тогда зачем искать?
— Ну, чудеса все-таки случаются, — пожала худенькими плечиками упырица. Она не лгала, не пыталась утешить, говорила, как думала. Пора перестать закрывать глаза на горькую правду. — Кроме того, я ведь не только на магов нацелена. Сравни, как мы жили в монастыре — и как сейчас устроились.
Подруга призналась, что терзается боязнью остаться одной давно. Сегодня ее просто «прорвало»: подействовало столкновение со странными силами слуг Повелителя Света. Медея слегка успокоилась, потом опять помрачнела:
— Скажи, если тебе прямо сейчас выпадет шанс вернуться? Завтра поймаем предводителя, и он знает нужный ритуал? Ты уйдешь?
Селеста мученически закатила глаза: «Мы в ответе за тех, кого приручили».
— Нет, сначала тебя пристрою. Найду нормального упыря — и выдам замуж.
— Не смейся!
— Тогда не задавай глупых вопросов.
Слегка успокоив Медею, Селеста продолжила обкатывать идею поспрашивать предводителя сектантов. Но зарубку в памяти сделала. Действительно — почему бы не пообщаться с другими восставшими, не поискать среди них кого-то вменяемого?
Среди собратьев нормальных почти не попадалось: все-таки перерождение сильно влияло на психику. Те же, кто продолжал мыслить трезво, предпочитали держаться настороженно и отстраненно. Как и сами девушки — из опаски напороться на второго Карлона. Поэтому они стремились свести контакты с незнакомыми восставшими к минимуму, держась при нечастых встречах настороже и стараясь не залезать на чужую территорию.
Возможно, стоит изменить сложившейся привычке. Еще один помощник не помешает: как говорится, гуртом и батьку бить легче.
Нет, все-таки надо поговорить с предводителем. Вопрос — как это сделать? Ласкаш не знает его имени или облика и не сумеет узнать, мальчишка еще маловат для подобных поручений. Действовать через Святейшего означает привлечь ненужное внимание. Толстяк, при всех его недостатках, умен и сообразителен — он обязательно попытается выяснить, чем глава обычной секты заинтересовал упырицу. Уж чего-чего, а спрашивать и добиваться ответов Факасий умеет: сведения он получит быстро — и что тогда? Нет, рисковать нельзя.
Остается Рихард. Какие-то связи в городе у него есть — ведь проворачивал же он дела и до знакомства с Селестой, причем часто общался со стражниками. Значит, узнать, чем занимаются молельщики, сможет. Хотя бы путем банального подкупа местных полицейских: данные индивиды всегда готовы поделиться информацией за соответствующее вознаграждение. Вот только стоит ли привлекать бандита? Он в своем роде зверек клыкастый, только поменьше Святейшего будет.
Андрей так и не определился относительно Рихарда, решив для начала попробовать действовать самому. Имена некоторых светопоклонников у него были — вдруг удастся выйти на нужного человека через них? Зато после долгого спора с Медеей наметили, чем заняться в ближайшее время.
За границами порта у девушек оставалось много вещей. Книги, небольшой склад с консервами, высоко ценимыми людьми, тайники с награбленной одеждой и броней. Девушки до сей поры продавали только оружие и другие часто встречающиеся предметы, остальное откладывая на черный день. Кроме того, торговля броней — занятие опасное. Мечей, ножей, различного рода копий, самострелов, луков существовало довольно много, и вероятность, что оружие случайно узнают прежние владельцы, считалась низкой. Доспехи относились к иной категории товара. Бронежилетов или шлемов, схожих с привычной Андрею амуницией, в этом мире не существовало: издержки магического пути развития. Защитные функции прежде выполняли амулеты, естественно, переставшие действовать после катастрофы и годные теперь служить разве что украшениями. Поэтому вся броня, существовавшая в городе, четко делилась на две категории: украденные из музеев и особняков аристократии древние доспехи — или изготовленные местными умельцами новоделы. И то и то выглядело просто потрясающе — в плохом смысле, — но ценилось местными очень высоко. За ржавую кирасу давали двадцать диниров, например, в то время как меч хорошего качества стоил всего десять.
Упырицы полагали переселение законченным — значит, тайники постепенно следует очищать от вещей. Что-то продать Святейшему, что-то просто сложить в укромном месте с расчетом на будущее. Заодно можно выяснить, насколько хорошо идут дела у Рихарда.
Расспросить его, о чем чинуши шепчутся.

Глава 11

Стандартная тактика — залечь где-нибудь поблизости от интересующего человека и подслушивать его разговоры — на сей раз не сработала. Пойр, тот самый светопоклонник, от которого мальчишка-информатор узнал о существовании секты, вел дневной и до отвращения законопослушный образ жизни. То есть законы, конечно, нарушал, но по мелочи: покупал еду у спекулянтов, время от времени обменивал излишки продукции на полезные вещи, а не сдавал на склад, давал на лапу слишком ретивым стражникам и прочее в том же духе. По ночам, зараза такая, предпочитал мирно спать в собственной постели в окружении домочадцев. Работал он маслогонщиком — перерабатывал рыбий жир (или саму рыбу, в тонкости процесса Селеста не вникала) в масло и горючую смесь для факелов, лампад. Ласкаш у этого мужика подрабатывал по договоренности со старостой.
Ремесленный квартал упырицам не нравился. По нескольким причинам. Там редко встречались пьяницы и бедняки, то есть искать добычу приходилось в другом месте. Часто ходили стражники, кроме того, аборигены вели преимущественно дневной образ жизни и ночью спали, вследствие чего перемещались девушки по пустынным улицам короткими перебежками. В силу неизвестных причин в этом районе прежде селились многие горожане среднего достатка, связанные с морем, — разбогатевшие рыбаки, конторские служащие, прочий люд, скопивший достаточно денег на собственный дом, но покупку усадьбы не потянувший. Как следствие — маленькие участки с небольшими домиками, невысокие заборы, прекрасная слышимость, о чем говорят соседи… Украсть отсюда человека, конечно, можно, только следов останется море.
В прежней жизни кругозор Андрея в части наблюдения и шпионажа ограничивался чтением детективных романов. Он не служил в милиции, не был связан с бандитами, вялая попытка работы журналистом провалилась из-за склонности писать правду. Имейся у него какой-то опыт, возможно, он придумал бы нечто умное. Увы. Приобретенные в новом теле навыки больше ориентировались на нахождение жертвы и короткий удар из темноты с последующим высасыванием крови, — в данном случае бесполезные.
Пока Андрей колебался, решая, что делать дальше, в жизни города произошли серьезные изменения. Слишком серьезные, чтобы их игнорировать. Поиски стоявшего во главе секты жреца пришлось отложить.

Наконец наступила долгожданная зима. Смена сезона для местных жителей выражалась в новой одежде: люди старательно надевали плащи, шляпы, искали другие способы укрыться от вездесущей влаги. С неба падал дождь. Почти круглые сутки, с небольшими перерывами, капли воды барабанили по крышам домов, сливались в небольшие ручейки на улицах, скапливались в ямах и канавах, постепенно образуя полноводные реки там, где прежде лежала пыль. Ходить по городу стало сложно — ведь системы сброса не работали, стоки забились мусором и землей. Канализация превратилась в сплошной поток ревущей воды, или просто грязной воды, или в омуты мутной стоячей воды — словом, мокро было везде.
Девушек беда не обошла стороной. Хотя при выборе подходящей камеры Селеста обращала внимание на отложения грязи на стенах, показывающие уровень, до которого поднималась вода, с прошлого года многое изменилось. Обвалы, прохудившиеся трубы, проржавевшее оборудование внесли свою лепту в разрушение города. Упырицам пришлось в срочном порядке замазывать ведущее к подземной реке отверстие, используя остатки герметика. С помощью лома и такой-то матери они расчищали многочисленные заторы на пути потока, отводя опасность от жилья. Рабочий день начинался сразу после пробуждения и сливался в один монотонный и грязный труд, изредка прерывающийся на кормежку. После захода солнца Селеста и Медея обегали близлежащие коридоры, отмечая те, в которых уровень воды слишком вырос, затем шло торопливое латание дыр в стенах жилища. Потом одна шла махать инструментом, в то время как вторая выискивала возможность утолить голод.
Медея наконец-то оценила достоинства предложенного подругой способа и даже стала находить некое удовольствие, оплачивая кровь бедняков. Ей, с ее невероятной внешностью, не составляло труда уговорить мужчин помочь прожить прекрасной, но такой несчастной женщине. Она и деньги-то не во всех случаях оставляла, особенно если жертва принадлежала к числу постоянных доноров. Как ни странно, совсем недавно появились и такие. В большинстве случаев ими становились потерявшие наставников сатанисты-морванопоклонники, сдвинутая психика которых требовала найти нового гуру, способного направить их в нужную сторону. Бедняги совершенно разучились мыслить самостоятельно. Еще нашелся один извращенец, запавший на медововолосую немертвую красавицу. Селеста поклялась при первой же возможности объединить людей в подобие секты, но пока что, увы, времени не хватало.
Как ни странно, искать другую «квартиру» она не собиралась. Место оказалось все-таки удобным, пусть и с недостатками. С одним недостатком, который требовалось устранить, чтобы жить в тепле, уюте и спокойствии. По прикидкам, надо расчистить несколько труб и в одном месте построить плотину, плотно забить досками и глиной коридор, чтобы направить поток в обход. Конечно, следующая зима неизбежно принесет новые проблемы, но они будут проще, и работы потребуется намного меньше. Задание для инженера-гидротехника. Селеста с мрачным юмором думала, что существование упыря требует не только физических сил, но и подготовки в самых разнообразных областях человеческих знаний. Психология, анатомия, основы торговли, биология и поведение местных тварей, умение бесшумно передвигаться и охотиться, строительство, медицина — для оказания помощи слишком сильно пострадавшим от клыков, — топография, шпионаж, теперь вот гидрология. Список можно продолжить до бесконечности, и важное место в нем займет опыт работы в самой дерьмовой части города, сиречь в канализации.
Не хватало инструмента, одежда давно превратилась в лохмотья. У подруг осталось по одному платью, в которых выходили в город для охоты, — время под землей они давно проводили голыми. Ранки и царапины заживали сразу, в крайнем случае после очередной порции крови, ткань же рвалась, и чинить ее возможности не было. Поэтому, появись вдруг сторонний наблюдатель, привлеченный в сырые коридоры звуками стучащих ломов и лопат, его ждала бы удивительная картина — две обнаженные, покрытые толстым слоем грязи девушки (одна из которых выглядит как дорогая фотомодель, да и вторая ничего) дружно занимаются ремонтом.
— «Плейбой» отдыхает…
— Что ты сказала?
— В моем мире был такой журнал для любителей голых теток. Они бы дорого заплатили за наши снимки.
Медея оглядела себя, Селесту и неожиданно засмеялась:
— Да уж! Ты знаешь, я ведь однажды снялась в нашем «Стильном пареньке», но отец уничтожил все печатографии. Он был не слишком сильным магом, однако на редакцию его хватило. Его арестовали за нанесение ущерба общественному зданию и наложили огромный штраф.
Усталости обе не чувствовали, что было большим преимуществом. Неизбежный упадок сил не влиял на работоспособность: упырицы легко восстанавливались от нескольких глотков крови. Демон внутри каждой требовал многого, но и давал немало.
— Как думаешь, — лукаво улыбнулась Медея, — может быть, стоит выйти на охоту в таком виде?
— И не мечтай! Среди людей и так разные шепотки ползут, не нужно давать лишней пищи слухам.
Рано или поздно это должно было случиться — люди обязаны были узнать о живущих рядом с ними упырях. Теперь уже не так важно, проговорился один из доноров или кто-то из Рихардовых носильщиков догадался, кем являются их проводницы, а может, проболтались подручные Факасия, — факт остается фактом: сплетни среди бедноты не прекращались. Стражу и мастеровых новоявленный «ужастик» не затронул, из-за чего Селеста считала источником слухов кого-то из доноров или агентов низшего уровня. Собственно говоря, всех, делившихся кровью на регулярной основе, раз-два в десятидневье, она рассматривала как источник информации и относилась к ним соответствующе. То есть собственнически. Попадись ей в руки проболтавшийся — растерзала бы в назидание остальным.
— Не скажи… — Красавица злобно зашипела, попав лопатой по ноге. — Не скажи. Голые девки на улице куда интереснее каких-то там упырей, которых то ли видели, то ли нет. Мигом сменят тему разговоров.
— Тебе просто хочется поразвлечься, — хрясь. — Мне тоже хочется, — крак. — Отвлечься от этой нудятины. Подержи доску. Извини, милая, придется потерпеть. Уже немного осталось, скоро дожди стихнут.
— А то я не знаю! — фыркнула Медея. — Я же тебе о климате и рассказывала!
Деньги заканчивались, одежда изодралась, осведомителям требовалось чем-то платить. Вставал простой выбор: либо по дешевке, зато быстро, продавать скопленные на черный день товары — либо срочно искать работу. Можно провести Рихардов караван: стражники сейчас сидят тихо и не высовываются на залитые дождем улицы. Святейший намекал при последней встрече на мешающего ему чем-то человека. Тогда Селеста не заинтересовалась, но теперь, видимо, придется соглашаться на предложение. Пора завязывать с чистоплюйством. Или попробовать что-то еще? Ограбить здание управления портом: там всегда хранятся крупные суммы для выплат солдатам…
Упырица мысленно принялась составлять список необходимых вещей. Четыре пары штанов, рубашки, куртка вместо изодранной, ботинки или, на худой конец, сандалии, еще лопата погнулась, гвозди нужны… Тот факт, что приходится носить женскую одежду, Андрея раздражал. Не потому, что она именно женская — по сравнению с прочими бедами облик воспринимался как несуразная мелочь, — а из-за неудобства. В платье плохо ползать по стенам, оно цепляется за выступы или кусты, постоянно рвется — словом, мешает двигаться. Даже Медея предпочитала носить штаны, если не собиралась показываться людям на глаза. По ее рассказам, девушки-сальвы редко надевали мужские вещи: религия довольно жестко относилась к разделению полов, хотя существовали исключения — например, ордены дев-воительниц.

С Рихардом стоило встретиться хотя бы из-за новостей, которыми он был готов поделиться. Общение с власть имущими не прошло даром и помимо чисто материальных дивидендов принесло изрядно полезной информации. Офицеры стражников действительно в последнее время стали активно зазывать мелкие отряды бандитов, действующие в Гнойнике, к себе на службу. Обещали кров, защиту, иногда помогали оружием и припасами. Прежде такого дружелюбия не наблюдалось. С главарями крупных банд работали чиновники рангом повыше — здесь ставки делались крупнее. Рихарду, например, предлагали стать кем-то вроде феодала, держать под рукой целую деревню. Власти намеревались окружить существующие поселения еще одним кольцом мелких фортов, в которых поставили бы отряды из бывших наемников. Ему добавили бы людей, вооружили за свой счет, клялись не вмешиваться в дела при условии организации постоянных поставок продуктов в город. Когда же бандит стал отнекиваться, ссылаясь на слишком большое число тварей в округе, проводивший беседу чиновник с усмешкой посоветовал на этот счет не беспокоиться. Дескать, в скором времени проблема исчезнет.
Вожак обещал подумать.
— Предлагают еще вариант, — рассказывал он примостившейся рядом девушке. Вблизи, но не слишком. — Постоянный наем, как у стражников. Полный кошт за счет казны, житье в городе, все сопутствующие привилегии.
Поговорить с Селестой он решил осознанно. Умная нежить болтать не станет, зато может посоветовать что полезное. Борак хоть и верен до безъязычия, умом не блещет, да оно и к лучшему — меньше соблазна скинуть главаря. Упырица же знает многое и, главное, умеет свои знания применять. Так пусть поможет союзнику! Повезло ему, ничего не скажешь. И тогда, когда встретил Селесту, и позже, когда убивать расхотел. Ведь, если подумать, сплошная выгода от знакомства вышла.
Пусть и дальше кровь пьет — лишь бы ему помогала.
— Герцог твердо решил подмять под себя город. — Девушка сидела совершенно неподвижно, только тихий шепот доносился из-под скрывающего лицо платка. — Думаю, у него есть четко проработанный план, по которому он и действует. Слишком гладко у него все выходит. Особого выбора у тебя нет — либо вписываешься в растущую структуру, либо тебя устранят за ненадобностью.
— То есть лучше деревня? — уточнил Рихард.
— Сам решай. Контролировать бывших бандитов, — Селеста не обратила внимания на возмущенный сип собеседника, — власти будут, это неизбежно. Наверняка приставят к тебе в помощники офицера с большими полномочиями или станут следить иным способом. Когда ждут ответа?
— Месяца через полтора, не позднее.
— Хотят определиться к весне.
— Неясно только, как они намерены округу зачищать, — размышлял Рихард. — От города на сутки пути отойдешь — и словно в ад попадаешь.
— Все настолько плохо?
— Талея — все-таки человеческий город, тварей уничтожают. Не позволяют вырасти, объединиться в стаи. Дальше дела обстоят намного хуже. Хотя с какой стороны посмотреть — мутанты с голодухи жрут друг друга, выживают сильнейшие. Они же в основном выращивались с упором на питание людским мясом — простые звери им не интересны. Поэтому осталось их немного, зато они опаснее городских.
Селеста приняла сказанное к сведению, но не более. Сейчас ее волновали иные вопросы — прежде всего собирается ли главарь вновь таскать контрабанду через линию постов. Раз ему сделано серьезное предложение, то глупо размениваться на мелочи и портить репутацию из-за дурной жадности. Однако Рихард сомнений не испытывал, твердо назначив дату будущего перехода. Что ж, выбор его.
Разговор со Святейшим пришлось принести в жертву желанию пожить в уюте. Селеста занималась ремонтом, заканчивая пробивать последний отводок для потока, и надеялась окончательно избавиться от угрозы потопа дня за три. Следовало торопиться: новоявленные «упырепоклонники» беспокоили ее все сильнее. Лишенные направляющей руки, доноры начинали искать сферу приложения усилий самостоятельно, что не могло не тревожить привыкшую к скрытности восставшую. Их срочно требовалось чем-то занять, желательно с выгодой. Медея пока что сдерживает пыл фанатиков, но надолго ее не хватит.
Возможность такая была: один из психов батрачил в припортовом кабаке на должности подавальщика-грузчика. То есть мог подкинуть своему небрезгливому хозяину идею насчет нового поставщика. Еще один морванит в прошлой жизни занимался алхимией и знал, как с помощью двух травок и местного минерала придать пиву «неповторимый, устойчивый вкус», вызывавший незаметное привыкание. Действие легкого наркотика проходило быстро, в прежние годы его даже в некоторых аптеках свободно продавали. Беда в том, что скудный рынок дури в Талее плотно контролировался серьезными людьми, и соваться на него без подготовки было боязно. Сначала Селеста собиралась опробовать товар, посмотреть на результат, выстроить цепочку «изготовитель — покупатель», заручиться поддержкой Факасия — со старым козлом придется поделиться, а что делать? — и только потом производить серьезные партии. Сразу и сектантам нашлось бы занятие: пусть совмещают служение Повелителю Тьмы с пополнением бюджета Его земных посланцев.

Одним словом, прошло почти два месяца, прежде чем упырицы вновь посетили квартал ремесленников. Их опять ждала неудача: хозяин Пойра получил срочный заказ, по каковой причине заставил подчиненных дневать и ночевать на работе. Разговор опять откладывался. Ласкаш называл еще несколько имен людей, служащих Повелителю Света, однако, во-первых, о них ничего больше не было известно, во-вторых, Селеста решила убить двух зайцев одним выстрелом. Пусть рабы Морвана последят за слугами его брата и врага, делом доказывая свою верность и полезность. При особой удаче, на которую Селеста не смела надеяться, удалось бы внедрить своего человека в стан идеологических противников. Вряд ли среди туповатых фанатиков найдется личность с подходящим складом ума, достаточно артистичная и, самое главное, верная, — но вдруг повезет? Агент среди светопоклонников обязательно понадобится — не сейчас, так позже.
Поэтому для начала нужно получше познакомиться с людьми, добровольно подставляющими шею под клыки упырям. Узнать, зачем они это делают, что их толкает на странный поступок, чего от них можно ожидать. Насколько хорошо они соображают, в конце концов. Селеста кормилась от трех, Медея обещала притащить еще двоих — итого пятеро. Потом можно будет подумать, стоит ли иметь с ними дело, приводить в секту еще людей или безжалостно вырезать всех. Да, она рассматривала и такой вариант — ведь хозяин пристреливает взбесившуюся собаку.
Еще неделя ушла на формирование секты. Проверяли каждого, причем особой разговорчивостью люди отличались в присутствии Медеи. Все они были мужчинами, и красота немертвой воспринималась ими как лишний знак прикосновения Тьмы. Поэтому Селеста предпочитала наблюдать со стороны за беседой, тем более что положение отстраненного наблюдателя позволяло ей точнее составить психологический портрет каждого сектанта. Как она с сожалением признала, проблемы с психикой нашлись у всех. Не будучи специалистом в психиатрии, она точно не знала, как называется заболевание, при котором человеку отказывает критическое мышление и тот отвергает любые доказательства собственной неправоты. Идеальные фанатики. Контролировать эту братию будет очень трудно, и ни о каком пополнении речь вести нельзя. С другой стороны, избавляться от них тоже нет необходимости: на роль мелких осведомителей, пушечного мяса или пищевого резерва сгодятся.
Припомнив действия Карлона, Медея разыгрывала целый спектакль. Человека приводили в подземную камеру — отчищенную техническую комнату в канализации — и оставляли перед статуей Морвана в полной темноте. Когда клиент «созревал», к нему приходила восставшая. Закутанная в полупрозрачное одеяние из бывшей шторы, с испачканным кровью лицом, блестящими в тусклом огоньке света клыками, белоснежной кожей и алыми просверками в зрачках она всерьез напоминала выходца из преисподней. Простой взгляд на нее выбивал из равновесия, когда же женщина начинала говорить… Своим голосом она творила чудеса. Селеста не слышала ее записей, но точно знала — мир потерял великую певицу.
Сама она предпочитала действовать иначе. Объединиться с человеком помыслами, вжиться в его шкуру, прочувствовать интересы, желания, чаяния — и постепенно направлять разговор в нужное русло. Тихий шепот на грани слышимости, доверительно склоненная голова, плавные движения рук завораживали человека, затуманивали разум до такого состояния, что он не мог сопротивляться приказам упырицы и откровенно выбалтывал самые потаенные мысли. Знакомого и расслабленного собеседника проще ввести в транс, однако Селеста уже дважды охотилась таким образом на улицах, стирая память жертв. Правда, крови требовалось больше: использование пробудившейся способности отнимало силы.
Андрея возможности упыриного тела совсем не удивили, с криками «Невозможно!» он на стенки не кидался. В прошлой жизни ему часто встречались гипнотизеры, экстрасенсы всех мастей, поэтому он чувствовал себя подготовленным и не к таким чудесам. Пока что происходящее укладывалось в рамки обыденного — для него обыденного — знания, в чем-то даже навевало ностальгию по прошедшим временам. Гипноз? Голос, от которого мужики балдеют? Да половина цыганок именно так на жизнь и зарабатывает! Иное дело — барьер перед храмом Иллиара или магия Карлона: они — очевидно явления другого порядка.
Какими бы безнадежными ни оставались морваниты в вопросах веры, со слежкой они справились замечательно. Сумели выкроить время и проследить за собирающимися в храме посвященными Повелителя Света, причем по косвенным признакам определили главу — невысокого худощавого мужчину, называемого окружающими мастером Гаррешем. Отпала необходимость в слежке за рядовыми сектантами: Пойру повезло. Упыриц интересовал только проповедник, и теперь, когда они знали его личность и адрес жительства, им предстояло решить, как поступить дальше.
— Я вообще не понимаю, с чего ты так вцепилась в этого жреца, — откровенно высказалась Медея. — Секта маленькая, от властей держится подальше, вреда от нее никакого. На мой взгляд, нам стоит сейчас заняться торговлей — денег там подкопить, завести нужные связи. Я все чаще подумываю о собственном кабаке — тут и доход от посетителей, и безопасная кормежка с упившихся.
— Все кабаки под чьей-то крышей, — откликнулась Селеста. — Идея неплохая, но без внешнего прикрытия не обойтись. Только ты не права насчет слуг Иллиора. Вот представь себе: ты однажды просыпаешься вечером, встаешь с постели…
— Между прочим, мне надоело спать на голом матрасе. Появятся деньги — купим простыни.
— …и не можешь выйти из помещения. Как тебе такая картина?
— Почему это не могу? — удивилась Медея.
— Потому что на всех ходах и выходах установлены обжигающие барьеры, как в том храме, — меланхолично пояснила подруга. — Здесь, конечно, можно пробить пол и оказаться на нижнем ярусе, уплыть по речке-вонючке, но речь-то о другом. Я считаю необходимым выяснить, за счет чего и как работает оставшаяся магия жрецов Иллиора и есть ли способы ей противостоять.
Медея тихонько вздохнула. На последней фразе тембр голоса, манера построения речи Селесты слегка изменились, свидетельствуя о вылезшем из подсознания чужаке. Если решение принял иномирец, которого женщина слегка побаивалась, значит, спорить бессмысленно. Он не отступится.
— Мне все равно твоя идея похитить Гарреша кажется преждевременной, — все-таки попыталась настоять на своем Медея. Она любила, когда за ней оставалось последнее слово. — О чем мы его спрашивать будем? О входе в святилище? Да он наверняка ничего и не знает о барьере: люди переступают порог свободно.
— Выясним в процессе допроса.
— Он сохранил связь с богом, и не известно, на что способен.
— Пока не попробуешь, не узнаешь.
— Но зачем сразу-то лезть! — Красавицу вывел из себя уверенный и спокойный тон Селесты. — Давай сначала к нему домой попробуем забраться. Если он что-то умеет, то наверняка защитил жилище.
Андрей обдумал предложение и признал его выгоду. Действительно, на обиталище жреца стоит посмотреть. Хотя бы ради того, чтобы составить представление о характере живущего в нем человека.
— Хорошо, так и сделаем. Где он живет? В квартале ремесленников? — Селеста недовольно скривилась: — Я начинаю ненавидеть это место.

Обитал Гарреш в настоящей крепости — по крайней мере, с точки зрения не слишком искушенных упыриц. Его дом просматривался со всех направлений, функцию канализации исполняла яма в уголке крошечного садика, окон на первом этаже план постройки не предусматривал. Здание в прошлом, кажется, использовалось под склад, или сарай, или нечто в этом роде. В пользу первой версии свидетельствовали узкие окна второго этажа с забетонированными перекрестьями рам. Несмотря на суровый вид, здание не производило угрюмого и давящего впечатления, живущие в нем люди казались довольными своим домом.
Ремесленники избежали деления на общины, привычного для бедняков. Власти не нуждались в дополнительном присмотре за мастеровыми, которые в силу объективных причин самостоятельно объединялись в своеобразные бригады. Так им было проще работать и выполнять заказы города. Те же, кто предпочитал трудиться на дому, все равно никуда не смогли бы уйти: людей крепко держали семьи, здесь они имели возможность получить бесплатно или по низкой цене хорошие инструменты, хранить материал и готовую продукцию. Существовала также должность артельного надзирателя, чем-то схожая по функциям со старостой, но на куда более щадящем уровне. Власть нуждалась в ремесленниках, и поэтому холила их, используя кроме кнута еще и пряник.
Обычно предводитель светопоклонников ночевал дома, но в эту ночь — третью по счету для следившей за ним Селесты — он куда-то отправился вместе с молодым человеком, проживавшим с ним. Какие отношения связывали эту пару, выяснить не удалось. Хотя из подслушанных разговоров соседей следовало, что мужчин упорно считали любовниками, упырица за все время наблюдения не заметила никаких признаков подобного, да и спали они в разных постелях: старший — в комнате с видом на дорогу, младший — напротив, его оконце выходило прямо на соседний двор. Там жила довольно многочисленная семья, любившая совать свой нос в чужие дела. Значит, входить придется либо через дверь, либо попробовать протиснуться в узенькую щель окна комнаты священника. Человек с нормальным телосложением не смеет и надеяться проскользнуть в небольшое отверстие, Селеста же, с ее стройной фигуркой, вполне может попытаться. Ну хоть какая-то польза от женского тела.
Нужды в экспериментах не возникло: дверь закрывалась на простенький замок, открывшийся от легкого нажима гнутой железкой. В свободное время упырицы поневоле осваивали самые странные профессии. Многие двери и люки в канализации оказались закрыты, и опытным путем девушки быстро выяснили, что намного проще научиться ремеслу взломщика, чем тратить время на выламывание все еще прочных, несмотря на слой ржавчины, преград. Поначалу приходилось туго, потом, по мере роста мастерства, стало легче. Сейчас Селеста быстро проникла на первый этаж и тихо чертыхнулась при виде вымытого пола.
Как водится, на улице шел дождь, а переход под землей и долгое бдение в засаде не способствуют чистоте. Стекавшая по плащу вода вместе с грязью с сапог уже образовали темную лужу на полу, ставя под угрозу планы Селесты оставить визит в тайне. Взломщица скинула верхнюю одежду, стянула чистое платье и принялась одеждой торопливо подбирать грязь, мысленно костеря Медею. Теперь без стирки не обойтись. Сложив вещи на испачканное платье и, наплевав на все, кинув сверху сапоги — целых шесть диниров, но они того стоили, — она закинула получившийся узел себе за спину.
Тихо шлепая босыми ногами, Селеста поднялась на второй этаж. Первым делом она собиралась осмотреть личную комнату Гарреша, надеясь найти в ней что-либо интересное. Осторожно протянув руку, упырица коснулась деревянной двери, опасаясь болезненного удара током. Обычная дверь, никакой боли. Осмелев, девушка толкнула сильнее, затем еще, надавила ладонью. Короткий и резкий скрип послужил ей наградой: дверь отворилась. Прекрасно, можно входить.
Жрец, судя по обстановке, был неприхотливым человеком. Обычная армейская кровать-раскладушка, выдаваемая со складов в качестве премии лучшим работникам, одеяло из старых запасов, легкий деревянный столик с ящичками и кучей мусора на столешнице, креслице с накинутым пледом. В углу стоял вещевой шкафчик со скудным запасом одежды и — Селеста немедленно напряглась — полки с книгами. На стене висел символ Иллиара — белый крест с черной точкой посередине, грубая работа и тусклый металлический блеск вкупе с царапинами наводили на мысль о древности исполнения. Предмет странно смотрелся на покрытой простой белой краской стене: ему больше подошла бы музейная витрина или массивное облачение какого-нибудь фантастического паладина из церковного сказания.
Стоило Селесте переступить через порог, как ее скрутило. Тело отказалось повиноваться и упало на пол, словно марионетка с обрезанными нитями. Боль не пришла — только недоумение и странная тяжесть в ушах, мысли путались, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. Сколько времени прошло, прежде чем упырица слегка оправилась от неведомого воздействия, она не знала. Зато сумела сообразить, что легкий запах паленой плоти не предвещает добра. Надо бы убираться отсюда, причем поскорее.
Попытка подняться успеха не принесла: немертвую словно придавило многотонным прессом к земле. Руки по-прежнему не действовали, голова покоилась на полу мертвым грузом, глаза бессмысленно уставились на книжную полку. Сама не понимая зачем, Селеста принялась читать надписи. Судя по видимым корешкам, ничего запретного священник не читал — самая обычная техническая литература да несколько развлекательных романов. Стояло еще несколько философских трудов, если судить по названиям, к магии отношения не имеющим, вот и все. Из всех членов упырица могла немного двигать левой ногой: остальное тело упорно отказывалось воспринимать сигналы разума. Почему так, Селеста не понимала, да и не задумывалась над этой странностью. Может, из-за того, что нога при падении не пересекла порога комнаты или по другой причине.
Понемногу подтягиваясь на пальцах ноги, упырица мысленно проклинала затею связаться со священником. Не складывались у нее отношения со служителями богов — что с темным, что со светлым. Медленно, очень медленно, буквально по миллиметру тело переваливалось через порожек. Знать бы еще, сколько времени осталось до рассвета. Внезапно кончики пальцев пронзили тонкие иголки, потом в шее появилось отстраненное ощущение боли. Чувствительность возвращалась. Впрочем, Селесте потребовалось не менее получаса, прежде чем она смогла приподняться и, пошатываясь, помогая себе руками, отползти к ведущей вниз лесенке. Так плохо ей еще никогда не было.
Слабость постепенно уходила — ее место занимал голод. Неизвестная сила словно выпила из немертвой всю энергию: еще немного — и призрак безумия злобно оскалится из-за плеча упырицы. С ее стороны было глупостью оставить Медею и идти на дело одной. Селеста устало поднялась, постояла, преодолевая страх, потом все-таки набралась решимости и закрыла дверь в комнату Гарреша. Если внутри и остались какие-то следы, поделать с ними она ничего не могла.
Медленно, по-старушечьи переступая ногами, девушка спустилась вниз.

— А я знала, что добром это не кончится!
Стоило дрожащей Селесте явиться домой, как Медея развила бурную деятельность. Поставила бадью с водой на огонь, прокусила собственную вену и заставила подругу выпить немного крови, затем куда-то убежала, велев никуда не уходить. Вернулась как раз к моменту, когда можно было наполнять ванну, сытая, заодно притащила пару крыс. Пока Селеста утоляла голод, наполнила кипятком огромное корыто и усадила в него слегка порозовевшую взломщицу.
Теплая вода не придавала сил, но все-таки оказывала полезный эффект на тела восставших, поэтому они любили понежиться в тепле. Вот и сейчас Селеста почувствовала себя лучше, забота Медеи и выпитая кровь давали себя знать. Она понимала, что окончательно оправится только завтра, после охоты, но в сравнении с недавним своим состоянием разницу ощущала очень хорошо. Руки ведь дрожать перестали.
— Рассказывай, — потребовала Медея.
Присевшая рядом упырица замерла в каменной неподвижности. Живые, когда нервничали, начинали бегать и суетиться — немертвые поступали наоборот. Женщина слушала рассказ внимательно, вопреки обыкновению не перебивая и никак не комментируя. Напряжение выдавали только разгоравшиеся алые точки зрачков.
— То есть пока ты не переступила порожек, ничего не почувствовала? — уточнила она, видя, что Селеста закончила говорить.
— Да я и в комнате ничего не почувствовала. Просто отрубилась — мысли отдельно, все остальное отдельно.
— Абсолютно ничего? В прошлый раз мы ощутили какой-то барьер перед входом.
— Нет, никаких признаков ловушки, — покачала головой Селеста. — Если, конечно, это была ловушка.
— Что же еще?
— Возможно, последствия ритуала, или священник просто привык защищать свое личное пространство. У него нет причин опасаться слуг Тьмы, а для людей сила Иллиара не опасна. Во всяком случае, — поправилась пострадавшая, — мы ни о чем подобном не слышали, и в храм живые заходят беспрепятственно.
— Мне, честно сказать, все равно, по какой причине ты чуть не погибла, — решительно заявила Медея. — К священнику я тебя больше не подпущу. Говори что хочешь, но охотиться на него я не дам.
— Просто нужно понаблюдать подольше, тщательнее собрать сведения…
— Забудь, — словно змея прошипела Медея. — Эта дичь не для нас.
Селеста устало прикрыла глаза. Вода остывала, на землю сияющим валом накатывался рассвет. Ни времени, ни сил на спор не оставалось, да и спора бы не вышло — Медея упорно отказывалась слушать любые аргументы. Но в чем-то она права: жрец действительно сумел преподнести сюрприз. Ей следовало понимать, что владеющий тайными знаниями слуга Света отличается от обычного человека, и подготовиться лучше. Упырица действовала одна, безрассудно отказавшись от страховки, наследила в доме, собрала недостаточно информации о жертве. Первый блин вышел комом. Следует обождать, обдумать полученный урок, собрать побольше слухов и сплетен — возможно, поймать и допросить рядового члена общины… Она ни в коем случае не забудет о секте, но со змеиным терпением выждет нужного момента для единственного удачного броска. Не сейчас, потом.
В следующий раз она не допустит ошибок.

Глава 12

С момента неудачной попытки осмотреть дом предводителя светопоклонников прошло два дня, и оправившаяся от ранения Селеста чувствовала себя готовой к новым свершениям. Иными словами, собралась реализовать план по созданию подпольной лаборатории. Угрызения совести ее не терзали — она уже давно определилась, что ради выживания все средства хороши, поэтому действовать принялась энергично. Конечно, будь ее воля, она предпочла бы торговать чем-то более безопасным, чем наркотики, — Андрей видел, на что способен наркоман ради порции дозы, — но легальные пути заработка для нее оставались закрытыми. Приличные люди с упырями иметь дела не желали. Остатки совести возмущались принятым решением, но их быстро задавило оправдание — дурь для здоровья относительно безопасна.
Помещение под производство нашлось быстро, и алхимик-морванит по имени Сташ сумел изготовить пробную партию. Преподнесенный Факасию «товар» прошел проверку качества, и толстый «мафиозо» согласился за жалкие три четверти цены взять на себя вопрос с реализацией.
— Не смеши меня, Святейший. — По лицу упырицы не проскользнуло и тени улыбки. — Одна доза стоит целый динир. Каждая десятая доза идет дилеру, половина — оптовику, и цена четырех остается у производителя. Что ты выдумал?
Селеста, как всегда, захотела подстраховаться. Заранее устроила небольшое маркетинговое исследование потенциального бизнеса.
— Так опасно же, — развел руками Факасий. — Игнар дурью торговал — и где сейчас Игнар? В море рыб кормит. Соленый в дело вошел — теперь в деревне лопатой машет. Лисний, бедняга, всего-то немного заработать хотел, а что с ним стало? Страдальцу откусили ноги!
— И мы оба прекрасно знаем, по чьему приказу, — откликнулась девушка. — Прими мое восхищение, эффект вышел удивительный.
— Как можно! Неужели ты обвиняешь меня в случившейся трагедии! — задохнулся от возмущения толстяк.
— Ну нет так нет. Вернемся к деньгам. Сейчас в городе работают две лаборатории, товар они поставляют стабильно и по высоким ценам. Клиенты твоих борделей — подонки обеспеченные, платят и не морщатся. И дальше станут платить, никуда не денутся.
Список продаваемых в Талее наркотиков разнообразием не блистал. Старые запасы давно закончились, сырья не хватало, поэтому рецептура отличалась простотой и примитивностью технологии. Практически вся дурь являлась вариантами «горошка» — принимавшие его довольно быстро отправлялись на тот свет из-за массы побочных эффектов — или «беленькой» — прозрачная вода, навевавшая легкую эйфорию на короткое время, обычно добавляется в алкоголь. Ничего принципиально иного местным умельцам пока что изготовить не удавалось по причине отсутствия квалифицированных кадров и подходящего материала. Причем стоил наркотик с каждым месяцем все дороже из-за уменьшения остатков сырья. Забавная ситуация: желающие угробить свое здоровье люди соглашались платить огромные деньги, власти, в принципе, производству не мешали, а общее количество товара сокращалось. Криминальные круги постоянно стремились найти новые рецепты, даже экспериментировали с животными-мутантами, но пока что успехов не достигли.
С алхимиком упырицам повезло. Сташ происходил из местных и знал, где хранятся запасы покупного минерала, шедшего на изготовление наркотика. Раньше его использовали для изготовления лимонада, но умные головы быстро выяснили, что добавление сего ингредиента в раствор соли и сока одного садового кустарника дает довольно интересный эффект. Сташ этим самым минералом торговал, имел соответствующую лицензию. Сразу после начала катастрофы он предусмотрительно припрятал последнюю закупленную партию, причем клялся, что хорошие условия хранения на качестве сырья ничуть не отразились. Похоже, так оно и есть, раз тестовые испытания получившийся продукт прошел успешно. Требовалось минерала для изготовления «беленькой» немного, мешков на тайном складе тоже лежало предостаточно, поэтому Селеста рассчитывала на хороший и долговременный бизнес.
— Я ничуть не намерен спорить относительно указанных тобой моментов, милая, — стыдливо потупился Факасий. — Только есть еще кое-что. Пауки за всеми лабораториями присматривают, свою долю малую имеют. Зачем им конкурент?
Селеста задумалась, буравя взглядом собеседника. Вряд ли тот соврал насчет пауков. Значит, служба безопасности герцога не только работает с городскими бандитами плотнее, чем хочет показать, но еще и полностью контролирует весь наркобизнес Талеи. Интересная новость.
— Сама понимаешь, если пауки узнают, что я не только у них товар приобретаю, то могут обидеться и расстроиться, — продолжал Святейший. — Расстройство же господ из этих структур иногда принимает совершенно фатальные формы. Очень, очень грубые люди, просто дикари какие-то. Нет, я не отказываюсь, но и ты меня пойми: стандартные цены здесь неуместны.
— Я подумаю.

О службе безопасности известно было немногое. Обыватели шептались, что есть такая, и старательно запугивали друг друга фантастическими побасками. Люди осведомленнее знали о пауках — символом службы с прежних времен остался плетущий паутину паук — немногим более: имена руководства и пары-тройки агентов, к примеру. Факасий в нехарактерном для него приступе откровенности поведал, что в каждой сотне стражи или департаменте чиновников есть хотя бы один стукач. Бандит получал похожие на приказы советы через такого же, как он сам, мелкого портового чиновника и старательно инструкции выполнял — он был осведомлен о судьбах тех, кто «советы» проигнорировал.
— Так сделка сорвалась? — Медея задумчиво рассматривала длинные крепкие ногти, прикидывая, стоит ли обрезать. Она с самого начала предлагала продать найденные запасы сырья и не возиться с изготовлением самостоятельно.
— С какой стати? Просто появился лишний фактор, слегка осложнивший всю ситуацию, не более. Я подумаю, что можно стрясти с толстяка.
— Тогда нам пора. — Женщина соскользнула с постели и с видимой неохотой вытащила кожаные штаны. Платье в такую погоду, как сейчас, надевать не стоило.
Упырицы сегодняшней ночью намеревались забрать заказанное оборудование у промышлявшего левыми заработками кузнеца. Драл мастер втридорога, пользуясь своим монопольным положением и желанием заказчиц сохранить инкогнито. Котлы, змеевики, какие-то странные весы и прочие алхимические инструменты обошлись девушкам в сотню диниров. Селеста была готова удавить мужика — того спасла готовность пойти на бартер. Получился взаимозачет: кузнец не спрашивал, откуда у пришедших к нему девушек куча качественной брони, зато упырицы продали добычу по приличной цене и получили обещание купить еще, если появится.
Мастерская находилась в весьма необычном для ремесленного квартала месте. Кузнец приехал в Талею по каким-то своим делам перед самой катастрофой вместе со всей семьей, да так и остался. Что заставило его притащить в город почти два десятка человек, он не рассказывал; собственно говоря, у него никто и не интересовался. Точно так же не было принято спрашивать, как человек выжил в последующие два года, чем промышлял, как кормился. Достаточно сказать, что мастер Тарраш изготавливал и продавал доспехи и оружие для всех окрестных бандитов вплоть до того самого момента, когда герцог покончил с добровольной изоляцией и принялся наводить в городе порядок. Кузнец с домочадцами не пострадал в последовавшей затем короткой, но кровавой войне: новые власти обещали ему защиту, привилегированное питание и прочие льготы, взамен обеспечив работой, работой и еще раз работой. Если стража и знала о его связях с преступниками, то смотрела на них сквозь пальцы — мелкие нарушения закона ценным работникам прощались.
Почему, имея стабильный доход и достаточно весомое положение в обществе, Тарраш всем этим рискует ради сомнительной возможности заработать лишний динир, Селеста не понимала. Видимо, есть у него свои причины. Или просто жадность замучила.
— Не дом, а крепость какая-то, — высказалась Медея.
Мастер поселился в обнесенном высоким забором трехэтажном доме, бывшей усадьбе какого-то эксцентричного богача. В центральном здании и небольшом флигеле на заднем дворе жили люди, еще несколько построек отвели под кузню и склады. Хотя в последнее время здесь работали редко, соседи почти не слышали звона и прочих сопутствующих звуков. Основное производство правители города перенесли поближе к казармам: так проще следить за готовой продукцией, ходить же по улицам считалось занятием безопасным. Раньше, до прихода герцога, отошедший от дома на несколько сотен шагов путник рисковал жизнью, но теперь стража постоянно патрулировала улицы.
— Факасия охраняют получше, — пожала плечами Селеста.
— Кстати сказать, когда ты меня с ним познакомишь? Мне надоело слушать бредни фанатиков, хочется пообщаться с умным человеком.
— Этот умный человек не задумываясь пристроит тебя в одном из своих заведений, если найдет способ пленить. А что — экзотика! Упырица-шлюха, местные извращенцы выложат любые деньги.
— Но тебя же он не трогает, — надулась Медея.
— Потому что не уверен, сможет ли со мной справиться. Зато точно знает, что первая же попытка станет для него последней. Кроме того, у нас общие дела — он ценит мои услуги. В последний раз просил выкрасть бумагу из кабинета графа Лаша: человек точно задание провалил бы. — Андрей на мгновение задумался. Факасий наверняка здорово погрел руки на том документе — говорят, граф в ярости назначил огромную награду за голову вора. Кража привлекла ненужное внимание. С другой стороны, заказ оплатили хорошо, репутации он прибавил… — Еще не забывай о внешности. Девушек с моей фигурой и лицом хватает — я симпатичная, в лучшем случае просто красивая. От тебя же мужики с одного взгляда шалеют.
Медея польщенно улыбнулась и заметила:
— Вот теперь я верю, что у тебя душа мужчины. Женщина так никогда не скажет.
— Смотря какая женщина.
— О Рихарде ты тоже отзывалась плохо, но ведь никаких бед от него не пришло.
— Он к нам привык. Не сомневайся, при первой же возможности бандит нас продаст.
В момент последней встречи две недели назад главарь банды успешно торговался за место в страже, вытягивая из чиновников все новые и новые обещания. В будущем он надеялся получить право владения землей, которую еще предстояло очистить от всякой дряни, и разрешение на владение торговым кораблем. Сейчас у него не хватало денег на постройку, но Рихард всерьез рассчитывал на крупные заработки. Основания у него имелись: планы намеченной на лето кампании в открытую обсуждались в офицерских кругах. Крупные и средние банды либо вольются в число подданных герцога Динира, либо будут уничтожены, обитающие в Гнойнике парии пополнят число переселенцев. Умные люди заранее спешили связать судьбу с победителями.
— Посмотрим, — лукаво улыбнулась Медея. — Кажется, он всерьез мной увлекся. Слышала бы ты, каких комплиментов он наговорил при последней встрече!
— Комплиментов?
— О да! «Владычица ночи», «глаза как звезды» и все в таком духе. Между прочим, пытался выведать наши дальнейшие планы.
— Вот как? К чему этот интерес?
— Честолюбие, полагаю. Рихард надеется стать кем-то большим, чем простой дворянин на службе у правителя или вассал в свите аристократа. Думаю, он надеется когда-нибудь получить титул. Наша помощь в придворных интригах могла бы ему пригодиться.
— Я бы назвала его шансы слабенькими. — Селеста не скрывала скепсиса. — Маш, с его сотней клинков, в обмен на присягу может рассчитывать на соответствующий надел, но не главарь банды средней руки.
Система рангов отличалась запутанностью и огромным количеством противоречащих друг другу законов, разобраться в них мог не всякий специалист. Причем каждый ранг обладал собственными обязанностями и привилегиями, в церемониальных случаях носил одежду определенного кроя и расцветки, питался из соответствующей посуды и выставлял именно то количество воинов по требованию господина, которое было четко зафиксировано обычаями. Самое странное, на качестве функционирования государства и правительства архаизмы ничуть не отражались: система работала. Возможно, потому, что благородное сословие четко делилось на три неравные категории: обычное дворянство, кроме длинной вереницы предков, ничего не имеющее, титулованная знать и так называемые благословленные — высшая аристократия. Благословленным стать невозможно: им надо родиться. История зафиксировала не более десятка случаев, когда человек принимался в высшую касту, всегда за исключительные заслуги и с прямого благословения богов — иными словами, обладал огромными магическими способностями. Получить титул представлялось деянием сложным, но реальным: одно время личные титулы давались довольно часто. Сложнее обстояли дела с передаваемыми по наследству правами, которым в обязательном порядке сопутствовали крупные земельные наделы. Многое зависело от того, по чьей милости человек восходит вверх по кастовой пирамиде. Динир, как и все потомки Дерканы-Изменчивой, имел право на четыре рода слуг первого ранга (графов) и шестнадцать семей слуг второго (баронов), не более. Также он мог награждать одеждой темно-синего цвета, вносить имена отличившихся воинов в особый реестр и присваивать почетные прозвища, чем даровал людям или их семьям различные льготы. Род, представители которого несколько поколений подряд получали подобные отличия, автоматически повышал наследственный статус. Надо сказать, что герцог отличался консервативностью и не спешил раздаривать баронские шапки даже старым соратникам, поэтому надежды Рихарда правильнее было бы называть мечтами.
На стук в калитку ответили сразу. Сначала в маленьком оконце показалось мрачное лицо, пристально оглядевшее специально вышедшие из тени фигуры. Селесту узнали или две девушки не показались наблюдателю опасными, но вопросов не последовало. Дверь гостеприимно распахнулась, и упырицы быстро проскользнули внутрь, стараясь не обращать внимания на грохот массивного засова за спиной.
— Какую-то ты неправильную носильщицу с собой прихватила, — прогудел медведеподобный кузнец, с видимым удовольствием пялясь на Медею.
Заказчиков встречал он лично в сопровождении двух здоровенных парней — судя по стати, родственников. В каждого влезло бы не менее трех Селест.
— Броню смотреть будешь? Это остаток, больше пока нет.
— Показывай, — кивнул мастер, вперевалку направляясь в сторону кузни. — Заодно и работу проверишь.
Проверять в общем-то было нечего и незачем: за качество Тарраш ручался головой. Его изделия имели добрую славу. Поэтому упырица просто проверила комплектность заказа, упаковала вещи и привычно замерла, искоса поглядывая на любезничающих с подругой мужчин. Проблем не предвиделось, Медея уверенно морочила поклонникам головы. Кузнец недовольно хмыкал, рассматривая броню, но придираться не стал.
Селеста не сразу поняла, чем вызвана ее напряженность. Словно мелкие мурашки бежали по затылку, сигнализируя о появлении постороннего. За ними действительно наблюдали: девушки разглядели лежащих на крыше арбалетчиков (кузнец решил подстраховаться), но чувствовалось что-то еще… Упырица медленно обвела взглядом двор. Пятеро людей, кошка на окне, слабый змеиный запах, исходящий от Медеи. В силу каких причин немертвые пахли, как пресмыкающиеся, она не понимала: слишком мало данных для достоверных догадок. Стоп.
Медея пахнет иначе.
Селеста жадно вдохнула воздух, горько сожалея, что ее обоняние немногим лучше человеческого. Запах шел отовсюду: двор буквально пропитался им. Значит, сородич появляется здесь часто и надолго. Хотелось бы знать — зачем, что ему нужно?
А вот и он сам, вышел из-за угла. Вид неуверенно остановившейся фигуры возле большого дома заставил упырицу рефлекторно оскалить клыки. Она практически сразу заставила лицо принять обычное выражение, но была уверена — гримасу заметили. Из предыдущих столкновений с незнакомыми восставшими Селеста усвоила необходимость демонстрации силы. Теперь ход за незнакомым собратом: как он отреагирует? Находясь на своей территории, среди дружественных ему людей, наверняка знавших о его присутствии и не проявлявших враждебности, он мог бы напасть на девушек. Селеста бросила на Медею тяжелый взгляд, призывая к осторожности.
Возможно, придется бросить покупки и бежать. Если провалится попытка переговоров, разумеется. Сородич жил среди людей долго, впечатления безумца не производит, с ним обязательно нужно найти общий язык.
Упырь сделал несколько шагов вперед и остановился. Люди по-прежнему не видели его, для их глаз слегка рассеянная светом фонаря темнота оставалась непроницаема. Селеста же прекрасно разглядела юношескую фигуру, огромные, слегка напуганные глаза, застывшую мимику неестественно-бледного лица. На момент смерти сородичу исполнилось лет восемнадцать, не более. Довольно развитый для своего возраста, высокий, телосложением он чем-то походил на Тарраша, наводя на мысли об общей крови. Его появления еще никто, кроме упырицы, не заметил.
Селеста торопливо подошла к мастеру и встала рядом, стараясь хотя бы частично прикрыться от арбалетчиков мощной тушей. Звериной силы кузнеца она не боялась, рассчитывая при необходимости на собственные силу и скорость, иное дело — стрела. Оказаться пришпиленной к забору наподобие бабочки как-то не хотелось. В бою немертвому стоило опасаться вооруженного человека: голыми руками с восставшим справиться невозможно.
— Вы не хотите представить меня своему родственнику, мастер?
— Какому еще родственнику? — недовольно пробурчал Тарраш. Пигалицу рекомендовали серьезные клиенты, и если бы не их ручательство, помогать ей он бы не стал.
— Тому молодому… — Селеста намеренно сделала паузу, — человеку, который сейчас на нас смотрит. Не тем, что на крыше, а возле дома. Темные волосы, ростом выше меня на голову, глаза с красноватым отблеском… Представь его.
От вложенной в приказ силы Тарраш вздрогнул. Голос заказчицы ничуть не повысился, но в нем прозвучала такая власть, что кузнец не успел сообразить, как вскочил с места и повел девушку за собой. Только сделав несколько шагов, он опомнился и начал недовольно разворачиваться к чересчур ретивой гостье. Которая, к слову сказать, по-прежнему умело прикрывалась его телом от находившихся на крыше стрелков.
Незнакомый упырь тоже сделал несколько шагов вперед, выйдя на свет. Сзади подошла любопытствующая Медея, встала за спиной у Селесты, прикрывая тыл. С другой стороны держались помощники кузнеца. Теперь главное — не позволить людям наделать глупостей: вон как они напуганы неожиданным поворотом обычной вроде бы сделки.
— Мы пришли с миром и не охотимся на твоей земле, — начала беседу Селеста. — Мое имя Селеста, мою подругу зовут Медея. Как твое имя? Давно ли ты восстал?
Незнакомый упырь растерянно посмотрел на Тарраша, только теперь начавшего понимать, с кем торгует, и неуверенно произнес:
— Хастин… Меня зовут Хастин.
— Прекрасно. Мастер Тарраш! — Низенькой упырице пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в лицо мужчине. — Мне кажется, нам стоит поговорить. Вчетвером.
Мастер помолчал, задумчиво теребя короткую бороду. Разглядывал собеседницу. Наконец, после томительной паузы, он плотно сжал губы и кивнул, взмахом руки отсылая помощников. Парни пытались было протестовать, за что немедленно схлопотали по затрещине. Невольно оглядываясь, бросая злобные взгляды на Селесту и тоскливые — на скромно стоявшую потупив глазки Медею, они нехотя двинулись в сторону дома. Впрочем, Тарраш недовольство младших игнорировал: кузнец набычившись уселся на грубо сколоченную лавку и выжидающе уставился на девушек. Стрелков с крыши он убирать не собирался.
— Мы пришли в порт почти пять месяцев назад и не знали, что здесь есть кто-то еще.
— Всех ваших , — Тарраш выделил голосом последнее слово, — перебили или прогнали в Гнойник. Стража целую зиму свирепствовала, пока не вычистила порт и склады.
— Не стоит отождествлять нас с теми сумасшедшими. — Селеста холодно посмотрела на кузнеца. — Мы, безусловно, не святые, но до звериного уровня не опускаемся. Или вы слышали о трупах на улицах, люди исчезают?
— Да кто вас знает, — мрачно буркнул мужик. — Может, прячете хорошо.
— Когда нужно, прячем, и хорошо, — согласилась упырица. — Мастер, труп или пропавший человек — это след. Нам следы не нужны. Мы хотим тихо жить в свое удовольствие, иметь возможность спокойно разобраться со своим новым состоянием. Нет, привлекать лишнее внимание нам совсем ни к чему.
Тарраш промолчал, задумчиво рассматривая девушек. Селеста слышала о его манере сначала рассмотреть ситуацию со всех сторон и только потом принимать решение. Из-за этого его считали тугодумом. В то же время мужчина сумел сохранить семью после катастрофы в целости, тогда как другие, более резвые и проворные, сложили головы в стычках или умерли от голода.
— Так давно ты восстал?
— Да месяц уже. — Хастин неловко пожал плечами. — Глупо получилось: хотел подзаработать, сделал десяток болтов на продажу. Отправился ночью к покупателю — и на чей-то нож налетел. Очнулся весь в крови, в какой-то канаве. Делать нечего, пошел домой. Уже мыться начал, когда понял, что стал… таким.
— В первую ночь восставшие плохо соображают, — подала голос Медея.
— Да… Пошел к отцу признаваться… Думал — убьет.
В ответ на устремленные на него взгляды Тарраш слегка качнул головой и ничего не сказал.
— С тех пор так и живу. О том, что я… упырем стал, не вся родня знает. Думают, на ночную работу устроился, поэтому днем сплю крепко. В подвале.
— Охотишься как? — Видя непонимание в глазах парня, Селеста пояснила: — Кровь как пьешь? В трущобы ходишь или еще где?
— Нет… — Хастин потупился. — Меня отец и братья поят.
Изумление Андрея было так велико, что на какое-то мгновение он потерял связь с реальностью. Мимо его сознания прошел возглас Медеи, неверящие вопросы, заданные подругой, смущенное покряхтывание Тарраша. Он не раз слышал — и видел своими глазами, — как матери продавали детей за грязный кусок хлеба, как отцы сдавали дочерей в «аренду» или пользовались ими сами, как убивший родителей сын жарил еще теплое человеческое мясо на костре. Бывало и наоборот: матери продавали в рабство себя ради лучшей доли для детей. Но никогда на его памяти отец не соглашался выкармливать собственной кровью восставшего из мертвых сына.
— И братья тоже?
— Что?
Справившаяся с удивлением Селеста уточнила:
— Братья тоже подкармливают?
— Да. Нас же шестеро. Если каждую ночь немного сцеживать, то незаметно выйдет.
На лицах девушек зеркальным отражением появилось одно чувство — зависть. Если бы только у них был кто-то, способный вот так просто принять, несмотря ни на что, успокоить в первые минуты после пробуждения! Селеста почувствовала, как нестерпимо ей хочется вцепиться в эту чистенькую рожу. Она даже отступила на шаг.
— Так. Тайм-аут. — Упырица потрясла головой и подтолкнула неподвижно застывшую Медею. — Мы уходим. Мастер Тарраш! Скоро рассвет, нам надо успеть добраться домой. Благодарю за выполненный заказ. Обещаю, в ближайшее время мы обязательно еще раз навестим вас. Хастин, скоро увидимся.
Не слушая слов прощания, торопливо похватав приготовленные вещи, девушки выскочили со двора.
Больше всего их уход походил на поспешное бегство.

Волю эмоциям Медея дала уже дома, под землей. Остатки сдержанности добило короткое путешествие по грязной и вонючей канализации. По сравнению с подворьем Тарраша, на котором жил Хастин, убежище упыриц действительно сильно проигрывало по всем статьям. На скопившуюся усталость легло напряжение нежданной встречи, короткий разговор и ставшее настоящим шоком откровение. Ну отвыкли девушки от обычной человеческой доброты! Забыли, что можно давать, ничего не требуя взамен.
Напоминание подействовало слишком сильно.
— Ты видела?! — Медея металась по комнате, сшибая предметы. — Нет, ты видела?! Он просто живет на всем готовом! Ему даже охотиться не надо!
— Видела.
Селеста мрачно сидела и катала по столу мелкую монетку. Быть может, сделанный ею выбор неверен? Когда-то попавший в иной мир одинокий чужак, лишившийся всего, даже тела, отчаянно пожелал выжить. Любой ценой. Он нарушал привычные принципы, в угоду принятому решению грабил, убивал, появись такая нужда — клятвопреступничал бы, обманывал живых и немертвых. Постоянно жил на грани, не позволяя себе оглядываться в прошлое и сомневаться в принятом решении. Ему казалось, он чего-то достиг. Упырицы поселились среди людей, у них появилось постоянное жилье, кое-какой намек на уют, отпала необходимость в еженощной охоте. Теперь у них есть слуги, готовые подставить вену под клыки господ.
Теперь есть кое-какая уверенность в будущем.
Но чего стоят их успехи по сравнению с одним часом среди близких? Тех, кто безоговорочно доверяет тебе? Кто готов делиться последним не из необходимости, а из обычной любви?
Что лучше? Легкая и быстрая смерть или растянутый кровавый ад? Какая бы жизнь ее ни ожидала, легкой и простой она точно не будет. Все так же придется лгать, изворачиваться, обманывать, драться в темных закоулках полуразрушенного города. Общаться с подонками вроде Факасия.
— Ты никогда не задумывалась о том, чтобы покончить со всем?
— Что? — Медея замерла, словно натолкнулась на невидимую стену.
— Я одно время часто об этом думала. — Селеста меланхолично рассматривала когти. — Вдруг, стоит выйти на солнце, — и меня вернет в старое тело? Всего-то потерпеть минут десять — лишь бы очнуться в родном мире. Пусть в больничке: лишь бы избавиться от этого кошмара.
— Селеста, — обеспокоенно зачастила подруга, — ты это… Ты так не говори! Даже не думай, слышишь! Ты же просто умрешь, глупая!
— Может быть, да, а может, и нет. Надежда есть, согласись.
Медея присела рядом и крепко схватила светловолосую девчушку за руку. Ее лицо словно светилось белизной, клыки непроизвольно появлялись и исчезали из-за суетливо подергивающихся губ. Зрелище, на взгляд обычного человека, выглядело ужасно.
— Ты же сама говорила, что все у нас будет! Только надо немножко подождать, потерпеть. Вот увидишь — и жить мы станем в хорошем доме, и приглашать начнем лучших музыкантов выступать перед нами, и…
— Да я не спорю, — прервала напуганную женщину Селеста. — Будет. Только зачем? Чтобы из ночи в ночь выходить на охоту, пить людскую кровь? Мы же, как паразиты, только берем, ничего не давая взамен.
— Это ты ничего не даешь?! — истерично рассмеялась Медея. — Да если бы не ты, я продолжала бы прислуживать Карлону, и не известно, сколько людей погибло бы от моих клыков!
— Если бы не я, не известно, сколько людей осталось бы в живых, — вздохнула Селеста. — Ладно. Порефлексировали — и хватит. Перестань бояться, никуда я не уйду. Сдаваться действительно рано, тем более что дела хорошо идут.
Настороженно глядя на подругу, Медея кивнула. Она так и продолжала цепляться за маленькую холодную руку, словно опасаясь, что ее подруга внезапно исчезнет.
— Как тебе тот парень, Хастин?
— Не знаю. Он мне не понравился.
— Ты просто завидуешь.
— Разве нет оснований?
— Есть, — криво улыбнулась Селеста. — Конечно, есть. Только права такого — завидовать — у нас нет. Сама знаешь: кому-то везет, кому-то нет, одним больше, другим меньше. Хастину повезло. И точка.
— Так что, сюда его привести, комнату выделить? — возмутилась красавица-певица. — Может, сразу в мою кровать положить предложишь?
— Нет, об этом жилье знать ему рановато. Но и связи терять не стоит. Отбрось в сторону эмоции — и сама поймешь, что знакомство выгодное. Здесь, конечно, год за три идет, мальчиком Хастина не назовешь, только он все равно сущий ребенок. Охотиться не умеет, в тенях скрывается плохо, по трубам, как мы, не лазает. Вообще с изнанкой жизни в Талее плохо знаком: его берегли. Он обязательно захочет узнать о себе побольше — кроме как у нас, ему спросить не у кого. Не глупые же сплетни слушать. Если мы ему поможем, получим благодарность мастера Тарраша — с которым дела вести куда приятнее, чем с Рихардом или Святейшим, — и место, где упырей станут искать в последнюю очередь. Впрочем, прятаться там будем тоже в самом худшем случае.
Мальчик может оказаться полезным. Почти наверняка окажется. Сохранившие нормальное мышление, не сумасшедшие упыри попадаются крайне редко: в последний раз мы встретили такого, когда из монастыря бежали. Жаль, он общаться не захотел, прогнал со своей земли. На психа Хастин не похож, поэтому стоит к нему присмотреться внимательнее. Сама понимаешь, втроем проще. Мы уже сейчас мало что сделать успеваем, а лаборатория работать начнет — совсем времени не останется.
— Ты представляешь, сколько с ним придется возиться?
— Научим. Ты и научишь: вспомни, каким взглядом он тебя провожал. Заодно и семью его очаруешь. — Селеста помолчала, взгляд ее затвердел. — Ну а я займусь дерьмом. Видать, судьба у меня такая.
Медея ничего не сказала — просто обняла худенькую девушку за плечи и крепко прижала к груди. Селеста забормотала:
— Перестань, все в порядке. Еще поборемся. Ха! — Она резко вскинула голову и хищно улыбнулась. — Кажется, я знаю, чего требовать от Факасия!

Святейший не желал повторения визита упырицы в свою роскошную спальню, поэтому предпочитал встречаться где-нибудь за пределами особняка. Селеста, в свою очередь, тоже не горела желанием лишний раз посещать чужую территорию: заботливо вскормленная паранойя требовала более безопасного места. Поэтому традиционно они общались в небольшом полуразрушенном домике на самом краю трущоб. Здесь не было лишних глаз или ушей, зато в избытке имелись столь любимые канализационные люки. Встречались обычно по вторникам и пятницам, но если возникал какой-то срочный заказ, толстяк оставлял весточку в условленном месте.
— Дорогая, есть новость, которую ты обязательно должна услышать. Как только старый Факасий услышал, что говорят в народе, он сразу подумал о своих друзьях! Святые подвижники учат делать добро, чтобы после смерти с достоинством предстать перед великими судьями, и я в меру скромных сил своих следую советам мудрых старцев. Что может быть благороднее помощи другу, прекрасная Селеста?
— Я прекрасно помню о твоем бескорыстии, Святейший, — с непроницаемым лицом заметила Селеста.
— Воистину так! Сколь добры слова твои! Но мои достоинства не сравнимы с твоими, ибо редко встречал я за свою жизнь существо, столь богатое талантами. Воистину сами боги покровительствовали нашей встрече!
— Спорить не стану.
Факасий непроизвольно поежился. Намек на вмешательство Морвана, да еще ночью, заставил чувствовать себя неуютно даже такого прожженного циника.
— Да… Скажи, ты ведь помнишь о планах герцога по укреплению законной власти?
— Если ты говоришь о намеченной на лето резне — то да, помню.
— Владыка Талеи, радея о благе подданных, разумеется, решил слегка передвинуть сроки. — Толстяк поморщился. Чем-то изменение планов властей ему мешало. — Приведение к порядку бандитов на окраинах города начнется весной — месяца через два.
— Почему спешка? Он, кажется, не собирался действовать слишком быстро.
— Склады пустеют, налицо продовольственный кризис. Динир желает уже в этом году очистить окрестности деревень от нечисти и распахать как можно больше земли. Обстоятельства складываются благоприятно: почти все главари банд проявили благоразумие, согласившись поступить на службу, с Гнойником стражники планируют управиться за неделю. Появляется прекрасный шанс ударить по тварям, пока они ослаблены зимой. — Факасий слегка смешался. — Надеюсь, ты не приняла мои слова на свой счет, драгоценная.
— Ничуть. Я не отношу себя к числу нечисти. Собственно говоря, меня даже с обычным упырем сложно спутать, не так ли?
— Безусловно, Селеста, безусловно! Но… однако же… как тебя называть? Мне не хотелось бы ненароком совершить ошибку и оскорбить тебя.
Память Андрея подсказала идею:
— Зови вампиром. Разница между вампиром и упырем невелика, но существенна: с первым ты можешь договориться, со вторым — нет.
— Воистину ты права! Во время Великой Охоты я постараюсь избегать встреч со вторыми. Так придворные прозвали весеннюю операцию: Великая Охота. Молодые воины надеются проявить себя перед лицом вышестоящих, заслужить славу, получить награды из рук самого герцога. Все это не для старого толстого Факасия. Я останусь здесь, с обращенной к богам молитвой о счастливом возвращении тех, чья жизнь еще только начинается, а не стремится к концу, как моя.
— Очень мудрый поступок. Я тоже собираюсь остаться в порту и рассчитываю на твою помощь в небольшом мероприятии.
— Каком же?
— Впрямую связанном с нашим недавним разговором насчет реализации известного тебе товара. — Мужчина кивнул, его прищуренные глазки остро блеснули. — Я могла бы согласиться на твои условия, но с небольшим «довеском». Мне нужен свой кабак.
Святейший удивленно вскинул брови:
— Кабак? Но зачем? И, прости, пожалуйста, как ты намерена им управлять?
— Будь уверен, управляющего я найду, — холодно улыбнулась Селеста. — Зачем? Очень удобное прикрытие. Люди пьют, засыпают, их оттаскивают в задние комнаты, где я или мои собратья могли бы без проблем утолить голод. Наутро пьяницы просыпаются с небольшой головной болью и спокойно идут на работу, стараясь не попадаться на глаза стражникам. Согласись, для меня последний момент особенно актуален.
— Понимаю, — кивнул Факасий. Заявленные собеседницей цели его совершенно не поразили — наоборот, он оценил изящество идеи. — Однако, Селеста, ты хочешь слишком многого. Каждое заведение приносит мне хороший доход, который ты вряд ли сумеешь компенсировать. Не забывай также о репутации: вас могут заметить, и тогда меня просто-напросто растерзают!
— Заведение, как ты говоришь, я построю новое, на свои деньги. Твоя прибыль не пострадает. От тебя требуется просто объявить кабак находящимся под своей защитой и немного помочь с поставщиками и получением лицензии. Все. С твоими связями — минутное дело. Если нас поймают, честно скажешь, что не вмешивался в процесс управления, просто помогал отваживать всякую шушеру.
— Лицензии, скорее всего, отменят, — рассеянно заметил Святейший. — Власти намерены слегка отпустить вожжи: все равно бежать-то некуда.
— Тем более.
— Предположим, я соглашусь. Какую сумму ты согласна заплатить за помощь в разрешении конфликтов?
— Никакую. — Андрей испытал сильное искушение продемонстрировать согнутую в локте левую руку. Жест оказался универсальным и в Талее прекрасно известным. — С гопотой я сама разберусь. Вот когда «беленькая» закончится, тогда и начнешь деньги за имя получать.
Последовавший короткий и ожесточенный торг закончился безоговорочной победой Селесты. Факасию было выгодно ее предложение. Он получал наркотик по непристойно низкой цене, в обмен давая обещание, которое то ли придется выполнять, то ли нет. Организация хорошего притона — дело дорогостоящее, сумеет ли девушка найти нужную сумму — вопрос большой. Может, он ей еще и денег одолжит под процент. Если же кровососка выкрутится и справится сама, то позднее ей неизбежно придется платить за прикрытие от мелких банд.
Селеста тоже осталась довольна. Пища, место для встреч, источник постоянного дохода и потенциальная возможность легализоваться — с какой стороны ни посмотри, кабак обещал стать полезным приобретением. Она уже строила планы насчет строительства. С металлическими изделиями можно обратиться к Таррашу — при правильном подходе он даст скидку. Часть сектантов-морванитов пойдет в обслугу: все равно народец на большее не способен, а так будет и к делу пристроен и под присмотром. Сложнейшая проблема заключалась в управляющем — точнее говоря, в его отсутствии. Селеста даже кандидатур подходящих в уме не держала.
Несмотря на сложность с личностью трактирщика, девушка в принятом решении не сомневалась. Как говорится, главное в любом деле — начать. Рано или поздно все обязательно получится.

Глава 13

— Отец, еще металла привезли. Куда складывать?
— Сами решайте, — пробурчал Тарраш. — Не маленькие уже.
Помощники сегодня старались обходить мастера стороной, как и прочие работники кузни. Знали: когда начальник отмалчивается, загружая работой других, его лучше не беспокоить. Иначе можно и затрещину схлопотать. Крут Тарраш, строг, зато и в обиду своих не дает.
Могучий и не старый еще мужчина думал, как поступить. Прежде у него всегда была ясная цель — сохранить семью. Клан. Они, северяне, до сих пор жили кланами, в отличие от суетливых и вспыльчивых сальвов. Кое-кто считал их за приверженность к дедовским обычаям варварами и дикарями, правда, в лицо обидные слова редко осмеливались говорить. На севере предпочитали свою пищу привозной, сами делали многие вещи для дома, молоко не покупали в магазинах, а брали у домашних коз. Интересно, как там теперь? В Талею семья приехала перед самой чумой — отпраздновать поступление младшего сына в престижнейший Университет, да и осталась насовсем. Тарраш, после того как магия перестала действовать и рельсовые поезда замерли неподвижными тушами, решил не отправляться в далекий и полный опасностей путь. Его семья нашла место поудобнее и поселилась в городе, раз уж боги так пожелали.
Первые два года жили впроголодь, едва ли не каждодневно отбиваясь от окрестных банд и расплодившихся мажеских творений. Всего-то четверо родичей и погибли. Потом пришел герцог и навел порядок, вроде все успокоилось, жизнь понемногу принялась входить в спокойную колею. Пока однажды не исчез Хастин. Искали его трое суток, всех опрашивали, ходили и к стражникам и к бандитам, однако ж ничего не нашли. На третью ночь сын сам пришел. Грязный, усталый, весь в крови… Неживой.
Разума младший не утратил, что с ним происходит, понял быстро и отцу рассказал. Стали думать, как быть дальше. Убивать сына кузнец не пожелал: упырь там не упырь — все одно родня. Своя кровь, что тут скажешь. Оставаться в доме ему надолго нельзя: рано или поздно кто-то проболтается или любопытные соседи подглядят, в стражу донесут. Вдвойне опасно: по-первому, неизвестно, долго ли Хастин себя сохранять сможет, не набросится ли на родных. По-второму же, слуг Тьмы люди боялись и за связь с ними могли всю семью беспощадно вырезать. Хочешь не хочешь, придется парню уходить в Гнойник, чтобы остальных не подставлять.
Так ведь скоро не станет Гнойника. Зачистят.
Очень уж вовремя упырицы пришли. Слишком вовремя. Может, подгадали? Знали, кого встретят? Мастер недовольно осмотрел еще одну заготовку, отложил ее в сторону, устало потер лицо. Чего ждать от нежданных гостий — добра или худа, — он так и не смог догадаться. По всему выходит, что встреча полезная: пусть расскажут Хастину о своей жизни, помогут пристроиться, научат всему. Род заплатит, если надо. Девчушки — хотя какие они девчушки: небось больше людей убили, чем он в жизни трупов видел, — с непростыми людьми связаны, зачем-то оборудование покупают, значит, дело свое есть. Похоже, сумели пристроиться в городе.
Слухи об упырях ходят, но именно что слухи. Среди городских знакомых Тарраша ни один не встречал немертвого с позапрошлой зимы. Трупов с вырванным горлом тоже не находили — значит, не солгала Селеста, старается лишней крови на себя не брать. Как там она сказала: «охотится»? Видали мы таких охотников. Мастер почесал шрам на ключице и криво усмехнулся: не боялся он упырей.
Тарраш решил — в следующий раз девушек он впустит. Поговорить действительно есть о чем.

Рихард любовно погладил значок полусотника на рукаве. Не зря, ой не зря он делал подарки штабным офицерам! Других вожаков, согласившихся перейти на службу герцогу, приняли в лучшем случае десятниками, причем у многих часть людей перевели под чужое командование. Исключением стал проклятый Черный Маш, которого сразу назначили сотником и «ответственным за связи с вольными формированиями». Попросту говоря, бандитов, не вписавшихся в расширившуюся структуру стражи, намеревались использовать в качестве разведчиков, фуражиров, временных охранников для пленных. В любой армии найдется грязная работа, которую требуется выполнять, поручать же обычным частям не стоит. Машу предстоит присматривать за всей этой вольницей — он станет служить посредником между самыми дикими отрядами и офицерской верхушкой.
Богатая должность.
«Ладно, и меня удача накроет покрывалом, — подумал бывший главарь. — Звание дали, на довольствие отряд поставили, кусок земли под поместье обещают подобрать хороший. Надо бы подсластить, чтобы не забыли. Скажем, виконт Со картины собирает. Есть у меня одна, ее и поднесем».
Границы принадлежащей правительству территории незаметно раздвинулись в последнее время, поэтому контрабандой Рихард занимался без помощи упыриц. Зачем к ним обращаться, если большая часть постов передвинулась в предместья, туда же переехала треть стражи? Оставшиеся службу несли по инерции, абсолютно все ожидали скорого начала Великой Охоты. Жители Гнойника тоже предчувствовали изменения в своей судьбе и пугливо попрятались, стараясь не попадаться на глаза. Выходили они из убежищ редко — только чтобы обменять часть найденного на еду, некоторые пытались прижиться в окружающих город деревнях. Их положение мало отличалось от рабского.
Словом, у Рихарда появилась масса поводов для радости и всего один для огорчения. Командир сотни и непосредственный начальник презирал попавших к нему в подчинение бывших бандитов и не стеснялся своего отношения выражать. Особое раздражение у него вызывали дворяне, в силу обстоятельств вынужденные слегка отклоняться от жесткого кодекса чести. Откуда его герцог выкопал, Рихард не знал: подобные живые реликты прошлых эпох встречались редко. Вожак не намеревался терпеть насмешки человека, целый год трусливо просидевшего за высокими стенами дворцовой цитадели, о чем и сообщил в максимально изысканной форме. Вражда приняла открытую форму, состояться поединку мешала только дисциплина. Оставалось терпеть, сносить придирки и поджидать удобного момента, чтобы избавиться от заносчивого ублюдка раз и навсегда. Врагов у сотника набралось достаточно, поэтому долго ждать не придется.
О немертвых знакомых и старом разговоре насчет заброшенного монастыря полусотник помнил. Его давно интересовало, что скрывалось в старом святилище, почему Селеста настойчиво пыталась узнать о состоянии храма. Возможно, она говорит правду и там действительно обитают опасные твари той же породы. Но Рихард был готов дать руку на отсечение, что есть еще какая-то причина для расспросов упырицы. Хорошо бы пошарить по подвалам, посмотреть, какие вещички припрятали нынешние хозяева для своих нужд. Днем ведь упыри спят — угрозы никакой.
Вожак поставил в памяти зарубку, пообещав при первой оказии навестить монастырь.

Селеста всей кожей ощущала бросаемые Медеей взгляды и сама желала навестить Хастина этой ночью, но, стиснув зубы, занялась текущими делами. Она предпочитала сначала переложить синицу из рук в клетку, а потом уже пытаться ловить журавля. Оборудование надо перетащить, помочь Сташу организовать лабораторию, навестить Ласкаша и вытянуть из него имена людей, чье бедственное положение заставит их согласиться работать трактирщиком в организуемом заведении. Именно вытянуть: паренек информацию выдавал охотно, но бессистемно.
«Парадное лицо» кабака Селеста намеревалась искать среди бедняков. Ей требовался мужчина средних лет, в меру деятельный, грубый, жестокий, отчаявшийся. Обязательно с семьей, чтобы иметь дополнительный рычаг воздействия. В трущобы попадал разный народ — наверняка найдутся подходящие кандидатуры. Люди продолжали пробиваться правдами и неправдами в Талею, хотя основной поток беженцев давно схлынул. Среди них встречались очень любопытные личности. Большая часть оседала среди низших слоев городского общества, со временем превращаясь в «государственных крепостных», однако наиболее активные имели возможность стать кем-то повыше. Ремесленники, бывшие рыбаки устраивались неплохо, крестьяне и агрономы тоже могли занять достойное место. Селеста надеялась найти кого-то не слишком шустрого и хитрого: ей был нужен надежный и верный исполнитель.
Психи-морваниты по понятным причинам отпадали.
— Может, среди лишенцев посмотреть? — неуверенно предложила Медея.
— Все лишенцы в деревнях — крепят сельское хозяйство страны, — мрачно пошутила Селеста. — Еще возиться, выкупать их. Нет, нужен простой человек. Сташ!
— Да, темная госпожа, — подбежал и склонился в поклоне алхимик.
— Что происходит с людьми, только-только пришедшими в Талею? Вот они подошли к патрулю, порадовались, слегка отдохнули… Какова их дальнейшая судьба?
— В основном они соглашаются принять полное подданство и становятся слугами герцога, — охотно ответил морванит. — Считается, что бывшие подданные герцогства Талейского продолжают служить Диниру: присягу верности ведь не отменяли. Тех, кто отказывается, отправляют в деревни. Оставшихся в городе распределяют по общинам; если человек владеет полезными умениями, его направляют к артельным мастерам.
— Меня интересуют обычные люди. Есть ли какое-то место, нечто вроде фильтра, где они ждут решения властей?
— Нет, госпожа, — немного подумав, покачал головой Сташ. — Система отлажена, предписания выдаются очень быстро.
— Жаль. Похоже, времени уйдет больше, чем я рассчитывала. Когда будет готова первая партия товара?
— С помощью Хозяина, не пройдет и четырех дней, как процесс брожения завершится, — заулыбался алхимик. — Если госпожа позволит, я осмелюсь предложить некоторые добавки, делающие последствия приема продукта более тяжелыми для человеческого организма. Отказаться от наркотика будет труднее…
— Не сейчас, Сташ. Сначала продадим первую партию, потом станем экспериментировать. Но я ценю твое рвение, ты верно служишь нашему Господину.
— Хвала Морвану!
— Хвала.
Без подобных диалогов не обходилась ни одна беседа с морванитами. Фанатиков постоянно требовалось хвалить и контролировать, чтобы они, не дай бог, чего не натворили с бешеным энтузиазмом.
— Я схожу поговорю с жителями в бедняцких кварталах, — поднялась Медея. Она чаще общалась с информаторами и могла быстрее узнать нужное имя.
— Да, начинай. Можешь не торопиться: лучше потратить время и выбрать исполнителя понадежнее. Нам еще деньги на обустройство искать.
Звучит форменным идиотизмом, но денег опять не хватало. Кончились. Последние гроши ушли в оплату за купленное оборудование для перегонки наркоты. Селеста рассчитывала использовать вырученные средства на постройку и обустройство кабака, но, во-первых, может не хватить, во-вторых, жить на что-то надо. Покупать одежду, до которой Медея была большой любительницей, платить информаторам, поддерживать морванитов. Сектанты тоже хотели денег: их преданность должна подкрепляться дарами.
Сама судьба вынуждает идти на поклон к Факасию за новым заказом. Упырица слегка прищурилась, больше ничем не проявив недовольства. Она считала Святейшего последним человеком, которому стоит знать об ее проблемах. Он как акула: почуяв запах крови, стремится растерзать ослабленную добычу.

Стремясь поскорее разобраться с затянувшимся поручением и поскорее получить обещанную плату, девушка зашла в бордель. На нее сначала не обратили внимания — ну, ошиблась, как пришла, так и уйдет. Заступивший дорогу охранник широко улыбнулся, пробежав опытным взглядом по скрытой глухим плащом фигурке:
— Пришла подработать, девочка?
— Уже. Проводи к Святейшему, он сегодня должен сидеть здесь.
Широкоплечий мужчина мгновенно насторожился:
— Какой еще Святейший? Нет здесь таких!
— Скоро здесь не будет тебя, — хмыкнула странная гостья. — ВЕДИ.
Власть, прозвучавшая в голосе незнакомки, заставила человека испуганно отшатнуться. Словно пьяный, пошатываясь, он двинулся в глубь заведения, указывая дорогу. Они прошли по длинному, богато обставленному коридору с множеством дверей — из-за некоторых доносились разные звуки и запахи, — прежде чем последствия психического удара прошли. Мужчина, однако, продолжил путь, справедливо рассудив, что старшим виднее. Если девка напрасно пришла в это место, прямо сейчас и пожалеет о своей наглости. Подвал, к которому они пришли, пользовался у работников плохой репутацией.
Стоявший у входа охранник при виде Селесты тоже насторожился. Он не знал, кем является девушка, какие у нее дела с хозяином, — только несколько раз видел, как они встречались. Причем Факасий демонстрировал уважение и даже некоторую опаску перед невысокой пигалицей, стелился перед ней, словно перед важной шишкой из числа благородных. Но и внутрь ее пускать боец не собирался. Причина, по которой Святейший сегодня задержался в борделе, была не то чтобы редкой — просто посторонним видеть ее не следовало.
— Простите, госпожа. — Охранник предусмотрительно поклонился, предварительно жестом отослав провожатого. — Хозяин сейчас немного занят. Не могли бы вы подождать?
Из-за плотно прикрытой двери, не слышимые человеческим ухом, доносились голоса. Первый, громкий и визгливый, что-то недовольно выговаривал. Ответная речь толстяка журчала знакомой гладкой скороговоркой. В воздухе витали флюиды боли, возбуждения, отчаяния, сильно пахло кровью, потом и человеческим семенем. Селеста слегка фыркнула:
— Да, входить внутрь мне не хочется. Я подожду здесь. — Она кивнула на еще одну дверь, ближе к выходу. — Когда это ничтожество уберется, позовите Факасия сюда.
— Госпожа, сюда…
Предупреждение мужчины запоздало: Селеста уже открыла дверь.
— …не стоит входить.
Восставшая хищно раздула ноздри, вдыхая знакомый, но ничуть не менее желанный запах крови. Судя по разложенным вдоль стен предметам и приспособлениям, комната использовалась под пыточную камеру. Совсем недавно использовалась. Аромат страха густо пропитал атмосферу, и сидящий внутри упырицы демон инстинктивно потянулся наружу. Единственным источником пищи поблизости оказался нервно переминавшийся за спиной мужчина. Селеста прикрыла глаза, усилием воли успокаиваясь.
— Чего-то в этом духе я и ожидала. — Осмотрев камеру еще раз, она заметила распластанное по лавке обнаженное тело. — А это кто?
— Э-э-э… работник.
Натянув на лицо тряпичную маску, девушка приблизилась к истерзанной жертве. Жестокая жизнь подготовила ее к разным зрелищам, но такое… Ногти на правой руке содраны, кожа обожжена и собралась складками. Спина исхлестана — ее покрыла корка спекшейся крови. Самые глубокие раны приходились на ягодицы. Строение тела указывало на мужской пол раненого, хотя девушка не была уверена — паховая область скрывалась испачканными смесью крови и дерьма бедрами. Нет, все-таки мужчина. Хуже всего пришлось лицу: неизвестный палач над ним хорошо потрудился. Из-за распухших губ торчали осколки зубов, сломанный нос превратился в смятую лепешку, глаза… Глаз не было.
— Что здесь произошло?
Возвышавшийся на две головы над девушкой мужчина внезапно почувствовал бегущую по спине струйку пота.
— Клиент увлекся, — облизал он пересохшие губы, — госпожа.
Селеста помолчала, давя ярость. Нельзя. Ничего сделать уже нельзя.
— Оставь меня. Быстро.
Охранник почел за лучшее немедленно выполнить приказ.
Упырица присела рядом с телом. Как ни странно, сердце еще билось, из чуть приоткрытого рта время от времени доносилось всхлипывающее дыхание. В груди зашевелилось полузабытое чувство — жалость. И эти люди считают таких, как она, чудовищами? Да, ей действительно хочется прильнуть к кровоточащим ранам и утолить жажду, инстинкты требуют своего. Но никогда, даже в самые худшие дни, она не поступала с пойманной добычей настолько жестоко!
Что делать? Что теперь вообще можно сделать? Без глаз парень не жилец: о калеках сейчас редко заботятся. Молодой организм еще может справиться с ранами, болевым шоком, небольшие шансы вытянуть у него есть. Только стоит ли? Жизнь в аду, существование на жалкие подачки и непрерывная, постоянная боль — вот его участь.
Селеста чиркнула когтем по запястью, срывая тугую повязку, торопливо отошла к двери. Питаться от этого юноши она не станет. Он умрет, не приходя в сознание, и это самая большая милость, какую она только может ему оказать. Потом, стараясь не обращать внимания на стук падающих с руки на пол густых бордовых капель, она подошла поближе к двери.
Человек, ругавшийся с Факасием, наверняка и есть тот самый клиент.
Она хотела запомнить его запах. Запомнить его голос.
У зла должны быть границы.
Если бог или боги, хоть какая-нибудь высшая справедливая сила существует — они обязательно встретятся. Сейчас она ничего не может сделать, но потом… Как знать.
Прошло еще минут десять, прежде чем послышался скрип распахивающейся двери и срывающийся фальцет недовольно прокричал:
— На большее не рассчитывайте, Святейший! Слышите — и не надейтесь!
Затем мужчина быстро прошел, практически пробежал к выходу, выглянувшая Селеста успела заметить спину в богатом камзоле. Она его узнает. Хорошо бы выяснить еще и имя.
— Простите, дорогая Селеста, за эту безобразную сцену. — Толстяк одышливо отер лоб. — Иногда в нашем бизнесе случаются накладки. Я, конечно, стремлюсь свести количество инцидентов к минимуму, но иногда они просто срываются с цепи.
Упырица отвернулась от опустевшего коридора и холодно взглянула на Факасия:
— Ваш раб умер.
— Ай-ай-ай! — всплеснул руками сутенер. — Горе-то какое! Такой многообещающий мальчик! И заменить-то некем: совершенно эксклюзивный товар! Бедняжка, совсем молоденький был!
— Надеюсь, вы стрясли с виновника достаточную компенсацию. Кстати сказать, как его имя?
— Достаточную?! Совершенно недостаточную! Мизерную, ничтожную, сущую нелепицу по сравнению с причиненным ущербом!
— Потребуйте еще. Или он больше не собирается приходить?
Святейший сожалеюще развел руками:
— От этого господина сплошные убытки. Я вынужден отказать ему в посещении своих заведений. Жаль, очень жаль, но с сегодняшней ночи барону придется обходиться без наших услуг.
— Вы сказали — барону?
— Да, он принадлежит к свите герцога. К сожалению, большего сказать не могу — анонимность прежде всего!
Селеста не стала настаивать. Узнала она достаточно, дворян с титулами не так уж много, поэтому вычислить садиста при желании можно. Факасий же будет молчать до последнего. Его бизнес, грязный и кровавый, существует до тех пор, пока он не пытается нарушать неписаных жестких правил. Сутенеры, шантажирующие клиентов, долго не живут.
Да и что такого, с точки зрения властей, сделал этот барон? Просто убил раба. Слегка переусердствовал, бывает. Стражники обязательно войдут в положение. В худшем случае немного пострадает репутация — все-таки подобные развлечения считаются противоестественными, но все зависит от позиции герцога. Если дворянин ему полезен, дворянина оправдают.
Святейший не станет раздувать скандал или тем более мстить. Он просто найдет нового работника — молодого, красивого, нежного юношу, списав старого в графу «убытки». Вот и все.

— Как думаешь, очень нас ждут?
— Очень. Мы им нужны. — Селеста оглядела улицу, высматривая поздних прохожих. Никого не заметив, она в очередной раз позавидовала выгодному расположению подворья Тарраша. Посторонние к задней двери не подходили: место неудобное. — Глава рода должен избавиться от упыря в доме, как бы сильно он его ни любил. Идем.
На стук в решетчатом оконце появилось лицо одного из позавчерашних парней — на сей раз он недолго рассматривал посетительниц. Звук отодвигаемого засова послышался практически сразу. Привратник держался несколько скованно и посматривал на девушек с опаской: видимо, его просветили насчет их сущности. Медея бросила на подругу предупреждающий взгляд и столкнулась с таким же ответным, они обе отметили под рубахой у человека кольчугу и длинный меч на поясе.
Мужчина тщательно запер дверь, заложив ее огромным засовом из железной полосы, и повел гостий в ближайшее здание. Не в основной дом, где жила почти вся семья, а в маленькую постройку, бывшую прежде сараем или чем-то подобным. В прикрытых глухими ставнями окнах светился тусклый огонек, изнутри доносились людские голоса. Арбалетчиков на крыше на этот раз не было. Селеста дорого бы дала за ответ на вопрос, где они сейчас — притаились в засаде, ожидая сигнала, или мирно спят со своими семьями? Она не знала, какой вариант предпочесть. Доверие главы рода на предстоящих переговорах многое значит, однако упырица опасалась излишне благодушных партнеров.
Войдя следом за провожатым, она одним взглядом оценила собравшихся. Помещение, в котором они оказались, представляло собой длинную комнату метров восемь длиной и три — шириной, чисто вымытую и скудно обставленную мебелью. В дальнем конце виднелась дверь, около нее стоял высокий шкаф с какой-то посудой, остальное пространство властно захватил огромный стол из дорогого на вид дерева. Рядом с этим шедевром искусства краснодеревщиков две простые скамьи из какого-то пластикоподобного материала выглядели совершенно неподходяще, немногим лучше смотрелось массивное кожаное кресло во главе стола, в котором разместился Тарраш.
Мастер хмуро буравил взглядом закутанных в плащи упыриц, без стеснения рассматривающих его семью. Помимо Хастина, сидевшего ближе всех к выходу, за столом в порядке старшинства присутствовало еще четверо мужчин. Все не юнцы, с оружием, судя по повадкам, умеют с ним обращаться. Все смотрят настороженно, с неприязнью — и готовы драться. Итак, не считая вышедшего привратника, шестеро опытных воинов против двух восставших.
Селеста хмыкнула и стащила капюшон, открывая лицо:
— Прошу прощения, что не предупредили о визите заранее. — Она без спроса уселась на лавку справа, лицом к окнам. Медея скромной тенью застыла в углу. — Но, как я погляжу, вы нас ждали?
— Еще вчера, — недовольно проворчал мастер.
— Дела, ничего не поделаешь. У нас есть обязательства, которые следует выполнять.
— Да ну? Какие же дела могут быть у мертвой?
— Разные. Мы стараемся вписаться в людское общество.
— Ты еще в прошлый раз говорила. Только слова — словами, в серьезных вопросах лучше своими глазами посмотреть.
— У меня намного меньше оснований доверять вам, мастер, чем у вас — оснований доверять мне. — Девушка покачала головой, слегка скривила губы. — Вы на своей земле, среди своих родичей… Я бы сказала, что вы в полностью выигрышном положении. Но я так не скажу — ведь мы вам нужны, не наоборот. Не так ли?
— С чего бы это? — Кузнец недовольно набычился, его позу зеркально скопировали остальные мужчины. — Своим умом жили до сих пор, вроде справляемся. Чем ты, пигалица, нам поможешь?
— Своим умом вы жили всего месяц и ничего толком не надумали. В вашем доме днюет восставший, который для обычного человека представляет серьезную опасность. Я не знаю, в какой комнате спит Хастин, но если кто-то случайно потревожит его сон, рискует оказаться высосанным. — Селеста говорила тихим голосом, светски улыбаясь злым мужикам. — Днем мы, знаете ли, не способны контролировать инстинкты. Впрочем, есть беда посерьезнее. Соседи, клиенты, случайные гости… Рано или поздно в вашем сыне опознают упыря. Зная людей, предположу, что в таком случае убьют всех.
В воздухе повисло молчание. Тарраш недовольно перекатывал желваки на скулах, сидевший справа от него мужчина крепко, до хруста сжал кулаки, с ненавистью глядя на наглую нечисть. Наконец он не выдержал:
— Отрубить им головы — и вся недолга.
Судя по выражению лиц остальных, идея пользовалась популярностью. Тихий одобрительный ропот поднялся над столом, люди подобрались, как перед прыжком. Еще немного, достаточно малейшего кивка сидевшего в торце хозяина — и они набросятся на упыриц. Медея слегка пошевелилась: ее руки скрылись в широких рукавах, поудобнее перехватывая метательные ножи.
Селеста на замечание не отреагировала, сейчас и здесь имело значение только мнение главы рода. Ответа Тарраша она и ждала, застыв каменным изваянием.
— Что ты можешь?
Упырица порадовалась, что немертвое тело позволило ей скрыть дикую радость. Она-то всерьез приготовилась драться. Напряжение никуда не ушло, но стало слегка слабее: немедленная расправа откладывалась.
— Мы готовы предоставить Хастину убежище и научить его выживать. Правильно охотиться, правильно питаться, передвигаться по городу, обманывать стражу. Взамен тебе, — она впервые за время разговора посмотрела прямо на юношу, — придется пообещать мне две вещи: беспрекословно повиноваться и не рассказывать об увиденном. Уйти, если захочешь, уходи, но языком трепать не смей.
— И все?
— В общем, да. Твои дела с родом меня не касаются, если только они не ставят под угрозу наш покой.
— Что-то ты больно щедра, — недоверчиво высказался Тарраш.
— Ничуть. Во-первых, нам пригодится помощник. Во-вторых, пусть упырей ищут в Гнойнике, а не в порту. Мне не хочется, чтобы предстоящая Великая Охота началась с поиска внутреннего врага.
О том, что она рассчитывает на долгое сотрудничество, Селеста умолчала. Северяне запомнят оказанное добро и постараются выплатить «долг». Им можно будет продавать добычу по нормальной цене, узнавать бродящие среди мастеровых слухи, поручать задания — поначалу мелкие, потом серьезнее. Не бесплатно конечно же: любые отношения должны строиться на взаимовыгодной основе. Например, девушки могут подсказать, какой товар вскоре поднимется или упадет в цене, или предоставить компромат на враждебно относящегося к роду чиновника, еще чем помочь. Иметь в союзниках целый клан — дело полезное.
Если же они окажутся свиньями неблагодарными, всегда есть возможность для шантажа. Вон сидит, думает, глазками мерцает. Он тоже сейчас похож на человека — догадаться, что Хастин — упырь, с первого взгляда почти невозможно. Потом наблюдатель обратит внимание на неестественно бледную кожу, слишком плавные движения и привычку улыбаться, не разжимая губ. Внешность восставших невольно притягивает взоры: есть в ней нечто завораживающее, чувственно-смертоносное.
— Моему сыну, — кузнец еле заметно, не чувствительно для человеческого уха выделил последнее слово, — и впрямь нельзя оставаться. Но и отпускать его я боюсь. В первый год, что мы прожили в городе, упырем восставал едва ли не каждый. Отбились с трудом. Я не хочу, чтобы Хастин превратился в кого-то, подобного тем тварям. Они убивали всех…
Патриарх пошевелился в кресле, оглядел прочих родичей. Под его взглядом они один за другим опускали головы, не осмеливаясь оспаривать власть.
— Пока Хастин с нами, он пусть мертвый, но человек. Думаешь, среди вас он останется прежним?
— Нет, — неожиданно заговорила Медея. При первых звуках ее певучего голоса люди вздрогнули от неожиданности. — Уже сейчас он не тот мальчик, которого ты растил. Он видит мир не как человек, воспринимает его иначе, и со временем отличия становятся глубже.
— Я могу обещать тебе, что безумным убийцей твой сын не станет. — Селеста положила подбородок на сцепленные руки и холодно оглядела Хастина: следующая фраза предназначалась ему. — Я скорее снесу сородичу голову сама, чем позволю находиться рядом столь опасному существу. Впрочем, ты вправе не верить моим обещаниям — ведь никто не знает, во что со временем превращаются восставшие. Мы можем лишь надеяться сохранить остатки своей души в целости.
— Гладко говоришь.
Тарраш нахмурился еще больше, хотя куда уж, казалось бы. Потом раздраженно фыркнул, становясь как никогда похожим на могучего и сердитого медведя:
— Ладно. Выбора особого у нас действительно нет, Хастину надо уйти. Не дело мертвым ходить среди живых. — Селеста спрятала усмешку. — Но смотри! Если только я узнаю, что ты мальца портишь, — своими руками удавлю.
Угроза выглядела реальной. Такими руками в самом деле можно и упыря удавить — даром что тому воздух не нужен.
Девушка серьезно кивнула:
— Договорились. — Она повернулась к неподвижному и какому-то потерянному Хастину: — Сегодня прощайся с родными, собирай вещи, которые захочешь с собой взять. Завтра кто-то из нас зайдет за тобой.

— Ты обратила внимание — первыми нам выйти не позволили? — заговорила Медея, стоило девушкам отойти подальше от «гостеприимного» дома.
— Наверняка арбалетчики. Они хорошо спрятали засаду — успели изучить возможности немертвых. Скорее всего, Хастин подсказал.
— Надеюсь, ты не предлагаешь привести его домой?
Красавица внимательно посмотрела на Селесту. Она ценила уютное убежище и не намеревалась открывать его чужаку. Если бы Селеста предложила выделить Хастину комнату, разразился бы скандал, подруги могли впервые всерьез поссориться.
— Нет, рано. Мы еще не настолько хорошо знакомы, чтобы ему доверять. — Маленькая девушка криво усмехнулась. — Точнее говоря, мы совсем друг друга не знаем — ничего, кроме имен и, скажем так, текущего состояния. Для начала устроим его в одной из временных лежек, присмотримся постепенно и начнем знакомить с делами. Имей в виду: учить станем по очереди, но основная тяжесть ляжет на тебя.
— Как будто других дел нет.
— Считай, что ничего важнее действительно нет. И только попробуй парня шпынять! Мы, городские восставшие, должны вместе держаться, а не склоки разводить. Он и без твоих подначек малость затюканный. Его судьбу обсуждали — и ни слова не сказал!
— Это нормально: северяне все такие, — усмехнулась Медея. — По крайней мере те, что с Синих гор. У них до сих пор патриархат вовсю процветает, народ совершенно дикий.
— Повезло. В наше время родоплеменной строй — как бы не самый удобный.
Дальше подруги шли молча. Медея раздумывала, как отразится на их жизни появление мужчины, третьего члена шайки. Или правильнее сказать — общины? Скорее, так: с обычными разбойниками у восставших мало общего. Мальчик Хастин симпатичный, но принесет ли пользу — не известно, да и вообще… Женщина честно признавалась себе, что продолжает завидовать молодому упырю: она-то о родственниках вообще ничего не знала. Надо думать, ее родители погибли, как и большинство дворян. Ей не нравилось и желание подруги немедленно приблизить незнакомого юношу. Слишком сильное желание, как ей казалось. Медея привыкла делить мир на две неравнозначные категории: вот она и Селеста — вот весь остальной мир, и эти части в лучшем случае находятся в состоянии нейтралитета, хотя чаще враждуют. Сейчас, видя, как к ним намеревается присоединиться кто-то еще, она заранее ревновала.
С другой стороны, для чего еще существуют мужчины, как не для облегчения жизни женщины?
Селеста раздумывала, насколько можно верить Таррашу. Тяжелая жизнь приучила ее использовать малейший шанс, влезать в каждую узкую щель. Она давно понимала, что предстоящая Великая Охота способна послужить трамплином не только для карьер военных и чиновников: причастные к организации действа посторонние люди тоже могут озолотиться, обрести влияние. Факасий, например, обеспечил своих подельников подрядами на строительство новых деревень, его люди негласно договорились насчет приобретения захваченных в Гнойнике рабов. Кузнецы получали хорошие премии за изготовление доспехов и оружия. Рихард планировал поживиться, обыскивая уцелевшие руины разрушенного города, его новые полномочия и пять десятков мужчин под его началом (плюс не меньшее число членов его же бывшей банды, не вошедших в стражу) позволяли собрать неплохую команду для раскопок и последующего вывоза ценных вещей. Захваченные трофеи герцог милостиво отдавал своим слугам.
Упырицы за время своей жизни в монастыре успели неплохо изучить его окрестности, особенно Медея. Мародеры собрали далеко не все. Девушки с ходу вспомнили пару десятков мест, в которых лежали дорогие и полезные находки, начиная от запасов консервированной еды и заканчивая складами ткани. Еще в Гнойнике осталась заботливо собираемая библиотека — во время бегства взять ее с собой не было никакой возможности, — другие тайники с вещами. Нельзя ли их вывезти? Нынешнее подземное обиталище, несмотря на ряд недостатков, представлялось надежным убежищем, а кроме него имелись и другие. Та же лаборатория, например. Возможно, имеет смысл предложить Таррашу обмен: упырицы указывают людям места с товаром — взамен те отдают часть стоимости деньгами и помогают перевезти нужные девушкам предметы. Семья Хастина получит возможность, не ведя поисков, первой подобраться к сокровищам, они разбогатеют, упрочат свой статус и влияние. Если слухи верны и власти намерены «отпустить вожжи» и скоро торговля получит развитие, то оборотистый человек сумеет преумножить начальный капитал. Имея же деньги, северяне смогут приобрести в родовое пользование кусок земли — операция незаконная, но кого такие мелочи волнуют? — тем самым поднявшись на ступеньку выше в сложившемся в Талее обществе. Станут дворянами де-факто, чтобы со временем оформить переход в более высокий класс юридически.
Проводить сложную операцию имеет смысл в том случае, если Хастин им с Медеей подойдет. Может, он маньяк похуже Карлона, просто прикидывается хорошо? Остается всего два месяца до того дня, когда стражники начнут всеобщую облаву на мутантов, оборванцев из Гнойника, упырей и всех тех, кто не вписывается в существующую систему. Положим, некоторые мародеры сами будут рады попасть в число подданных герцога, пусть и в качестве, мало отличающемся от животного. Их жизнь хуже не станет — скорее, наоборот. За оставшееся время девушкам предстоит ответить на неимоверно сложный вопрос: заслуживает ли Хастин доверия? Войдет ли он в единую команду, или от него придется тем или иным способом избавиться?
«Не забывай про Медею, — шепнули из глубины сознания остатки личности Андрея. — Еще предстоит убедить ее принять новичка».
Селеста предчувствовала, что предстоящая неделя обещает стать очень тяжелой.

Глава 14

— …Сколько тебе было лет?
— Шестнадцать.
Медея недоверчиво фыркнула:
— Ты обманываешь меня. В Университет даже потомков высшей аристократии принимали с девятнадцати — это все знают.
Хастин на обвинение во лжи никак не отреагировал. Спокойно начал объяснять:
— У меня талант к магии… был, по уровню взаимодействия с источниками почти сравнимый с истинными. В нашем роду часто рождались ведуны, к прабабке моей, почитай, все Синие горы приходили лечиться. Только ведь как заведено: старший сын остается в деревне, младшие пытают счастья внизу, в долинах. Мой троюродный дядя в свое время стал главным инженером на Вашийском металлургическом, но связи с родней не терял, приезжал часто. Заметил мои способности, принялся учебники дарить и отца все время подзуживал — дескать, нечего парню в деревне пропадать, пусть учится. Отец, ясное дело, с ним заодно: ведающего в роду всякому иметь лестно. Когда шестнадцать лет исполнилось, привезли меня в Талею и с поддельным аттестатом зрелости отправили на экзамены.
— Зачем документы-то подделывали?
— Я же из простых, — пожал плечами юноша. — В Университет редко кто попадал без дворянского звания — разве что богатые торговцы детей пристраивали. А у дяди здесь какой-то хороший знакомый преподавал: обещал помочь с поступлением, если экзамены сдам нормально. Только он в следующем году в Белар на пять лет уезжать собирался, поэтому мы и торопились.
— Поступил?
— Угу. Не знаю уж, как дядин друг все провернул, но работы рассматривались анонимно. Мой тест по баллам занял первое место. — Хастин вздохнул. — Потом открылось, что у меня божественной крови в жилах если и есть, то всего с кошачий мизинец, и меня плавно переместили в конец списка. Правда, совсем прогнать все-таки не посмели — приняли на отделение общей подготовки.
— Сдается мне, ты все-таки врешь, — решительно сказала Медея.
— Да мне никто не верит, — флегматично пояснил новенький. — Я уже привык.
Женщина почувствовала острое желание вцепиться спутнику когтями в лицо. Рядом с ней мужчины всегда старались прихвастнуть своими достижениями — она привыкла слышать, как поклонники напропалую хвастаются мнимыми и реальными победами. Новоявленный компаньон и ученик вел себя совершенно иначе. И ведь Медея нравилась ему, сильно нравилась, она чувствовала! Мальчишка совершенно не умел скрывать чувств и явно симпатизировал прекрасной наставнице.
Правда, от его неуклюжих комплиментов чаще хотелось плакать, чем смеяться.
Медея откровенно признавалась себе, что по отношению к Хастину она не совсем объективна. Ну и пусть, имеет право человек — или бывший человек — на свои «пунктики»? В былые времена она с легкостью оправдала бы возникшую неприязнь, пацан еще и виноватым оказался бы, — сейчас мешало длительное общение с Селестой. Подруга всегда трезво оценивала обстановку, тщательно взвешивала факты своей жизни, формируя четкую и верную картину окружающей среды. Медея поневоле научилась от нее умению оставаться честной с самой собой.
Селеста сдержала свое обещание: она действительно свалила обучение новенького на Медею. И вчера, отказавшись проводить Хастина в предназначенное ему укрытие, и сегодня, лично занимаясь общением с информаторами из числа бедняков. Заглянула разок, выдала пачку диниров с кратким напутствием покупать кровь вкупе с советом изучить основные проходы в канализации — и все. Логика в ее действиях была. Селеста не собиралась знакомить юношу ни с морванитами, ни с наиболее ценными агентами; уж тем более рано ему знать о существовании общих дел с Рихардом или Святейшим. Поэтому, пока Медея общается с Хастином, стараясь вытянуть из него как можно больше сведений и просто надеясь определить, чего от парня ждать, невысокая восставшая перетряхивала нищие кварталы. Селеста принялась искать подходящую кандидатуру на роль трактирщика.
— Потом чума началась, транспорт ходить перестал, — после короткого молчания напомнил о себе юноша. — Мы попытались было добраться до дома, но без толку: идти-то слишком долго. Вокруг безумцы, магов убивают, твари вырвались на свободу и мутируют, мертвецы восстают… Словом, отец немного подумал, посоветовался со старшими — и решил в городе укрепляться. Все-таки еда под боком, укрытие, а если совсем туго придется, из порта можно лодку украсть и на острова уплыть. Там, конечно, тоже житье не сахар, но все же лучше, чем смерть. Поначалу очень тяжело пришлось: с бандитами и просто отчаявшимися каждый день цапались, затем оружие раздобыли, укрепились, окрестные банды нас трогать перестали. Вроде полегчало. Через девять месяцев первая эпидемия холеры началась, у нас трое детей померло. Я вспомнил все, что от бабки знал, — взрослых вытянул, а маленьких не смог. Ослабли слишком.
Он помолчал, переживая старую неудачу. Медея тоже молчала. Она эпидемию запомнила смертью своего покровителя, главаря банды средней руки, и длинной вереницей мужиков, желавших завладеть наследством бывшего вожака. Его женщина служила чем-то вроде «переходящего приза». Каждый новый вожак первым делом насиловал ее, иногда отдавая попользоваться ближайшим сподвижникам. Мучилась она месяца три, потом повезло — ее убили.
— Ну, когда герцог принялся порядок наводить, мы его поддержали. Не сразу, конечно: он ведь в трудную годину людей бросил. Думали долго. Все-таки решили — лучше худая власть, чем никакая. Опять же герцог богами на свой стол поставлен — за кем же идти, как не за ним? Репутация у него подмоченная, но иначе, может быть, действовать было нельзя. Словом, пришли под его руку. Отец теперь старший над кузнецами, дядя Карва десятником в страже служит, старший брат в порту бригадой рабочих командует. Вот так-то.
Медея сухо усмехнулась. За мощной поддержкой клана мальчишка не понимал, насколько сильно ему повезло. Сейчас его семья устроилась просто замечательно — трое мужчин занимают должности, позволяющие пристроить на работу остальных, поддержать и защитить женщин, детей. Ей пришлось остановиться, чтобы справиться с накатившим приступом гнева. Почему, ну почему она поехала на эти проклятые гастроли?!
— Госпожа Медея… — Хастин нерешительно потер шею. Молодые восставшие используют ставшие привычными по прошлой жизни жесты — скупость в движениях и эмоциях появляется позднее. — Мы чего ждем-то?
Упырица оглядела спутника:
— Ты голоден?
— Ну… да. Я вчера ни у кого крови не просил, так что…
— Прекрасно. Итак, что мы здесь делаем. — Медея изящным жестом повела вокруг рукой, ее голос обрел глубину и напевные интонации сказителя: — Всегда и везде есть сильные и слабые, высшие и низшие, дворяне и простолюдины. Также верно, что существуют свои сильные среди слабых и слабые из числа сильных. Здесь, на этом пустыре, живут низы человеческого общества — слабейшие из слабых! Даже рабы защищены лучше, чем эти несчастные, ибо за смерть раба убийце придется отвечать перед герцогом. Местные же обитатели лишены всего. Калеки, спившиеся пьяницы, отчаявшиеся слабаки, просто несчастные неудачники, не нашедшие места в новой жизни, однако не осмеливающиеся покончить с нею. — Женщина перевела взгляд на ошарашенного спутника и обыденным тоном закончила: — Многие из них согласны продать свою кровь голодному упырю за возможность ненадолго забыться сладким сном.
Она извлекла из складок балахона бутылочку с мутной полупрозрачной жидкостью, в которой Хастин с трудом опознал «беленькую». В его семье с неодобрением смотрели на употребление наркотиков, даже самых легких, пиво и то пили исключительно по праздникам. Юноша заколебался. В его представлении, за добровольно отданную кровь следовало платить добром, наркотики же под понятие «добра» никак не подходили. В то же время местные нищие не принадлежали к его клану — беспокоиться о них не с чего.
— А почему не деньгами?
— Пропьют. Но перед тем как пропить, обязательно разболтают об источнике дохода. Раньше мы кормились в более приличных кварталах и платили динирами, но долго скрывать тайну не удалось: слухи все равно поползли. Пришлось искать замену. Нищие сами стараются не попадаться на глаза властям, общаются в своем узком кругу, за дурь готовы продать душу — они подошли просто идеально. Причем за ними никто не присматривает, в общинах они не состоят, в случае необходимости пропажи одного-двух никто не заметит. Конечно, у нас остались связи среди бедноты из числа общинников, но их стало намного меньше, и тех людей правильнее называть агентами, чем донорами.
Местом встречи по молчаливому уговору обеих сторон с самого начала служил пустырь неподалеку от пристанища убогих. Здесь имелось несколько выходов в канализацию и достаточно куч мусора, чтобы упырицы успели при случае сбежать, нищих же привлекало короткое расстояние до дома. Первоначально девушки сами выискивали клиентов по окрестным закоулкам, запугивали, давали попробовать разбавленный напиток, обещали еще за соответствующую оплату. Постепенно нужда в «рекламной кампании» отпала, и сегодня Медея была уверена, что они встретят самое меньшее одного страждущего. Наркоманы иногда сутками караулили на пустыре.
— Идем, вон первый сидит.
Оборванец представлял собой отвратительное зрелище — даже по либеральным меркам Талеи. Некая печать обреченности лежала на всех жителях города, избежать ее смогли немногие. Большинство предпочитало ходить с согнутой спиной. Та меньшая прослойка активных людей, продолжавшая бороться за существование и не впавшая в отчаяние, постепенно выбивалась в новую элиту. Тарраш, Факасий, Рихард упорно работали, изыскивая способы обогащения, а не сидели, горько хныкая о поломанной жизни. Потому и жили относительно хорошо. Здесь, на пустыре, собрались прямо противоположные элементы. Отчаявшиеся люди, которым чего-то не хватило для продолжения борьбы за существование — какого-то качества.
Гнилозубый Ро одним из первых обменял немного своей крови на бутылочку дешевой водки. В прежние времена он такую и в руки бы не взял, но теперь… Все деньги, которые изредка удавалось заработать, уходили на выпивку. Еду найти можно — в порту стянуть кусок рыбы, порыться в отбросах на задворках кабаков, иногда удавалось подхалтурить или украсть. Мало, конечно, но на существование хватало. Иное дело — выпивка: ее достать почти невозможно. Прежде нищие пытались сами настаивать слабенькую бражку — только передрались. Словом, когда до полусмерти напугавшая его упырица по имени Селеста предложила обмен, Гнилозубый сомневался недолго.
— Привет, Гнилозубый, — мило улыбнулась подошедшая Медея.
— Здравствуйте, госпожа, здравствуйте, — залебезил пьяница, настороженно косясь на ее спутника. Впрочем, основное внимание досталось все-таки девушке. С тех самых пор, как он по пьяному делу предложил красавице «покувыркаться вместе», Ро относился к ней с опаской. — Я вижу, вы сегодня не одна пришли?
— Это Хастин, он иногда будет заходить. Руку помыл?
— А как же! Все как полагается — неужто мы обычаев не знаем!
Гнилозубый проворно отодвинул рукав напяленного поверх прочих лохмотьев женского халата и продемонстрировал левую руку. Отмытый участок у сгиба локтя резко выделялся на фоне остальной кожи, грязной и вонючей. Восставшие, особенно голодные, редко обращали внимание на чистоту своих жертв, однако проигнорировать исходящее от обитателей трущоб амбре они оказались не в силах. Вонзать клыки в «такое» девушки не желали.
— Прекрасно. Хастин, прошу.
— Э-э-э… то есть как?
— Просто. Фиксируешь руку, чтобы случайно не порвать вену, и пьешь, пока не насытишься. — Медея развернулась к оборванцу и пояснила: — Молодой еще, недавно восстал. Передашь остальным, что нас теперь трое заходить станут.
— Так, может, доплатите за риск? — заискивающе осклабился Гнилозубый. — Господин-то мужчина большой — сразу много заберет.
— Посмотрим. Хастин?
Молодой упырь смотрел на происходящее круглыми от удивления глазами. В его представлении живые мертвецы должны набрасываться из теней на одиноких прохожих, чтобы жадно высасывать у оглушенной жертвы последние капли крови. Он не раз видел и хоронил последствия таких атак, а позднее, когда окреп, наравне с прочими мужчинами рода отражал нападения городских упырей. И он сам, и все его знакомые при виде живых мертвецов испытывали два чувства — страх и ненависть: люди либо бежали, либо защищались. Чего они точно не делали — так это не приплясывали на месте от нетерпения:
— Ну давай скорее, господин! Жажда замучила!
На лице Медеи застыла презрительная гримаса. Ее раздражали спившийся Гнилозубый, неизвестно отчего медлящий Хастин, данное Селестой задание и, в конце концов, поднимающееся изнутри чувство голода. Она вчера не успела подкрепиться, поэтому сегодня жажда понемногу начинала затуманивать ей разум. Чего он ждет?
— Поторопись, Хастин.
Юноша очумело помотал головой, неуверенно примерился и быстрым движением прокусил крякнувшему Ро вену. На какое-то время наступила тишина, изредка прерываемая хлюпающими звуками. Медея отошла в сторонку, опасаясь поддаться соблазну. Человек понемногу бледнел, но волнения не выказывал — он не в первый раз делился кровью. Наконец с видимым сожалением Хастин оторвался от руки, которую оборванец немедленно проворно перетянул грязнущей тряпкой. Вернувшаяся Медея протянула ему бутылочку:
— Держи.
— Премного благодарствую, госпожа. — Гнилозубый сидя, не пытаясь встать, поклонился. — Как насчет премии?
Женщина неохотно вытащила из заплечного мешка завернутую в тряпицу грубую лепешку и протянула рассыпавшемуся в благодарностях нищему. Потом, не обращая внимания на бурные изъявления восторга, повернулась к Хастину:
— Ты взял очень мало.
— Он слаб: я боюсь его убить.
— Их порода живуча, — скривила идеальной формы губы Медея. — Он еще нас переживет. Впрочем, дело твое. Но имей в виду — завтра мы сюда не вернемся, справляться с голодом будешь самостоятельно.
— Справлюсь, — набычился парень.
— Как пожелаешь. Сейчас оставайся здесь и постарайся не попасться никому на глаза, я скоро вернусь.
Она легкой, уверенной походкой направилась к появившемуся вдалеке человеческому силуэту. Ей тоже хотелось есть.

Селеста слушала Ласкаша и понемногу понимала, какой невероятной удаче она обязана встрече с мальчишкой. В последнее время девушки сосредоточились на работе с другими агентами, поэтому самый первый узелок сплетаемой сети информаторов выпал из их поля зрения. Ласкаш не владел нужными им сведениями. Он был слегка туповат, не умел поддержать разговор, не понимал, чего хотят от него нанимательницы… Словом, ценность его в глазах Селесты стояла невысоко. Если бы не одно «но».
Пацану везло. Стоило задать ему правильное направление поисков — и удачные события начинали происходить с пугающей частотой. Про таких говорят, что им сами боги помогают. Андрей, кстати сказать, не исключал и этой возможности — всяких странностей насмотрелся, один его нынешний вид чего стоит. Местные верили в богов прямо-таки с пугающим фанатизмом, причем оснований для веры им хватало. Рациональный разум пришельца еще сопротивлялся давлению окружающих, но надолго ли хватит привнесенного извне скептицизма?
Ласкаш, как Селеста и предполагала изначально, о встрече с упырицей проболтался. Ему не поверили, тогда обиженный градом насмешек парень зарекся говорить с посторонними на интересную и слегка жутковатую тему. Иными словами, удачно получилось. Теперь он довольно регулярно делился собранными слухами, умудряясь иногда приносить настоящие сокровища, ценности которых совершенно не понимал.
— Так почему его из кутузки выпустили?
— Пожалели, — пожал плечами мальчишка. — Все-таки двое детей: надо их как-то кормить.
Варек, бывший рыбак из деревни Три Невесты, пришел в город два года назад. С женой, братом и тремя детьми. Поначалу он удачно устроился на одну из герцогских шхун и быстро стал правой рукой капитана, его уважали за мастерство и твердый характер. Именно гордый и неуступчивый нрав сослужил ему плохую службу, когда простой рыбак осмелился возражать высокому портовому начальству в лице самого графа Лаша. Вроде бы граф приказал использовать судно для перевозки чего-то очень тяжелого или другая была причина, но вылетел с хорошего места Варек мгновенно. Дальше — больше, беда не приходит одна. Вспышка холеры сгубила жену и старшего сына рыбака, брата зарезали в пьяной драке, принимать на работу дерзкого наглеца отказывались. Мужчине приходилось пробавляться случайными заработками и подумывать о переходе в какую-либо общину. Среди простолюдинов ему тоже не особо обрадуются, зато дети будут пристроены и накормлены.
Недавно Варек опять попал в историю, попытавшись подработать на черном рынке. Отделался штрафом, хотя обычно за схожую провинность либо отправляли в поселения, либо казнили — других наказаний современный суд не признавал. Похоже, сейчас мужик попал в совсем скверное положение и как жить дальше, не знает.
Надо бы взять его на заметку.
— Еще что-нибудь интересное узнал?
— Не знаю, — неуверенно заерзал Ласкаш под пристальным взглядом упырицы. — Вроде нет. Общину через месяц переведут ближе к Гнойнику — жить там станем.
— Что делать будете? По-прежнему мусор убирать?
— Угу. Говорят, еще дома разбирать станем, полезные материалы в одну кучу, мусор и щебень — в другую. Рассыпается же все, по некоторым улицам на окраинах ходить страшно, — солидно добавил подросток.
Установившейся власти не откажешь в предусмотрительности. Именно с приходом новых порядков из подвалов убрали гниющие кучи продуктов, с улиц исчезли тела мертвых и груды всякого мусора, часть стремительно ветшавших строений уничтожили. В результате принятых мер эпидемии удалось задавить, остались одна неизменная простуда и некоторые детские заболевания. Лекарств не хватало, врачей тоже, и безобидные прежде болезни регулярно убивали людей.
— И сколько общин переселяются?
— Да почти все соседи, с кем я говорил. Правда, в разные места.
— Город расползается. Места не хватает.
— Ну, вроде того, — не уловил насмешки в голосе собеседницы Ласкаш. — Народу и впрямь много. Только говорят, потом переселимся еще раз, вдоль дорог к большим деревням нас посадят.
— Возможно.
Действительно возможно. Герцог намерен контролировать свою территорию, а значит, поначалу примется расселять людей по стратегически важным узлам. Иными словами, на рудниках, на перекрестках дорог, превратит нынешний Гнойник в городское предместье. Примется заново осваивать веками принадлежавшие его предкам земли.
Селеста слегка откинулась назад, раздумывая над только что услышанными словами. Впрочем, сосредоточиться не удалось — напомнила о себе жажда. Упырица внезапно поймала себя на мысли, что неподвижно уставилась на шею мальчишки и всерьез намеревается вцепиться в нее. Ей потребовалось некоторое усилие для обуздания инстинктов. Пить из Ласкаша нельзя, с некоторых пор девушки начали проводить четкое разделение людей на агентов и «коров», к числу последних относили морванитов, извращенцев разного толка. Человек должен хотеть  подчиняться, желать  почувствовать себя жертвой. Только тогда есть гарантия его верности и молчания.
Прежде они находились не в том положении, чтобы перебирать. Но теперь, имея возможность выбора… Есть люди, готовые подчиняться всегда и везде. Ведомые, сознательно старающиеся переложить тяжесть ответственности за свои судьбы на плечи вождей. Их не так много, этих прирожденных рабов, однако именно они представляли для немертвых самую большую ценность. Селеста тщательно выискивала, кто войдет в число их будущих слуг, станет прослойкой между упырями и человеческим обществом. Следила, придирчиво подмечая нужные качества, обращала внимание, кому нравится прикосновение ее холодных рук, а кому нет, с готовностью ли подставляют они свое горло или руки под клыки восставших.
«Коровами» двигали два чувства: физиологическое влечение и тщеславие. Им нравилось ощущение прикосновения ледяных губ к коже, но куда больше нравилось чувствовать себя причастным к тайне. Ведь это так упоительно — считать себя немного выше прочих! Хоть в чем-нибудь. Знать, что жуткие немертвые слуги Морвана, о которых шепотом рассказывают сказки по ночам, готовы говорить, защищать тебя и даже слегка зависят от твоей услужливости.
— Держи, — передала она вспыхнувшему от радости мальчишке динир. — Если еще что интересное услышишь, приходи.

Хастина временно поселили в небольшой уютной каморке вблизи от его бывшего дома. Хотя как сказать вблизи — час ходьбы неспешным шагом. Упырицы заранее озаботились созданием временных убежищ, подобрав два десятка укромных уголков по всему городу. Почти половина, по итогам прошедшей дождливой зимы, оказалась затоплена, от них пришлось отказаться, но оставшиеся выглядели неплохо. Правда, мебели для них не нашли и по стенам лежал толстый слой пыли. Основную грязь сняли еще осенью, когда изучали подземелья, косметический ремонт делать не собирались, да и времени постоянно не хватало. Как бы то ни было, люди о пристанище Хастина не знали, в нем относительно чисто, сухо, безопасно — чего еще желать?
Селеста перехватила Медею с «учеником» невдалеке от их собственного дома. Она призраком возникла за спинами сородичей, с удовольствием отметив, что подруга не заметила ее появления. Хастин еще молод, от него рано требовать нужной чувствительности, иное дело — Медея: ее обмануть сложнее. Они иногда развлекались подобными «прятками», и счет шел равным.
— Познакомились с оборванцами?
Красавица на мгновение замерла, затем плавно повернулась, слегка склонив голову, признавая проигрыш. Лукавый блеск глаз как бы говорил: «Сейчас тебе повезло, но потом…» Юноша отреагировал более бурно. Он отскочил к стене, разворачиваясь, длинный нож резко вспорол воздух на уровне горла. Хорошая реакция, правильная.
— Мы имели сомнительное счастье общаться с Гнилозубым.
— Он еще жив? Я считала, ему недолго осталось.
Обе девушки старательно не обращали внимания на смущенного Хастина. Их забавлял его насупленный вид. Троица направилась в сторону «квартиры» новичка, попутно обсуждая прошедшую ночь и строя планы на следующую. Можно было бы спуститься в канализацию, но в последнее время патрули ходили реже: основная часть солдат уже переместилась к окраинам. Поэтому шли по улице, время от времени обходя стороной редких прохожих-людей. Селеста порадовала подругу:
— Завтра с Хастином хожу я. Тебе предстоит узнать все, что можно, о некоем Вареке из Трех Невест. — Имя потенциального помощника она назвала при новичке после короткого колебания. — Пообщайся с информаторами, они у тебя из рук есть готовы и отвечают охотнее.
— Кто он такой?
— Бывший рыбак, его недавно выпустили из тюрьмы. Сейчас живет с детьми в бараках на седьмой линии, ты их еще «рассадником клопов» назвала.
— Отвратительное место с отвратительными обитателями, — недовольно надулась Медея. — Может быть, сама поговоришь с ними? Заморочишь головы, как ты умеешь.
— Нет. Действуй сама, — подавила попытку бунта низкорослая упырица. — Хастин, ты в своих горах караваны грабил? Оружием, вещами крадеными торговал?
— Нет, — удивленно ответил парень.
— Может, контрабандой занимался, сутенерствовал, наркоту на улицах толкал? Тоже нет? Ну ничего, научим, — ехидно обнадежила Селеста. — Начнем с процесса производства наркотиков под руководством уважаемого Сташа, нашего алхимика.
— Тем более что основы алхимии изучаются на первом курсе Университета, — вставила Медея. — Считай, ты просто продолжаешь получать образование.
— В каком смысле? — не поняла Селеста.
— В самом прямом. Хастин утверждает, что его приняли в Талейский Университет Тысячи Потоков в шестнадцатилетнем возрасте. Невероятная наглость!
— Но это правда!
Предводительница маленького отряда остановилась и задрала голову, в очередной раз рассматривая паренька. Он возвышался над ней на добрых полторы головы, если не больше, разворотом плеч и мощными руками наводя на мысли о долгой работе с тяжестями. Даже Медея казалась рядом с ним невысокой и слабой. Простое, открытое лицо с русыми волосами и слегка наивными серыми глазами тоже никак не подходило интеллектуалу. Дураком он не выглядел, но и только-то.
— Не похож ты на вундеркинда, — резюмировала Селеста.
— На кого?
— Не бери в голову. Так что насчет Университета?
Хастин опять принялся рассказывать свою историю — куда эмоциональнее, чем прежде. Похоже, слова Медеи все-таки задели его. Парень успел свыкнуться с недоверием со стороны людей, впервые услышавших о его появлении в Талее, но прямое обвинение во лжи его возмутило. Тем более от невероятно привлекательной женщины. С некоторых пор он перестал распространяться о своем прошлом с незнакомцами и сейчас изменил привычке только потому, что воспринимал упыриц как потенциальный новый род. В его стране существовал обычай, когда собирающийся жениться мужчина проводил какое-то время в деревне невесты и, случалось, оставался в ней насовсем. То есть не женщина входила в семью мужа, а наоборот. Редко, конечно, но бывало. Тогда к жениху тоже долго присматривались, проверяли, не спешили раскрыть свои тайны.
Если же позднее выяснялось, что мужчина утаил нечто очень важное, не был достаточно откровенным с будущими родичами, позор падал на головы обоих семейств. Кровавые последствия таких распрей тянулись веками. Нет уж, лучше с самого начала говорить правду, целиком и полностью.
— Стоп! — Селеста остановилась, захваченная врасплох какой-то мыслью. Хастин внезапно с удивлением отметил, что выражение ее лица неуловимо изменилось: теперь на него словно смотрела другая личность. Как будто близнец знакомой светловолосой девушки. Он не смог бы точно сформулировать, в чем отличие, однако не сомневался, что оно есть. — Если ты поступил в высшее учебное заведение, значит, в магии хоть немного разбираешься. Так?
— Совсем немного. Я не успел начать…
— Это понятно. Вопрос — тебе известно что-нибудь о причинах катастрофы? Почему магия исчезла?
— Ну я многого не знаю… — принялся обстоятельно отвечать юноша. Даже руки за спину заложил по старой привычке, чтобы лучше сосредоточиться. Раньше он в таких случаях затылок чесал — отучили. — Хотя пара преподавателей в Университете говорили, проблема в связности. Первостихии вдруг перестали отвечать на зов, поэтому заклинания утратили силу.
Медея понимающе кивнула, но меньшая упырица потребовала более подробных объяснений. Хастин начал объяснять, старательно подбирая слова попроще:
— Любое магическое действие, иначе называемое «заклятием», имеет трехкомпонентную природу. Формулировка задания, обращение к стихиям и контроль результата. Первый этап способен осуществить только маг — это врожденное умение, которое, однако, развивается и закрепляется долгими тренировками. Вторая компонента, «обращение», доступна и простым людям, по сути, разницы между молитвой и призывом стихийных сил нет. Под контролем понимается предварительная проверка целостности структуры заклинания, попросту говоря, если что идет неправильно — маг заклятие «сбрасывает», не активируя.
Раньше, до катастрофы, стихии помогали людям. Дарили часть себя в ответ на просьбу, служили неиссякаемым источником энергии. Сейчас ситуация изменилась: наши мольбы всегда остаются без ответа. В принципе невероятно сильный маг, истинный, способен чаровать за счет одной собственной энергетики, но истинных мало. Вот и выходит, что основная часть магов, обладая знаниями, лишена возможности свои знания использовать. По той же причине перестали действовать бытовые артефакты, предназначенные для обычных людей, — управляющий контур, заложенный в них при создании, может, и сохранился, только притока силы для активации нет.
— Что послужило начальным толчком? Почему исчез доступ к энергии?
— Не знаю, — развел руками Хастин. — Жрецы говорят, люди прогневили богов, и те отвернулись от смертных.
Селеста холодно улыбнулась в ответ. Сделав знак следовать за ней, она уверенно двинулась дальше по дороге, попутно размышляя вслух:
— Если и отвернулись, то не от всех. Мы не однажды сталкивались с проявлением сверхъестественных сил уже в качестве восставших. Что тебе известно о культах Морвана и Иллиара? Я говорю об изначальных ликах, а не об отдельных аспектах.
— Только то, что с ними лучше не связываться, — твердо ответил юноша. — У нас в горах имена этих богов запретны, вслух их не произносят.
— Мы видели, как жрец Хозяина Ада вызвал какой-то темный огонь, убивший человека. В храм Иллиара немертвым проход закрыт: на двери стоит обжигающая завеса.
Видя неприкрытое любопытство Хастина, Селеста принялась рассказывать подробнее. Шедшая рядом Медея время от времени вставляла язвительные замечания, вспоминая о глупости подруги. О Карлоне она говорить отказалась наотрез, зато очень подробно описала внешний вид Селесты после попытки проникнуть в дом предводителя светлых сектантов. По ее мнению, ничего хорошего из желания разобраться с волей грозных божеств выйти не может. Несмотря на происхождение, красавица довольно плохо разбиралась в мистических учениях: всю свою жизнь она совершенствовалась в искусстве танца и пения. Вместо того чтобы корпеть над древними рукописями, она проводила время на вечеринках, в окружении многочисленных поклонников.
После короткого повествования наступила тишина, нарушаемая еле слышимым звуком шагов восставших по каменному покрытию улицы. Время от времени подавали голос ночные птахи, изредка из домов доносились звуки, сопутствующие людской жизни.
— Не знаю, — глухо выдавил мрачный Хастин. Услышанное шокировало и расстроило его. — Я-то думал, магии совсем нет, а вишь как, оказывается…
— Я подозреваю, что предводитель иллиаропоклонников Гарреш куда лучше осведомлен о ситуации, — недовольно заметила Селеста, обращаясь по большей части к Медее. — Но я не готова с ним связываться. Сейчас. Возможно, позднее, но не сейчас. Что касается нашего бывшего вождя… будем надеяться, в намечающейся Охоте ему кто-нибудь снесет голову. Рихард, например, очень интересовался расположением и планами монастыря.
— Молю тебя, Морван, — благочестиво прикрыла ладонью глаза Медея, — забери своего слугу в царство твое поскорее.
— Напрасно надеешься. У них слишком близкие и доверительные отношения, чтобы впутывать кого-то третьего.
Хастин в ужасе смотрел на богохульницу. Высокая упырица, привычная к высказываниям непочтительной подруги, ограничилась демонстративным вздохом. Став однажды свидетельницей нехарактерной для Селесты вспышки ярости и выслушав немало грубых слов в адрес высших сил данного конкретного мира, она на мелочи внимания не обращала.
— Расходимся, — прекратила улыбаться маленькая стройная девчушка с красноватыми отблесками в зрачках, — завтра много работы. Хастин, сходишь, повидаешь родных. Заодно поинтересуешься у отца, нет ли каких планов насчет перевода кузниц из порта. Собираются ли мастеровых переселять в другие районы. Если слухи верны — что разместится на их месте? Также меня интересует, сумеет ли он помочь с вывозом кое-каких вещей из Гнойника. В обмен мы укажем расположение трех складов с полезными материалами, консервами и одеждой. Медея, с тебя информация по Вареку. Узнай о нем все возможное. Встречаемся в убежище под перекрестком Кривой Совы.
Сама Селеста намеревалась пообщаться с морванитами. Фанатикам следовало регулярно показываться на глаза, иначе без наличия видимого символа своей веры они начинали дурить. Кроме того, психи очень чутко улавливали желания руководства: собранные ими сведения отличались прямо-таки скрупулезной точностью. Правда, оценивали слуги Темного полученные новости по собственной шкале, плохо совпадающей с истинными целями упыриц. Общаться с ними было трудно — постоянно приходилось держаться настороже, чтобы не совершить ошибки. Если бы не очевидное благоволение Хозяина Ада — именно так морваниты воспринимали состояние немертвых, — не известно, сколько они продолжали бы верить новоявленным жрицам. Сейчас они не позволяли себе сомневаться, однако как долго эта вера продлится? Селеста давно подумывала избавиться от опасных, как домашний лев, помощников, — удерживало ее нежелание терять доступный источник крови. Укус упыря они считали чем-то вроде причастия, ждали его и гордились.
Для себя она твердо решила: как только отпадет необходимость — морванитов убрать.

Глава 15

Святейший выглядел все так же — толстый, улыбчивый, с благостным выражением на лице. Он привычно устроился на полуразвалившейся тахте, сложив ручки на пухлом животике. Старый дом, в котором Селеста раньше встречалась с Факасием, собрались сносить, и они нашли другое место для переговоров. Два хищника, живой и немертвая, не собирались приводить конкурента к себе в логово, поэтому выбрали одинаково удобное для обоих помещение. Второй этаж стоявшего на перекрестке двух дорог бывшего магазинчика, ныне разграбленного подчистую, являл пример комфортного аскетизма. Иными словами, мебели почти нет, зато крыша не протекает. Святейшего привлекла возможность разместить на первом этаже охрану, без которой он избегал появляться где бы то ни было: тайных и явных врагов у него было предостаточно. Упырица оценила количество канализационных люков в округе и маленькое расстояние до соседнего здания: для человека далековато, но восставший, особенно если разбежится, ласточкой перелетит из окна в окно.
— Дорогая! Мне крайне неловко напоминать о нашей договоренности, но с тяжелым камнем на сердце я вынужден напомнить о сроках. — Авторитет по-прежнему лучился улыбкой, только глазки смотрели неожиданно остро. — Когда же придет обещанная партия?
— Зачем торопишься? Аванса я у тебя не брала, насчет необходимости упростить процесс предупреждала. — Девушка холодно посмотрела на «дорогого друга». — Или качество продукта тебя не интересует?
— Все так, милая, все так… Только ведь я доверился тебе, уменьшил число закупок, жду обещанного товара. А его все нет! Исключительно по дружбе жалуюсь: запасы в заведениях скоро закончатся, торговать нечем. Сотрудники спрашивают, волнуются!
— Завтра получишь литр концентрата, — пообещала Селеста. — Больше пока не готово. Технические сложности.
На самом деле Сташ трудился в лаборатории без продыху, и на складе уже скопилось шесть литровых, заботливо укутанных бутылей с неразбавленным конечным продуктом. Только знать о запасах Факасию не следует. Стабильные поставки товара начнутся немного позднее, когда идея постройки собственного кабака обретет окончательные очертания. Пока что не определились с расположением, нет предварительной сметы расходов, не известно, когда конкретно следует открывать заведение. Намечающаяся Великая Охота спутала все планы. Если весеннее расширение границ пойдет успешно и быстро, тогда власти в ближайшем времени ослабят строгие правила торговли, у людей появятся свободные денежные средства. Особенно у солдат, рассчитывающих поживиться на слабо исследованных территориях.
Нужно было тщательно определиться с местом, в котором откроется кабак. Восставшие рассчитывали привлечь клиентуру определенного рода, правильнее сказать — они планировали открыть притон. Место, где собираются находящиеся не в ладах с законом люди, всегда готовые подраться и пропить последние деньги. Кабатчик и служащие заодно могут скупать краденое, собирать сведения, нанимать исполнителей для выполнения заданий упырей. Организаторы в любом деле зарабатывают лучше исполнителей, поэтому Селеста стремилась стать кем-то большим, чем простой наемник. Во всех областях. Вполне естественно, воровскую «малину» рядом с квартирами стражников лучше не располагать. В том-то и заключалась проблема — не известно, как изменятся условия жизни в разных районах города после подготавливаемого властями переселения. Не хотелось бы закрывать совершенно новое заведение из-за денежных убытков или слишком пристального внимания соседей.
С финансами тоже возникли проблемы. Диниры утекали, как вода сквозь пальцы, доходов почти не было, постоянно приходилось искать возможность заработать. Селесту настолько злила необходимость экономить, что она всерьез рассматривала мысль ограбить дом какого-нибудь важного чиновника. Если бы не опасение привлечь слишком сильное внимание пауков, которые обязательно занимаются расследованиями инцидентов такого рода, она давно влезла бы в чью-нибудь кубышку.
Хотя бы один вопрос удалось решить: Варек вчера согласился служить немертвым.

Мужчина производил двоякое впечатление. Еще не старый, покрытый шрамами, одетый в грязную рубаху и просоленные штаны, он сидел, свесив руки, сгорбившись, на пороге общинного дома. Вся его поза выражала усталость. Здесь добрые люди согласились на время приютить его детей, пока он в очередной раз пытался безуспешно найти работу. Я могла бы принять его за совершенно отчаявшегося человека, если бы не наблюдала за ним предыдущую неделю. Этот человек не сломался. Дайте ему шанс — и он уцепится за него зубами, будет барахтаться изо всех сил, но не упустит его. И ради возможности выбраться из той нищеты, в которой оказалась его семья, он пойдет на все. Даже на сделку с вампиром.
Он даже не вздрогнул, когда я встала перед его лицом, — только поднял голову:
— Тебе чего надо, девочка?
Я улыбнулась ему, продемонстрировав клыки. Мужчина сразу как-то подобрался, на лице появилось настороженное выражение. Проследив за его взглядом, я успокоила:
— Ничего с твоими детьми не случилось, не волнуйся.
— Чего тебе нужно, упырь?
— Поговорить, Варек. Просто поговорить.
— О чем нам с тобой говорить? Хочешь крови — бери, все равно я сделать ничего не смогу. Моих только не трогай.
Признание слабости далось ему обреченно-просто: он понимал, что не в силах сопротивляться.
— Варек, рыбак из Трех Невест, во время чумы потерял родителей, однако сумел перевезти остальную семью на Змеиный остров, где переждал самое опасное время. Затем пришел в Талею и поступил на службу к герцогу. Сначала все шло хорошо, но потом ты поссорился с Лашем, потерял работу, жена, брат и сын умерли. Последний год перебиваешься случайными заработками, дети голодают. Все правильно?
Человек молчал.
— Хочешь, скажу, что тебя ждет? Работы не найдешь: чиновники боятся гнева графа и стараются ему угодить. Можно, конечно, попробовать пойти в подручные к теневым заправилам, но я сомневаюсь, что тебя примут. Характер неподходящий. Ты ведь пытался? И тебя сдали. В следующий раз, когда поймают, штрафом не отделаешься. Отправишься вместе с детьми в деревни или на рудник — кайлом махать. Как думаешь, долго ты на руднике проживешь? Или хочешь, я расскажу о том, как надсмотрщики обламывают строптивых… Неприятно слышать?
Мужчина разлепил пересохшие губы:
— К чему ты мне все это говоришь?
— Ты мне подходишь. У меня есть для тебя работа.
Варек усмехнулся:
— Что, приводить людей в засаду? Извини, я не убийца.
— Нет, мне нужен управляющий.
Услышать такое от упыря он не ожидал. Предложение поделиться кровью или просто укус в шею не произвели бы впечатления сильнее. Я принялась объяснять:
— Все предельно просто. Мне нужен человек, который станет следить за делами в мое отсутствие, и ты кажешься подходящим для этой роли. С распределением обязанностей тоже никаких сложностей — я ставлю задачи, оставляя на твое усмотрение способы выполнения. Деньги, стабильность, свобода, независимость от власти. Согласись служить мне — и тебе не придется волноваться о судьбе дочерей. В противном случае их будущее незавидно.
Если сейчас он откажется, мне придется уйти, понеся серьезное поражение. Второй кандидатуры у меня нет. Восставший не способен существовать вне человеческого общества, равно как не может находиться внутри: его удел — скользить по границе. Иными словами, для того чтобы нормально жить, недостаточно грабить прохожих в темных закоулках. Нам нужен постоянный источник дохода и связующее звено с миром живых, поэтому необходим человек, который может стать нашим «лицом» в глазах обычных людей. Я сильно рассчитывала на Варека. Неглупый, в меру честный, трудолюбивый, он казался подходящей кандидатурой.
— Что мне нужно будет делать?
С моих плеч упал камень. Целая гора. Варек еще не окончательно согласился: он сомневается, но готов слушать. Осталось немного дожать.
— Как я уже сказала, мне нужен управляющий. Ты станешь официальным владельцем трактира, практически хозяином, я не буду контролировать, как ты ведешь дела, просто выплачивай определенную сумму денег в месяц. Кроме того, время от времени мы намерены питаться в твоем трактире. О, не пугайся, никто не будет носиться за посетителями с горящими глазами. Всего-то забрать немного крови у спящего — эти пьяницы ничего даже не заметят. Не в интересах нашего рода привлекать внимание. Еще на тебе сбор слухов, сплетен на интересующие нас темы. Возможно, наем некоторых людей от своего лица.
— Почему ты думаешь, что я не донесу?
— Потому, что тогда ты потеряешь все. Связи с чудовищем тебе не простят.

— Не волнуйся, Святейший, без товара не останешься. — Селеста вновь переключила внимание на разговор. — Разве я когда-нибудь тебя подводила?
— Нет, нет, и в мыслях не держал! — замахал руками Факасий. — Только хотелось бы побыстрее. Чего зря людишек расстраивать, волновать? Они ведь от всей души за дело радеют!
У восставшей едва не вырвалось: «Не за всякое дело стоит радеть». Промолчала. Ссориться с толстяком нельзя — в ближайшем будущем его помощь необходима. Вместо этого она пообещала еще раз:
— Ты получишь товар настолько быстро, насколько возможно. Сама принесу.
— Ой, да зачем же утруждаться! Пошли кого из подручных, я давно их повидать хотел! Говорят, подруга твоя, Медея, сущий цветок, а паренек новенький, как его зовут… не помню…
Под неподвижным, пробирающим до костей взглядом упырицы Факасий съеживался на глазах, голос его звучал все тише и тише. По уму, следовало бы кричать, звать охрану на помощь, только горло от страха перехватило. Он успел отвыкнуть, притерпелся, забыл, почему люди бояться живых мертвецов, расслабился в излучаемом партнершей спокойствии. Нет, конечно, Святейший опасался Селесты, но с некоторых пор относился к ней как к обычному человеку, пусть и невероятно жестокому, хладнокровному. Перестал видеть в ней сверхъестественное существо, обманутый совместными делами и рациональным подходом к ним.
Сейчас на дрожащего мужчину равнодушно и беспощадно смотрела сама Тьма. Белоснежное лицо девушки с четко очерченными скулами притягивало своей ужасающей красотой, ярко-алые глаза подавляли саму мысль о сопротивлении. Длинные клыки вылезли из слегка приоткрывшегося рта. Впервые за много-много лет Факасий почувствовал острое желание рухнуть на колени и умолять — по-настоящему, непритворно умолять о пощаде. Остро запахло мочой, но оба не обратили на запах внимания.
Андрей решал, что делать дальше. Инстинкты требовали, вопили во весь голос, настаивая на убийстве слишком много позволившего себе Святейшего. Ему не следовало знать имен и количества прочих восставших, более того — ему не следовало даже подозревать об их существовании. Ну, в том, что он слышал о Медее, ничего удивительного нет: девушка она очень приметная, иногда Селесту рядом с ней и не замечают. Но он упомянул о Хастине, присоединившемся совсем недавно. Значит, следит. Сколько еще узнали его соглядатаи? Если просто собирали слухи, разговаривали с бедняками, вытрясая из них сведения, то не так уж и много. Иное дело, если сумели завербовать кого-то из морванитов. Поклонники Темного посещали несколько убежищ, они в курсе многих планов, им известно расположение лаборатории, и, самое главное, они следили за сектой слуг Иллиара. Которые обладают знаниями, способными стать реальным оружием против немертвых.
— Откуда твои люди узнали о Хастине?
От еле слышимого шепота мужчина содрогнулся и зачастил:
— Мусор сказал, Мусор. Дескать, раньше упырицы по одной или вдвоем приходили, а теперь всегда парня приводят. Большого, крови много берет, чисто насос. Говорит, недавно…
— Достаточно.
Факасий мгновенно заткнулся, даже дышать перестал. Ярость и желание убить его медленно угасали, следом за ними на второй план отходило сознание чужака, вытесняемое личностью Селесты. Убивать толстого мерзавца нельзя — слишком многое на него завязано. Он полезен. Пусть поживет еще. Тем более что напугался он сильно и пустить информацию в ход не посмеет. Равно как и влезать в дела потусторонних союзников. Надо только закрепить результат, а то типы, подобные Святейшему, обладают очень избирательной памятью — помнят лишь то, что хотят помнить.
— Возможно, ты прав, Факасий. — Упырица наконец-то опустила веки, освобождая смертного от плена своего взгляда. Нечеловеческая маска постепенно исчезала с ее лица. — Действительно, ты ведь не знаком ни с кем из моих сородичей.
Мужчина судорожно сглотнул, прочищая горло, и активно закивал головой.
— Возможно, вправду стоит вас познакомить?
— Да, госпожа. Я, конечно, не настаиваю, госпожа.
— Рада слышать. Тем более что скоро праздник. Помнишь, какой?
Начавший было приходить в себя бандит побелел, как полотно. О предстоящем празднике он хотел бы забыть, да получалось плохо. Жертвоприношение Повелителю Тьмы как-никак. В былые времена весной со всего королевства собирались преступники, творившие зла больше прочих людей, — детоубийцы, отъявленные маньяки, осквернители алтарей — словом, все те, кого суд приговорил к смертной казни. Из них отбирались тринадцать самых отъявленных подонков. Будущие жертвы в течение месяца подвергались ритуальной пытке, не наносившей физического урона, но превращавшей их в кровожадных безумцев. Затем сошедших с ума людей выпускали на арену, где они голыми руками, впав в ярость, разрывали друг друга на куски. Если кто-то чудом выживал в этой бойне, он объявлялся прощенным — и после курса реабилитации отпускался на все четыре стороны. В теории отпускался, ибо за последние пятьсот лет уцелевших не было.
Обряд проводился раз в год, в день, когда солнце в первый раз бросало луч на камень в храме Мрака. Считалось, что Морван собирается уступить власть своему брату и противнику, поэтому подчищает накопившиеся за прошедший оборот планеты «хвосты». Забирает с собой тех, кому на земле делать нечего, чьи грехи уже не искупить.
Для Святейшего намек прозвучал более чем прозрачно:
— Да я же, госпожа… не готов! Слишком велика честь! Лучше уж я так, с друзьями, скромненько…
— Ну, как хочешь, Факасий. А то приходи, если передумаешь. Вот тогда я тебя с сородичами и познакомлю.
— Не смею беспокоить навязчивым присутствием. Да и дела, дела… Охота эта Великая.
— Да, у нас тоже. Так что ты, Факасий, постарайся про моих друзей пореже вспоминать. Всякое дело и всякая вещь имеет свой срок, и ничто не случается иначе, как вовремя. Надо будет — они сами тебя найдут.
Помолчали. Святейший утирал лицо рукавом, позабыв о платке и думая, как поступить с мокрыми штанами. Показываться охране в таком виде малость неудобно. Селеста размышляла, как изменятся их отношения после сегодняшней ночи. Ничего не решив, мысленно махнула рукой. Вряд ли Факасий попытается ее устранить или доложит властям, — остальное не столь важно. В самом худшем случае и без толстяка можно прожить: тот же Тарраш при правильном подходе поможет не меньше.
— До встречи, Святейший. Еще увидимся.
Ответить Факасий не успел. Темной стремительной тенью, не слушая прощальных слов, упырица выпрыгнула в окно.

После короткого совещания с Медеей идея насчет организации обряда предстала в новом свете. Действительно, почему бы не принести жертву? Фанатикам следовало регулярно подкидывать кости с мясом, и празднество в честь Темного Бога, пусть и в усеченном варианте, должно послужить неплохим подтверждением сакрального главенства упырей. Если действо правильно организовать, можно и без спецэффектов обойтись.
Изначально роль «агнца на заклание» предназначалась болтливому Мусору, но по размышлении от данной кандидатуры пришлось отказаться. Никто бы не поверил, что известный всему городу опустившийся алкаш станет достойным подарком Морвану. Темный Бог ценил людей сильных, жестоких — тех, кто активно пытался привнести в мир хаос и плевал на любые запреты. Поэтому пришлось искать замену, подключив к делу определения осчастливленных доверием начальства сектантов. В результате психи чуть не передрались между собой за право назвать лучшую кандидатуру.
Пришлось вмешаться Селесте. Она назначила жертвой старого заочного знакомого по имени Осилти, и спорить с ней никто не пожелал. Выбор посчитали безупречным. Этот мужчина раньше руководил бандой отъявленных головорезов, но вовремя успел переметнуться на сторону герцога. Сейчас он, по некоторым сведениям, выполнял поручения графа Молвлара, точнее, служил ему разъездным палачом. Молвлар отвечал за расположенные вне городской черты поселения, большую часть жителей которых составляли крепостные. Бунтовали там часто, и если местные стражники не справлялись, граф посылал Осилти. За бандитом тянулся очень кровавый след.
Неоспоримым достоинством своего выбора Селеста считала огромное количество врагов, которых нажил бывший разбойник. Убить его желало столько людей, что следствие поневоле запутается в версиях. Правда, в силу упомянутого обстоятельства Осилти ночевал в доме с надежной охраной, но упырица после предварительного изучения здания сочла похищение вполне возможным. Особенно если подруга поможет. Плюс — о чем упомянули сразу несколько информаторов — бандит хранил в доме крупную сумму денег, но расположение тайника и код к нему знал только он один. А в деньгах, в связи с предстоящими тратами, восставшие сильно нуждались.
Хастин, хотя и превосходил обычных людей в умении бесшумно передвигаться, все-таки еще не научился скрываться наравне с девушками. Поэтому внутрь Селеста проникла вместе с Медеей, оставив юношу следить за окрестностями дома. Первым препятствием служила тяжелая, массивная дверь: попасть на первый этаж иным путем было нельзя. Окна второго этажа по зимнему времени держали закрытыми, на некоторых стояли решетки. Хотя соседние дома стояли относительно далеко, шума старались избегать.
С самого начала упырицы понимали, что живых свидетелей оставлять нельзя. Кто бы ни встретился в доме — хозяева, гости или пленники, — убить предстоит всех. Медея осторожно помогла маленькой девушке забраться на карниз, где та, отогнув кусок плохо прибитой фанеры, ужом проскользнула в образовавшуюся щель. Комната оказалась пустой, как они и предполагали. Судя по звукам, внизу бодрствовала охрана, два человека, из соседних помещений доносилось еле различимое дыхание спящих. Сам главарь ночевал в угловой комнате, в ней даже стекла в окнах уцелели, — его подручные довольствовались менее комфортабельными условиями. Селеста, медленно ступая, вышла в короткий темный коридор и аккуратно приоткрыла дверь к первой жертве.
Мужчина спал на кровати, сооруженной из слоя похожего на пенопласт материала и прикрытой сверху тюфяком. За то время, что немертвая кралась к ложу, он не пошевелился. Тем не менее действовала она невероятно осторожно: люди, выжившие в кошмаре трехлетней войны всех со всеми, поневоле превращались в чутких и опасных зверей. Малейшего звука им достаточно, чтобы вскочить, вслепую отмахнуться от угрозы и только потом открыть глаза. Медлить убийца не стала, ей давно не требовалось примериваться, чтобы правильно ударить ножом. Единственное, чего она опасалась, — это внезапного пробуждения или громкого звука, способного насторожить прочих спящих. Впрочем, ей было не привыкать. Привычно вонзив лезвие в ямку возле шеи, упырица одновременно плотно накрыла ладонью рот стражника, почти сразу вырвала нож и ударила под сердце. Подождала пару мгновений, рассматривая не успевшего дернуться мертвеца и вслушиваясь в темноту, затем тихо двинулась дальше. Запах крови ее не встревожил — она специально кормилась сегодня.
Первые сложности возникли в третьей комнате: живший в ней стражник ночевал не в одиночестве. Кем была спящая рядом с массивной фигурой воина обнаженная девушка, Селеста не знала, да и знать не хотела. Может быть, пленница, может, любимая или купленная на одну ночь у бедных родителей дочка — какая разница? Ей не повезло: не стоило оказываться на пути немертвой. Мужчина лежал, удобно повернув голову набок, тонкий стилет легко вошел в висок, не пришлось даже тело придерживать. Его женщина умерла мгновением позже.
Здесь, на втором этаже, разместилась «дружина» Осилти, его старые соратники по бандитскому ремеслу. Их женщины и дети жили отдельно — в стоявшем рядом флигеле, лишь изредка приходя, чтобы прибраться, принести еду или послужить постельной игрушкой. Подобный образ жизни сослужил добрую службу упырицам, избавив их от грязной работы. Впрочем, Селеста выбрала бы для жертвоприношения другого кандидата, если бы знала, что придется убивать детей. Принципов у нее осталось мало, но держалась она за остатки крепко.
Оставив в комнатах семь трупов, она вернулась, высунула голову в окно и тихо свистнула. Немедленно снизу подлетела веревка, по которой наверх вскарабкалась Медея. Хастин остался недвижим: ему жестко запретили вмешиваться в происходящее. Теперь предстояла самая сложная часть — разобраться с главарем. Матерый зверь, он изнутри запирал на замок массивную дверь в свою комнату, пробраться к нему в тишине не удалось бы. Пришлось положиться на скорость и присущую немертвым силу. Но сначала для безопасности следовало избавиться от охранников. Притащив два матраса и прикрыв ими дверь — если драка затянется, звуки все равно проникнут, однако хоть какая-то изоляция, — напарницы прокрались по скрипучей лестнице на первый этаж. К счастью, их не заметили: стражники слишком увлеклись игрой в карты. Да и кого бояться? Единственная дверь на улицу закрыта на мощный засов, окон нет, посторонним в дом не проникнуть. Они бы даже вздремнули, если бы не боялись главаря.
Двое сильных мужчин умерли быстро. Две расплывчатые тени, непонятным образом обогнувшие прикрывавшую дверной проем циновку и стремительным броском ворвавшиеся в дежурную каморку, не оставили им шансов. Смертные ничего не успели сделать — их оружие так и осталось лежать рядом, на столе. Упырицы довольно переглянулись, голодная Медея с урчанием приникла к вспоротому горлу еще теплого трупа. Пока подруга насыщалась, Селеста наскоро обыскала другого убитого, забрав все ценности, прошлась наметанным взглядом по помещению. Затем сделала знак уходить. У них еще будет время всерьез заняться обыском — потом, когда они поймают главную цель.
Оттащив прикрывающие дверь матрасы, они немного постояли, прислушиваясь. Внутри дышали ровно, медленно, так, как дышат глубоко спящие. Похоже, девушек не заметили. Почему-то внутри оказалось три человека, причем храпел всего один. Осилти захотел развлечься с двумя?
Оглядев крепкую дубовую преграду, Селеста, после короткого колебания, переменила изначальное решение. Особых причин скрываться не осталось, а вот грубая физическая сила очень нужна. Хастин, при всех его недостатках, вынесет дверь с первого удара, по крайней мере, петли точно ослабит. Для начала хорошо бы немного поработать фомкой, но бандит — зверь матерый, проснется от малейшего шума. Чудо, что он до сих пор спит. Сейчас важно быстро скрутить главаря, не позволить ему схватиться за оружие. Упыри фехтовать так и не научились.
Вызванный с улицы парень примерился и буквально выстрелил своим телом, плечом врезавшись в деревянную толстую пластину. Дом задрожал. Дверь хрустнула, по ней поползли трещины, но устояла, Хастин отлетел назад, хватаясь за выбитое плечо. Практически перепрыгнув через него, оттолкнувшись от пола и сгруппировавшись в единый комок, в преграду ударилась Селеста. Дверь со страшным грохотом рухнула. Селесте потребовалось какое-то мгновение, чтобы прийти в себя, она еще не успела поднять голову, как ноги сами распрямились и понесли ее в сторону кровати. Она опаздывала. Поджарый мужчина с покрытой шрамами грудью и слепыми, безумными спросонья глазами шарил рукой, нащупывая рукоять лежавшего в изголовье меча.
Всех опередила Медея. Хастин еще валялся в коридоре, Селеста только-только начинала подниматься, а медововолосая красавица уже подскочила к огромной постели. Осилти не успел дотянуться до оружия, когда страшный удар выбил из него сознание. Следующей пострадала находившаяся ближе к Медее девушка — она, как и вторая любовница главаря, ничего не понимала и порывалась визжать. Крик не входил в планы нападающих: вторую немедленно успокоила ударом кулака в лоб Селеста. Она слегка поторопилась и потому не рассчитала силы, отчего у девушки хрустнула шея. Первая, кажется, просто потеряла сознание.
Упырицы замерли, вслушиваясь. Тишина — ничего и никого не слышно. Из этого дома, случалось, прежде раздавались стоны, крики, мольбы о помощи, соседи привыкли. Напряжение потихоньку отпускало, трое восставших осознавали: начальная, самая сложная часть плана прошла успешно.
Можно слегка расслабиться.
Короткий взгляд — и Медея стаскивает обеих девок в угол. Живые ли, мертвые — сейчас они будут мешать. Хастину пришлось объяснять словами:
— Выгляни на улицу, убедись, все ли спокойно.
Короткий кивок в ответ.
Сама Селеста тем временем привязывала главаря к кровати. Прежде им не доводилось допрашивать людей в столь комфортных условиях. Руки и ноги опутала разодранная на ленты простыня, на лицо накинут закрывающий рот шарф с небольшим отверстием напротив рта. Лучше бы, конечно, пластырь, но пластыри давно исчезли из обихода. В любом случае кричать человек не сможет. Теперь надо немного подождать, а чтобы не тратить зря появившееся время, бегло обыскать трупы.
Вернувшийся Хастин не выразил удивления при виде «неблагородного» занятия девушек — наоборот, деятельно присоединился к грабежу. Мародерство считали грехом разве что малость оторванные от жизни аристократы, обычные люди подходили к вопросам выживания более практично. Собирали только деньги, самые лучшие доспехи — те, что рассчитывали унести на горбу, на разостланное одеяло клали другие легкие и малообъемные ценности. Продать их в ближайшее время не удастся: пауки наверняка станут трясти перекупщиков краденого, — но сделать заначку на будущее стоит.
Наконец, закончив обыск, упыри собрались в спальне Осилти. Вожак еще не пришел в себя, потерявшая сознание от удара Медеи девушка тоже лежала без сознания. Времени до рассвета оставалось мало: еще час — и первые лучи солнца пронзят небо над городом. А через полтора часа организмы восставших впадут в мертвое оцепенение.
— Давай, — скомандовала Селеста, сосредоточившись.
Хастин удивленно смотрел на странную картину. Медея, слегка похлопав пленника по щекам, растянулась справа от него, всем телом прижавшись к мужчине и что-то нашептывая ему на ушко тихим мурлыкающим голосом. Рука ее нежно скользила, поглаживая, по груди, рукам, голове человека. Тот, хоть и без сознания, на ласки реагировал более чем очевидно — на прикрытом простыней паху вырос бугорок. Осилти попробовал повернуться и обхватить женщину руками, но его намерению помешали веревки.
Немедленно вмешалась Селеста. Пристроившись с другой стороны, она нависла над связанным мужчиной и, стоило тому со стоном приоткрыть глаза, резко приблизила к нему свое лицо. Сейчас она мало напоминала человека. Казалось, хищная демоница, пришедшая за душой грешника, готовилась поглотить несчастную душу. Исказившиеся черты поражали своей мрачной и жестокой, какой-то изломанной красотой, взгляд словно бы смотрел сквозь Осилти. Смертный лежал расслабленно, чего нельзя сказать о его… противнице? Да, происходящее больше всего напоминало некий извращенный поединок.
— Ты слышишь меня? — не столько прошептала, сколько прошипела Селеста. — Ответь.
— Слышу.
— Как твое имя?
— Рук.
Рук, Пушинка. Смешное имя, совсем не подходящее жестокому главарю бандитов. Иное дело Осилти — Клыкастый.
— Ты ведь хочешь помочь нам, Рук? Хочешь?
— Да…
— Помоги нам, Рук. Помоги, — настойчиво, убедительно повторила Селеста.
— Хорошо…
— Ты богатый человек?
— Да…
— Ты хранишь в этом доме свои деньги?
— Да…
Селеста немного помедлила, склонилась ниже:
— Ты хранишь деньги в тайнике?
— Да…
— Он в этой комнате?
— Да…
— Где именно?
Мужчина дернулся и слегка нахмурился. Медея немедленно подвинулась еще ближе и принялась гладить его второй рукой.
— Надо нажать на глаза павлина.
Селеста, не отрывая взгляда от пленника, активно замахала Хастину. Паренек огляделся. Никакими павлинами в комнате и не пахло — не виднелось ни статуй, ни изображений. Только в дальнем углу на полке стояла статуэтка какого-то существа, по виду птицы. Присмотревшись повнимательнее, Хастин бросился к ней — у статуэтки оказался обломан хвост. Торопливо надавив на глаза, он услышал, как со скрипом повернулся где-то в стене механизм. Бандит рисковал. Еще немного — и заржавевшие шестеренки не смогли бы открывать и закрывать тайник. Как он сохранился, чем занимался прежний хозяин дома, откуда о тайнике узнал бандит? Теперь не узнаешь, да и какая разница.
— Есть! — радостно вскрикнул юноша, и немедленно от кровати раздался короткий вздох. Обернувшись, Хастин успел увидеть резкий и точный удар, нанесенный Медеей по голове пленника. Селеста устало прикрывала лицо рукой.
— Осторожнее надо, — ядовито заметила красавица.
В тайнике нашлась крупная пачка денег, диниров пятьсот на первый взгляд. Еще там лежал миниатюрный, баснословной цены арбалет и несколько писем, аккуратно перевязанных тесьмой. Всю добычу Хастин, не разглядывая, положил в запасливо прихваченную с собой холщовую котомку. Потом связал узлы одеяла, упаковав награбленное, и неуверенно огляделся. Транспортировкой пленника, как ему казалось, девушки займутся сами.
— Не торопись.
Мертвенная бледность ушла с лица Селесты, но выглядела она, словно питалась в последний раз дня три назад. И чувствовала себя так же. Жажда подняла свою уродливую голову, хотелось вцепиться в горло мужчине и полностью, до последней капли крови осушить его. Ей пришлось отодвинуться подальше, сползти с кровати, чтобы не поддаться искушению. Витавшие по дому запахи крови, боли, убийства не добавляли спокойствия, упырица чувствовала, что еще немного — и она потеряет контроль над пробудившимся демоном. Она одним прыжком подскочила к лежавшей в углу девушке, глухо рыча, яростно дернула ковер, в который ту замотали, и вцепилась ей в горло. Пришедшая в себя от боли жертва вскрикнула и беспомощно затрепыхалась в сдавивших ее объятиях. Хастин, нервно переминаясь, смотрел на жуткую трапезу.
— Да, тебе повезло. — Медея, продолжая связывать пленнику руки, насмешливо и с легким презрением разглядывала новичка. — Ты никогда не знал, что такое настоящий голод. Смотри внимательнее. Рано или поздно ты тоже пройдешь через это.
— Почему она… так?
— Использование наших способностей отнимает много сил. Тьма щедро наделяет слуг своих дарами, но и плату требует высокую. Очень высокую. Со временем и ты обнаружишь в себе нечто, некое призвание, дар — назови, как хочешь.
— Это магия?
— Нет. — Медея принялась заворачивать мужчину в ковер. Тащить Осилти, судя по всему, ей придется одной. Селесте после дикого напряжения требуется отдых: одной крови недостаточно для восстановления, Хастин понесет прочую добычу. Ничего, как-нибудь справится — лишь бы пленник не мешал. — Магия есть использование внешних сил для достижения нужного заклинателю результата. Забыл определение, студент? Мы действуем иначе: используем собственную энергетику. Потом поговорим. Потащили.
Селеста шла, как сомнамбула, за ней постоянно приходилось приглядывать. Медея с тревогой смотрела на подругу — прежде та после допросов выглядела намного лучше. Правда, и сталкиваться с настолько упорным сопротивлением жертвы им раньше не доводилось: пойманные ими люди с самого начала охотно делились сведениями в обмен на жизнь и свободу. Главарь же сопротивлялся изо всех сил — понимал, что живым его не оставят.
— Подожгите…
Перед выходом Селеста остановилась и посмотрела на спутников мутным взглядом. Хастин, собравшийся проверить, нет ли кого на улице, кивнул в ответ:
— Сейчас.
Он все-таки ненадолго выбежал за дверь, огляделся, никого не заметив, и только потом позвал Медею. Девушки заспешили к расположенному неподалеку входу в канализацию. Маршрут обговорили заранее, исходя из возможной неудачи. Учли, кажется, все — частоту патрулей стражи, слухи об используемых пауками собаках, даже прикидывали, как убегать в случае ранения. Хастин остался в доме. Он быстро пробежался по этажам, ориентируясь на запахи. Витавший в воздухе аромат крови здорово мешал ему, сбивал с мыслей, но в каморке охранников на первом этаже и в комнатах нескольких бандитов ему удалось найти пахнущие алкоголем жидкости. Правда, в большинстве баклажек плескалась какая-то бодяга со слабым градусом, и для целей начинающего поджигателя подошло всего две бутылки. Опрыскав второй этаж, уделив особенное внимание комнате Осилти, он высек карманным кресалом искры на смоченную тряпочку и бросил ее на пол. Затем, не оглядываясь, выбежал за дверь, подхватил узел с вещами и заспешил следом за давно скрывшимися под землей девушками.

Входившие в подземный зал морваниты выглядели по-детски счастливыми. Впервые за долгое время они чувствовали себя необходимыми, ощущали причастность к истинной власти — власти над сердцами и душами. Им долго запрещали предпринимать активные действия во славу своего бога, но сегодня они убедились: ожидания не были напрасными.
Город бурлил. Произошедшее вчерашней ночью дерзкое убийство сразу десятка человек, входивших в число подручных приближенного к самому герцогу аристократа, вызвало настоящую лавину сплетен. Говорили, граф Лаш отомстил излишне удачливому сопернику, и фавориты наконец-то передерутся. Шептались, палача наказал чудом выживший невольник, сбежавший с рудников и карауливший дом целую неделю. Утверждали, сам Морван послал демона, дабы покарать разгневавшего его грешника. Последний слух более других соответствовал правде, и облаченные в ритуальные балахоны, выданные Селестой по торжественному случаю, сектанты знали истину лучше прочих.
Осилти лежал на алтаре, прикованный цепями. День он провел в глубокой холодной штольне, прикрытой тяжелым деревянным кругом, затем его извлекли, отмыли и провели в залу. Подземный храм выглядел непривычно торжественно и строго. Медея долго ремонтировала его, украшала, с помощью фанатиков искала и находила ценные предметы культа, размещая их в одном ей понятном порядке, пока не добилась ощущения темной, мрачной гармонии. С огромным трудом доставленный с поверхности темный крест словно притягивал взгляд, задавая тон всей атмосфере надчеловеческого превосходства и могущества хозяина святилища. Небольшое помещение как будто сходилось к основанию креста — черной плите, на которой сейчас лежал обнаженный человек.
С заката Хастин занимался тем, что наносил на тело и жертвенник священные знаки. Медея, даром что дворянка, имела самое смутное представление о храмовых мистериях, поэтому задание поручили знавшему немногим больше нее Хастину. Тот старался, как мог. К сожалению, научиться он успел немногому, из-за чего использовал в основном подсмотренные у покойной прабабки символы. Старая ведьма пользовалась дурной славой: ее обвиняли едва ли не открыто в связи с Темным. Парень забыл многое, да и видел тоже всего ничего, но сумел наскрести по памяти хотя бы внешнюю атрибутику. Нацедив у трепещущих от осознания оказанной чести фанатиков полную чашу крови, он старательно размалевал сначала алтарь, потом жертву, напоследок оставив немного солоновато пахнущей влаги в чаше для ритуала. Выливать было жалко, а Селеста наверняка найдет ей применение.
Пленник выглядел пришибленным и, судя по блуждающему взгляду, страдал от сотрясения мозга. Проведя день в холоде, на пятидесятиметровой глубине, он явно подцепил простуду. Его прикрыли одеялом, но вовсе не из человеколюбия — Медея ненавидела, когда посторонние звуки нарушали торжественную обстановку ее спектаклей, а кашлянье, чихание и бульканье соплей в носу жертвы сосредоточению участников обряда не способствовали. Поэтому Осилти даже слегка подлечили, напоив горячим вином со специями, отчего голодный и ослабленный человек впал в прострацию.
— Восславьте Господина нашего, дети мои!
Белый балахон без единого узора или символа традиционно носили жрецы высшего посвящения. По «протоколу» еще полагался головной убор вроде короны, но его найти не смогли, поэтому Селеста предстала перед публикой с распущенными волосами и крупным драгоценным камнем, приклеенным ко лбу. Медея специально заставила ее лежать неподвижно минут десять, ожидая, пока состав схватится. Впрочем, результат того стоил. Босая, в белоснежном платье, открыто демонстрирующая тонкие клыки и алый блеск глаз, в неверном свете факелов хрупкая девушка-упырица действительно казалась причастной какой-то высшей силе. Ее нечеловеческая сущность, обычно тщательно скрываемая, сегодня выглянула из-за носимой маски.
В едином порыве сектанты опустились на колени.
Селеста запела, ей вторили остальные упыри, следом подхватили остальные морваниты. Партию вела скрытая в тенях Медея — ее голос звучал словно рядом с каждым из присутствующих. Хастин не успел вызубрить текст, поэтому прилепил вырванную из книги страницу со своей стороны алтаря и сейчас очень боялся сбиться. После вчерашних событий он получил представление о возможностях Селесты и совершенно точно знал, что не хочет вызвать ее гнева. Если раньше парень относился к девушкам слегка свысока — хотя и не показывал этого, — считая их существами слабыми и беспомощными, то теперь иллюзий у него не осталось.
— Чаша терпения переполнилась, и боги отвернулись от впавших в грех людей, — вдохновенно вещала Селеста. Проповедь она составила, используя выжимки из речей Карлона и воспоминаний о богослужениях православных жрецов. — Властолюбивые перестали заботиться о доверившихся им и потеряли власть. Корыстолюбцы и стяжатели плачут, ибо их богатства обратились в прах. Те, кто жаждал плотских удовольствий, ныне живут в грязи и тлене. Завистники рыдают, видя исполнение своих желаний. Горделивые повержены и потом добывают пищу свою, трудясь наравне с теми, кого прежде презирали. Смертные впали в уныние.
Настал Темный Век, дети мои! Триста лет Морван, Владыка Мрака, будет править миром, триста лет продлится царство Его! Слабые умрут, сильные сломаются, беззаконие и зло захлестнут земли Талеи. Се есть испытание. Господин жесток, но справедлив, он видит каждого. Он узрит, кто следует воле Его и кто ее отвергает. Отриньте старые законы, ставшие ненужными, возвысьтесь над толпой, забудьте, что есть мораль, справедливость и милосердие! Такова воля нашего Бога! Все, что делается на благо Повелителя Ада, должно быть объявлено добром, злом назовите все, что противоречит изреченным Им истинам! Тысячью цепей обвивает каждого из вас Закон, он тянет к земле, привязывает человека к дому, семье, друзьям, заставляет служить начальству, дает иллюзию счастья. Только глупец верит в благополучие! Жизнь есть смерть, жестокость неизбежна. Мышь убивает травинку ради своего пропитания, дабы через минуту самой быть убитой кошкой. Боль и страх сопровождают человека от рождения до самой смерти…
Речь получилась сумбурной, но благодаря подсыпанной в пламя факелов «беленькой» народ пришел в экстаз. Дополнительное впечатление нереальности происходящему придавала Медея, тихо вторившая каждому слову проповеди, отчего казалось, что Селеста всего лишь усиливает для неофитов приходящий из ниоткуда голос. Смотрелось, конечно, серьезно. После такого морваниты еще долго будут почитать упырей и без рассуждений выполнять каждый полученный приказ.
Согласно обряду, Осилти следовало сначала распороть грудь клинком, вытащить сердце, скормить его собаке и потом угостить жертвенной кровью каждого из присутствующих. Но Селеста со спокойной душой решила, что ритуал нуждается в некоторой корректировке. Во-первых, собак в городе мало — домашних, ибо со стаями диких предпочитали не связываться даже мутанты — и держать их восставшим негде. Во-вторых, при строгом следовании канону большая часть крови пропадала втуне, от какового расточительства упырица нервно дергалась. Поэтому она сделала знак Хастину и Медее приблизиться. Встав по обе стороны неподвижно лежащего и слегка похрапывающего тела, они опустились на колени. Каждый держался за руку жертвы, готовясь вонзить клыки в призывно пульсирующую вену на сгибе локтя.
— Услышь нас, Морван! — возгласила стоявшая у вершины алтаря жрица. — Прими нашу жертву, и одари верных слуг своей силой!
Короткий широкий клинок вошел в грудную клетку, взламывая ребра.
Одновременно Медея и Хастин впились в подставленные руки.
Рана расширилась, и из нее столбом ударила Тьма.

Ощущения исчезли. Не было ни рук, ни ног, осталось только сознание, покоящееся в безбрежном океане Мрака. Бездонная пустота без единого проблеска света простиралась вокруг, равнодушно игнорируя глупые человеческие выдумки — такие как пространство, время, материя… Абсолютная темнота окружала Андрея, бездумно угрожая поглотить его, раздавить ничтожную букашку, осмелившуюся прикоснуться к слишком великим для нее силам. Здесь можно провести вечность и не заметить этого.
Ошарашенный разум не сразу осознал, насколько неоднородно место, в котором он нелепо оказался. Его окружали многочисленные тени, приближались, отплывали, прикасались прозрачными щупальцами. Он не видел и не чувствовал их, но откуда-то точно знал, что они есть. Словно тяжелый взгляд огромного великана ни на минуту не отпускал его. Могущественные сущности, стоящие по ту сторону добра и зла, жизни и смерти, обратили свое внимание на вторгшееся в их владения ничтожество и сейчас решали его судьбу. Излучаемое ими превосходство — не презрение, если уместны эмоции смертных — давило физически, они могли уничтожить слишком слабое сознание Андрея и не заметить его гибели. Состояние неопределенности продолжалось единый миг, но и краткого мгновения хватило, чтобы неслышно застонать от накатившей боли и на десятилетия запомнить животный ужас от отстраненного любопытства жителей Тьмы.
Затем одна из теней метнулась к нему…

Чувства вернулись внезапно, резким скачком. Запахи, приглушенные звуки, ощущения прикосновения чужого тела к спине и боль от чьих-то ударов по щекам. Как ни странно, слабости не было: организм переполняла сила. Хотелось двигаться, бегать, размахивать руками, смеяться без причины. Селеста открыла глаза и огляделась.
Перед ней с испуганным выражением лица сидела Медея: судя по всему, именно она надавала подруге оплеух. Сзади, следовательно, ее поддерживал Хастин. Восставшие по-прежнему находились в зале подземного храма, правда, зал теперь больше походил на морг. На полу полукругом лежали морваниты, выглядя так, словно из них выкачали жизнь гигантским насосом. Абсолютно белые, без единой кровинки тела, ни малейшей ранки — и ощущение исходящего холода. Труп Осилти по-прежнему находился на каменной плите жертвенника, его полностью покрывала черная запекшаяся кровь. При взгляде на жертву Селеста почувствовала, как содрогается, — нечто древнее и мудрое внутри нее хотело бежать от послужившего каналом в ад человека.
— Что произошло? — Собственный голос показался Селесте необычайно громким.
— Мы не знаем: сами недавно очнулись. Похоже, бог откликнулся. — Медея смотрела на нее восторженными и напуганными глазами. — Когда ты пронзила сердце пленника ножом, мы одновременно почувствовали чье-то присутствие и перестали пить кровь. Потом разом погасли факелы, и из раны возникло… Однажды я видела, как призывают духа: здесь пришло нечто подобное, только иное. Темное, страшное. Не знаю, как объяснить. Оно прикоснулось ко всем, но почему-то пощадило нас, немертвых. Морваниты погибли.
— Кажется, мы случайно провели обряд призыва, — тихо высказался Хастин.
— Бред. Заклинатель должен верить в успех ритуала, а мы, сам знаешь, разыгрывали спектакль.
— Значит, веры смертных хватило на всех.
Селеста легко вспрыгнула на ноги, танцующей походкой обежала помещение. Попинала тела фанатиков, уважительно провела пальцем по лезвию ритуального ножа, отброшенного в дальний угол, засунула его за пояс. Издалека полюбовалась на жуткую гримасу на лице бандита, осторожно пощупала воздух над алтарем жестом слепого. Обратила внимание, как странно выглядят мертвые морваниты, чьи лица в смерти выражали странную смесь боли, страдания и счастья. Похоже, они соединились-таки со своим богом…
Восставшие смотрели на предводительницу удивленно-понимающим взглядом. Их тоже зацепило, но основной поток темной энергии достался Селесте.
— Я думаю, — подал голос Хастин, — в замке ведь остались маги? Они должны были почувствовать момент жертвоприношения.
Привычная осторожность подала голос и пробилась сквозь завладевшую мыслями эйфорию. И впрямь расслабляться нельзя. Босая девчушка в белом платье прекратила бесцельно перемещаться по храму и быстро зашагала в сторону выхода:
— Уходим отсюда.

Глава 16

По десятибалльной шкале неудач Селеста оценила прошедшую ночь на девятку. Если бы она заранее предполагала, в какие последствия выльется попытка запудрить мозги фанатикам, то мгновенно отказалась бы от принесшей массу проблем затеи. Ее рациональное мировосприятие, изрядно поколебленное за прошедший год, заставило забыть, насколько реальны здесь сверхъестественные силы. Это исключительно ее ошибка. Жаль, но прошлого не изменить — остается искать возможность исправить совершенную глупость. И впредь критичнее оценивать возникающие в подсознании идеи.
Первым пунктом в графе потерь шла гибель всех морванитов. Конечно, рано или поздно от них пришлось бы избавиться, но в данный конкретный момент исчезновение наиболее верных приверженцев восставшим сильно мешало. Селеста рассчитывала на помощь сектантов при постройке трактира, надеялась использовать их для некоторых операций в Гнойнике — планы находились в зачаточном состоянии, и теперь от них придется полностью отказаться, — да и просто ценила удобный, бесплатный и преданный источник пищи. Откуда взять им замену, непонятно. Довериться алкоголикам с пустыря мог только безумец, с нуля создавать новую секту — нерационально, собирать отчаявшихся одиночек наподобие Варека — долго. К последнему она раньше собиралась приставить помощника-соглядатая, однако после вчерашнего подходящих кандидатур у нее не осталось.
Намного сильнее заставляло нервничать внимание к происшествию со стороны властей. Хастин словно предвидел, говоря, что дворцовые маги почувствуют выброс силы. Явившись на следующую ночь к месту проведения обряда, восставшие обнаружили дворцовую гвардию в полном составе. Элитные воины герцога оцепили квартал и планомерно обыскивали его, причем не упустили из внимания и канализацию. Не известно, обнаружили они превращенный в храм зал или еще нет, но если не нашли, то скрытым ему оставаться недолго. Когда следователи увидят тела морванитов, они сразу получат подтверждение словам магов. Что им известно сейчас и что станет известно потом? В городе, казалось бы, вычищенном усилиями пауков до основания, успешно существовала секта поклонников Темного Бога. Вчера, в день, посвященный их Господину, морваниты провели неудачный ритуал, окончившийся гибелью рядовых членов секты. Тел жрецов следователи не найдут — следовательно, посчитают руководство выжившим.
Еще им не известно, каким по счету стал этот ритуал. Может, первым, может, нет…
На месте безопасников Селеста восприняла бы произошедшее как плевок в лицо. На территории, которую они считали полностью подконтрольной, да она действительно таковой и является, вдруг обнаруживается действующая группа лиц, успешно практикующих магию. Хорошо, пусть не успешно, но какими-то знаниями они точно обладают. Причем секта умело законспирирована, иначе давно попала бы в поле зрения соответствующих служб. Герцог, мягко говоря, будет недоволен действиями подчиненных, допустивших целых два прокола за какие-то двое суток: убийство подручного одного из его любимцев и появление неизвестного фактора в политической жизни. Местные интриганы более чем серьезно воспринимают любые магические экзерсисы — основания у них имеются. Особенно после катастрофы, когда любые крохи работающих заклинаний буквально на вес золота. Дороже золота: основная часть населения абсолютно уверена в исчезновении магии. Как и большая часть восставших.
Единственный способ отвести начальственный гнев заключается в скорейшем предъявлении пред сиятельные очи виновников обоих событий.
Порывшись в памяти и представив себя на месте следователей, Селеста решила, что первым делом пауки попытаются определить личности погибших. Лица у фанатиков сохранились, художник в службе безопасности наверняка есть, поэтому на выяснение имен уйдет около суток. Еще сутки затратят на проверку возможных связей, опрос знакомых и друзей, на безуспешные попытки вычислить других сектантов в кругу общения. Одновременно второй раз прочешут жилище Осилти в поисках улик, допросят соседей — не видели ли они чего-то подозрительного. Хастин поджег дом, огонь должен уничтожить все следы, но если что-то осталось? Или нашелся внимательный страдалец, мучающийся бессонницей? Хорошие вопросы.
Что они сделают еще… Поднимут все слухи, сплетни, перетрясут агентов в поисках любых зацепок. Раньше они не обращали внимания на сообщения о действующих в Талее упырях — теперь ухватятся за эту ниточку и начнут раскручивать. Сначала выйдут на бездомных с пустыря и выбьют из них нужную информацию, времени уйдет… час. Два часа, с учетом заторможенности бюрократического аппарата. Значит, в дальнейшем следует исходить из того, что среди бомжей показываться нельзя: там ждет засада. Скорее всего, прочих агентов тоже вычислят очень скоро. Утешает, что информаторов девушки навербовали довольно много и все они действовали автономно, отчитывались только упырицам и о существовании друг друга не подозревали. Взять всех следствие не сможет: хоть пара да останется на свободе. Надо бы их предупредить, чтобы затаились, — тогда потери удастся минимизировать.
Остается Факасий. Вот уж кто знает о Селесте, да и не только о ней, невероятно много. Если безопасники его прижмут, он мигом сдаст партнеров злым дядям в обмен на собственную шкуру. Но если давить на него станут не слишком сильно, то промолчит опять-таки из эгоистичных интересов — упырям тоже найдется что поведать о его делах. Будем надеяться, стукачей среди ближнего круга Святейший не держит.
Как ни противно, надо уходить. Избегать появляться в районах, ставших привычными, и временно перебазироваться в местные трущобы. Возможно, сбежать в Гнойник недели на полторы. К родственникам Хастина проситься рано: пусть они останутся в качестве резерва, последнего шанса. И — напрячь Варека, приказать ему немедленно начинать строительство. Как бы ни повернулись в дальнейшем события, очевидно, что прежние методы охоты станут известны и от них придется отказаться. Поэтому сегодня Селеста отдаст ему половину имеющихся у нее денег, почти пятьсот диниров — найденные у бандитов средства она считала единственным положительным результатом всей операции — и прикажет нанимать рабочих. Денег хватит с лихвой.
А вот времечко-то поджимает.
— Хастин! — Приняв решение, она действовала незамедлительно. — Отправляйся к своим — объясни, какая у нас ситуация. По пути заглянешь к Вареку и отдашь ему деньги, скажешь немедленно начинать. Если возникнут проблемы — пусть обращается к Святейшему, с ним я все сегодня согласую. Если успеешь, дневать приходи в убежище под третьим причалом, если нет — то спи у своих. Медея, на тебе агенты. Обойдешь наиболее ценных и прикажешь залечь на дно: до начала Великой Охоты мы уходим из города. Вернемся, когда все закончится.
— Уходим из Талеи? — изумленно повторила Медея.
Восставшие собрались в одном из канализационных переходов, чтобы обсудить дальнейшие планы. Точнее говоря, чтобы выслушать Селесту и получить от нее указания. Остальные двое еще не поняли, насколько усложнилось их относительно мирное существование, и надеялись на лучшее.
— Так они должны думать. Будь осторожна: за информаторами могут следить. Поэтому если тебе покажется, хотя бы тень подозрения мелькнет, что рядом засада, немедленно беги. Ну а на мне Факасий.
— Может, обойдется?
— Ни хрена не обойдется, — резко оборвала подругу Селеста. — Пауки город сверху донизу перетряхнут, если не затаимся — нам конец. Придется какое-то время охотиться на матросню в трущобах, пока облавы не пройдут. Все, встречаемся под третьим причалом.

Как ни странно, они успели. Селесте даже хватило времени вернуться домой, тщательно запереть двери и прихватить две бутылки с концентратом наркотика для Факасия. Потеющий авторитет во второй раз имел счастье проснуться в обществе упырицы, причем на сей раз решетка в его комнате оказалась цела: девушка проникла в дом через чердачное окно. К Святейшему уже приходили с вопросами насчет Осилти, но он клялся и божился прознатчикам, что ничего не ведает. Про упырей тоже расспрашивали — и получили тот же ответ. Селесту позиция делового партнера полностью устраивала. Она не сомневалась: Факасий будет молчать до тех пор, пока страх перед властями не перебьет в нем страха перед восставшей.
Медея конечно же не смогла обойти всех, зато оставила записки в условленных тайниках. Пытаясь пообщаться с восьмым по счету агентом, она заметила каких-то незнакомых мужчин, подозрительно удобно расположившихся вокруг места встречи, и немедленно спряталась в тени. Ночное зрение в очередной раз сослужило ей добрую службу: женщину не обнаружили. Стражники при всем желании не сумеют вычислить всех, а проводить тотальные допросы им никто не позволит. Пострадают самые болтливые наподобие того же Ласкаша, опытные и умные уцелеют и останутся на свободе. Одним словом, упырицы считали сеть осведомителей порванной, но не уничтоженной и надеялись со временем создать на ее основе новую.
Первым с делами управился Хастин, взявший на себя почетную миссию приведения укрытия в порядок. Сколько времени им предстоит здесь провести, ведают только боги — значит, надо хотя бы пыль вытереть, лежбища устроить. Следующей ночью к нему присоединилась Медея, притащившая с собой пару одеял — она дневала в соседнем схроне, дневной сон свалил ее на половине пути, — позднее пришла на диво энергичная Селеста. Вчера она, переговорив с Факасием, тоже пробежалась по району бедноты и заглянула к нескольким людям, оказывавшим девушкам кое-какие услуги. Посоветовала внимательнее следить за появившимися в квартале незнакомцами, заодно предупредила о возможной облаве. Стоило ей увидеть Хастина, как в голове наконец-то оформилась зудевшая с недавних пор мысль:
— По твоим знакам можно опознать школу?
— Что? — не понял вопроса парень.
— Ты сказал, что рисунки на алтаре и теле жертвы скопировал с тех, которые подглядел у бабки, — терпеливо пояснила Селеста. — Специалист может определить по характеру рун, к какой системе относится заклинатель?
— Вообще может, — медленно кивнул Хастин. Вопрос упырицы его встревожил, но затем, что-то припомнив, он слегка расслабился: — Только там все так кровью залито было, что вряд ли дворцовые маги разберутся. Разбойник, почитай, полностью кожи лишился, на полу тоже лужа. Да и, — тут парень слегка смутился, — перетрухнул я немного. Как только очнулся, круг стер, целых знаков не осталось.
— Правильно сделал. Но на всякий случай предупреди отца — вдруг о тебе будут спрашивать.
— Как спрашивать? Откуда?
— Руны — северные, северян в городе всего один клан. Как думаешь, к кому придут?
Хастин торопливо засобирался, Селеста его остановила:
— Успокойся, все не так плохо. Он ведь две недели назад сообщил об исчезновении младшего сына? Значит, вопросов к твоей родне быть не должно. К тому же Тарраш — ценный специалист, глава целого цеха, на основании шатких подозрений допрашивать его не станут. Но если все-таки придут… Пусть обмолвится, что ты очень тосковал по магии, однако скрывал. Понял?
— Угу. Только зачем?
— Тогда следователи станут считать, что тебя завлекли в какую-то секту, а семья ни при чем.
После ухода Хастина Селеста присела рядом с развалившейся на одеялах Медеей. Красавица возлежала на полу, перебирая содержимое небольшой торбочки, с которой в последнее время не расставалась. Там у нее хранилась попавшая в руки неведомыми путями косметика и всякие полезные мелочи. Женщина с поразительным спокойствием восприняла очередной удар судьбы и после короткой легкой истерики активно принялась заново обустраивать гнездышко.
— Ты как будто не сильно расстроена.
— Да я вообще удивляюсь, как долго нас не замечали, — откликнулась Медея. — Все-таки мы со многими людьми общаемся. В каком-то смысле столь эффектное заявление о себе даже можно посчитать удачным.
— Почему это? — удивилась Селеста.
— Мне кажется, сейчас, перед весенним наступлением, пауки заняты. В армию вступило много новых людей: их надо проверить, оценить, заодно продолжать следить за интригами приближенных герцога. Им не до проверки ходящих среди бедноты баек. Но рано или поздно безопасники разгребут срочные дела или просто заинтересуются слишком упорными слухами. Кто знает, не пришлось бы нам одним тоскливым утром проснуться в камерах и узнать, что за нами наблюдают уже не первые сутки…
Маленькая упырица покачала головой. С такой точки зрения она ситуацию не рассматривала. Впрочем, хотя оптимизм подруги и показался ей надуманным, портить спором настроение она не стала. Хочет видеть в произошедшем хорошие стороны — прекрасно. Заговорила Селеста о другом:
— Меня беспокоит странный прилив сил после жертвоприношения.
— С какой стати? Наоборот, радоваться надо.
— Я не понимаю его природы и, значит, не могу предсказать последствий.
— Не вижу в этой ситуации ничего необычного, — улыбнулась Медея. — Все восставшие существуют именно так. Мы мертвы, но продолжаем жить — не странно ли? Радуйся, что Тьма предоставила нам отсрочку и не требует новых жертв. Ты ведь тоже не чувствуешь голода, правда?
— Он очень слабый.
— Вот именно. У нас есть время устроиться, переждать приступ внимания пауков, приглядеть за Вареком. В самом деле — почему бы не навестить Гнойник? — Медея замялась, но продолжила: — Ты знаешь, я… до сих пор боюсь жреца. Мне хотелось бы точно знать, что он мертв.
Жрецом девушки между собой называли Карлона. Старшая из какого-то детского суеверия избегала поминать его по имени, словно опасаясь быть услышанной, Селеста старалась лишний раз не пугать подругу. Услышав предложение, маленькая восставшая откровенно удивилась:
— Ты предлагаешь вернуться в монастырь и убить там всех?
— Нет, что ты! Просто один из родственников Хастина служит в страже. Что, если рассказать ему о монастыре? Он мог бы взять солдат, прийти туда днем и перебить всех упырей, пока они беспробудно спят.
— Даже Артака?
Медея вздохнула, неохотно пожала плечами:
— Если он меня встретит, то убьет. В его глазах я предательница и еретичка.
Воцарилось молчание, которое прервала Селеста:
— Десятник — слишком мелкая должность, он ничего не решает. Я намеревалась поговорить с Рихардом по этому поводу, у него больше свободы маневра. Связываться с Таррашем сейчас опасно, хотя жаль. Идея перетащить с его помощью спрятанные в Гнойнике книги кажется с каждым днем все более привлекательной.
— Ты действительно думаешь, что родню Хастина станут подозревать?
— Я не исключаю такого варианта. Мы совершенно ничего не знаем о магии и живущих во дворце магах, их знаниях и возможностях.
— Знала бы я раньше, какую судьбу мне боги уготовили, — училась бы лучше, — грустно улыбнулась бывшая певица. — Но я всегда мечтала петь, а не чаровать. Выступать перед королями, участвовать в храмовых мистериях, получать приглашения в известнейшие салоны…
Селеста уже усвоила, что искусство в этом мире жестко регламентировалось на две неравноценные категории. Первая, общедоступная, относилась к сфере увеселения — своеобразный аналог поп-музыки. Музыканты собирали гигантские стадионы поклонников, получали огромные гонорары, о них писали в газетах и показывали по иллюзовидению. При этом влиянием они не пользовались и в «лучшие дома» не допускались, разве что в виде исключения. Их пение считалось развлечением для толпы, для низших слоев общества.
Иначе относились к благородным потомкам Фиризы Ветреной. Маги, чьи умения часто реализовывались с помощью звуков, могли как лечить, так и убивать своим голосом. Их способности считались даром богов, жрецы специально искали среди дворянских родов детей, которых после долгого обучения допускали исполнять религиозные гимны. Храмовое пение воистину было божественным, сплетая воедино запредельное мастерство исполнителей и проявление таланта чародеев. Зарабатывать на нем считалось богохульством, преступлением. Поэтому певицы, подобные Медее, имели право дарить свое искусство далеко не всегда. Например, число слушателей не могло превышать определенного количества человек, в разные дни по-разному, причем слуги входили в зал только в перерывах. Певцы в обязательном порядке соблюдали посты, периодически жили при святилищах, до определенного возраста не могли выходить замуж или жениться. Существовали и другие ограничения.

Монотонно пробегали ночи, восставшие продолжали прятаться в подземельях. От идеи прогулки в Гнойник они отказались: все-таки неразумно без веской причины передвигаться по кишащей войсками территории. Тем более что наступление фактически уже началось. Только выглядело оно не как марш стройных колонн в начищенных доспехах, а медленное просачивание небольших, по десять — пятнадцать человек, отрядов. Они исследовали руины, подавляли слабое сопротивление местных банд и уничтожали мелких чудовищ, если же встречали серьезное сопротивление, то откатывались назад, чтобы дождаться подхода основных сил.
Следом за «застрельщиками» двигались хорошо вооруженные регулярные сотни. Они окончательно зачищали землю, используя самые разные методы — от массовых облав с собаками до настоящих осад с привлечением тяжелой техники. Кузнецы еще год назад построили две баллисты, правда, до сего дня нужда в них не возникала и они бездействовали. Норы и логова мутантов заливались горючим материалом, на улицах разбрасывались отравленные приманки — словом, каждый командир действовал разнообразными способами.
В особых случаях на помощь простым войскам приходила гвардия герцога. Поговаривали, уцелевшие колдуны наловчились точно определять присутствие тварей Тьмы и даже каким-то образом способны их уничтожать. В связи с недавними событиями Селеста обращала тщательное внимание на подобные слухи. Она обнаружила прекрасное местечко в канализации, позволявшее подслушивать разговоры посетителей одного из кабаков, и проводила почти все время возле треснувшей кирпичной стены. Про магов говорили редко, почти всегда шепотом и с проклятиями. Заодно удалось выяснить, что подлое убийство верного слуги его светлости графа Молвлара раскрыто и преступники казнены путем усекновения головы на центральной площади порта. Событие знаковое: прежде власть карала без театральных эффектов.
Кого приговорили вместо них, восставшие не интересовались.
Таким образом, и службы безопасности и магов временно можно не опасаться. Они заняты другими делами. Однако Селеста решила перестраховаться и дождаться окончания строительства своего заведения. Варек работал как проклятый, радуясь возможности вырваться из опостылевшей нищеты, основной ремонт закончился всего через неделю. Требуемые бумаги оформил Факасий, получивший за труды еще одну бутыль концентрата, — оставалось доделать незначительные мелочи и нанять людей. Кстати сказать, с изготовлением наркотика дела обстояли тоже неплохо: Хастин запомнил пояснения покойного Сташа и сумел повторить процесс.
Охотиться в трущобах оказалось просто. Либо Селеста, либо Медея заманивали подвыпивших рыбаков в темный угол, оглушали, насыщались и обирали, имитируя ограбление. Долго так продолжаться не могло: люди начали опасаться неуловимой банды, поэтому рацион упырей разбавился давно позабытыми крысами. Труднее всего пришлось Хастину, однако, поголодав пару дней, парень стал смотреть на высасывание жизненных соков из грязных телец грызунов совершенно иначе. Прагматичнее.
Из всех троих вынужденное безделье он переносил легче всего. Ему досталось разгребать наследство алхимика, поэтому Хастин почти все время пропадал в примитивной лаборатории, изучая немногую сохранившуюся литературу. Придя в порт, упырицы продолжали собирать где только можно книги, правда, успехов по сравнению с монастырским периодом жизни им выпало намного меньше. Большинство людей продолжало винить магов в случившейся катастрофе и старательно уничтожало носители знаний, делая исключения разве что для священных текстов или совершенно безобидных детских книжек. Власти, однако, со своей стороны тоже озаботились сохранением знаний: в городском архиве нашлась неплохая подборка материалов. Чисто прикладного характера — восставшие не видели в ней проку. В самом деле, зачем упырице знать тонкости выращивания капусты?
Медея порывалась вернуться в привычный район и узнать, как идут дела у оставшихся без присмотра информаторов. Селеста удерживала ее:
— Не торопись. Прошло еще слишком мало времени.
— Но надо дать знать людям, что мы помним о них! Иначе рискуем потерять всех! Переедут на новые места — ищи их потом.
— Никуда они не денутся. И вообще следует изменить прежний порядок работы. Не дело, что мы вынуждены лично общаться с каждым агентом: это хлопотно и отнимает много времени.
— Зато снижает риск провала.
— С точностью до наоборот, — принялась разжевывать очевидные истины предводительница. — Достаточно раскрыть одного информатора — и выйдут на нас. Мне не нравится чувствовать себя под прицелом. Нужно ввести промежуточное звено между руководством, то есть нами, и исполнителями. Да и работа упростится.
Медея прищелкнула пальцами:
— Как у этих, у бандитов… Ну, ты рассказывала!
— Десятники и звеньевые.
— Точно!
— Пожалуй, назовем их как-нибудь иначе, во избежание ненужных ассоциаций, — усмехнулась Селеста. — Месяц понаблюдаем за оставшейся на свободе «старой гвардией», убедимся, что слежки нет, а потом начнем формировать новую сеть. Заодно подумаем, чем их занять. Сейчас они приходят, вываливают кучу сведений, и нам приходится из кучи мусора вылавливать полезные крохи. Лучше пусть деньги зарабатывают — себе и своим хозяевам!
— Это каким же образом?
— Еще не знаю. Но мысли есть.
Идеи действительно появились, только сейчас Селеста думала в основном о других событиях. Явлениях, точнее говоря. Ее волновали произошедшие с ней после ритуала изменения. Исчезла существовавшая раньше раздвоенность, перепады настроения и смена способов мышления перестали ее беспокоить. Вроде бы надо радоваться: ведь исчезла опасность получить в перспективе раздвоение личности или просто сойти с ума. Но как-то неловко. Раньше она точно знала, кто она такая: Андрей, пришелец из другого мира, случайно попавший в тело упырицы и ищущий способ вернуться домой. «Селеста» была просто маской, носимой для удобства общения, не более. Потом постепенно маска начала прирастать, словно обволакивая основное ядро. Мертвое тело не зависело от гормонов, условности человеческого общества и диктуемые им роли никак не влияли на сознание новосозданного существа. Однако память упорно сопротивлялась навязанному образу, поневоле провоцируя внутренний конфликт.
Сейчас раздвоенность исчезла.
Ощущая себя неким бесполым гомункулом, восставшая чувствовала определенное смущение и легкую грусть. Если бы она испытывала тягу к Медее или тому же Хастину, ей было бы проще определиться. Но упыри крайне редко ощущали плотское влечение. Да, Медея занималась сексом, уже в Талее иногда соблазняла мужчин, но не столько из любви к процессу, сколько из чувства самоутверждения. Ей нравилось соблазнять, понимать свою привлекательность, красоту женщина использовала как оружие. Сама постель, по сути, ей не нужна. Более того, к мужчинам она относится с опаской, памятуя о последних днях жизни.
Селеста связывала происшедшие изменения с недавним ритуалом и испытанными тогда ощущениями. Прикосновение демонов изменило ее сознание. Поневоле задумаешься: не оставил ли посланник Мрака чего-то еще? Других подарочков, которые проявят себя в непонятно какой момент. Поэтому она тщательно следила за собой, за своим поведением, выискивая нетипичные реакции и со страхом и надеждой не замечая появления странностей. Лучшим выходом из ситуации неопределенности стал бы разговор со специалистом, но оба известных ей жреца, способных дать совет, на роль исповедника не подходили. Карлон убьет ее без разговоров — Гарреш служит враждебной силе. Еще имелись дворцовые маги, но как до них добраться, Селеста представления не имела.
Оставались книги и самостоятельные эксперименты, при мысли о которых предводительницу пробивала дрожь. Нет, знать о породивших немертвых силах следует как можно больше, но действовать надо с предельной осторожностью и опираться хоть на какую-то базу. Иначе следующий ритуал может окончиться с намного худшими результатами: везение — штука непостоянная. Поэтому Селеста не видела иного выхода, кроме как ждать, копить информацию и надеяться, что со временем упырям представится удачная возможность получить нужные знания.

Рихард слушал рассказ слуги, постепенно наливаясь тугим горячим бешенством.
— Значит, благородный господин ублюдок приказывает мне — мне! — отвести своих людей от стадиона?
— Да, хозяин, — хмуро кивнул верный Борак. — Он говорит, что сам закончит очистку.
— Тварь! Он хочет погреть руки на моей добыче!
Рихард ругался минут пять, в ярости пиная все вокруг.
— Мы разнесли логово, перебили самых сильных чудовищ, а он придет сюда и захапает все даром?!
— Он офицер, хозяин…
— Сам знаю!
— Вчера Затика из шестой сотни казнили за неповиновение.
— Заткнись!
Рихард нуждался в деньгах. Очень нуждался. Очень. Подарки штабным покровителям обходились ой как недешево, правда, польза от них была нешуточная. Ему уже обещано теплое место капитана форта второй линии. Первая линия, получившая название «Яшмовой», целиком состояла из деревень и поселений, распределенных между верными вассалами герцога. Богатейшие владения и, что особенно важно, безопасные, поэтому приближенные Динира чуть не передрались за право получить кусок земли на расстоянии одного дня пути от города. После Охоты здесь не останется чудовищ, если не считать самого страшного — человека. Дальше располагались еще немногочисленные укрепления Нефритовой линии, которую планировали очистить от мутантов до конца года, чтобы после следующей зимы начать планомерное заселение опустевших земель. Эти земли ценились не слишком высоко — не известно, насколько успешными окажутся действия армии и удастся ли в ближайшее время здесь закрепиться. Однако владения давались большими кусками, и к каждому форту прикреплялась пара-другая деревенек. Фактически капитан форта наделялся огромными полномочиями, превращаясь в мелкого самовластного феодала. Причем власти заранее давали понять, что офицерская должность станет переходить по наследству, если, конечно, новоявленный барон не оплошает со службой.
При таком подходе не вызывало ничьего удивления распределение постов. Естественным образом Яшмовые земли заполучило ближайшее окружение герцога — те, кто изначально пережидал катастрофу во дворце. Графы Лаш, Молвлар, прочие фавориты, в чьей преданности Динир не сомневался. Нефритовая полоса досталась свите наиболее могущественных вассалов и выдвинувшихся офицеров — чем ближе к Талее, тем дороже ценились земли. То, что сюда сумел затесаться Рихард, лично он считал своим крупнейшим достижением и был абсолютно прав. Ведь обычно младшим офицерам, особенно таким, как он, бывшим главарям банд, предлагались места наподобие хранителей фортов третьей, Бирюзовой линии. А жизнь там точно предстоит нелегкая. Постоянные стычки, никакой возможности выдвинуться при дворе и разбогатеть, тупые и злобные ссыльные переселенцы, ненавидящие весь мир солдаты-шакалы…
Укрепления Бирюзовой линии предназначались не против одних только чудовищ. Маленькие городки, прежде обильно разбросанные по благодатным землям Сальватии, после катастрофы по большей части опустели, их население погибло либо мигрировало в более пригодные для жизни места наподобие той же Талеи. Однако некоторые поселения выжили, в них нашлись сильные и волевые лидеры, объединившие вокруг себя людей. Постепенно они приспосабливались к новому миру, учились бороться с враждебными существами и бандами мародеров, организовывали отряды воинов по образцу феодальных дружин. Иные из новоявленных «князьков» водили за собой до двух сотен мечников. Конечно, глупо сравнивать выучку и вооружение этих солдат хотя бы с регулярной армией герцога, однако вреда они могут нанести немало.
— Чего еще он хочет?
— Сотник приказывает очистить какой-то монастырь. Среди местных о нем ходят нехорошие слухи, поэтому я привез сотню стрел с посеребренными наконечниками.
Серебро по-прежнему действовало на темных существ подобно яду, из-за чего стоило дороже золота. Даже дороже диниров. Стрелы с серебряными наконечниками и серебряные жала копий выдавались под расписку, учет шел строжайший, однако их все равно часто «теряли». Поэтому кузнецы быстро перешли на серебрение — только так армии удавалось экономить ценный металл.
— Какой еще монастырь?! Опять гнездо каких-нибудь монстров?! — Внезапно в его памяти словно что-то шевельнулось. — Погоди-ка… Какой, ты говоришь, монастырь? Не Судьи ли?
— Точно, хозяин, — кивнул Борак. Обернувшись, он тщательно осмотрелся вокруг. Только убедившись, что их не подслушивают, шепотом продолжил: — Тот самый, о котором старшая упырица говорила.
— Интересно… — протянул Рихард. — Очень интересно.
— Нехорошее это место, хозяин.
— Здесь куда ни ткни — любое место нехорошее. Лучше подумай, какая сука наш благородный сотник. Знает, что у меня в отряде половина бойцов ранена, а другая от усталости с ног валится, — и посылает туда, куда даже упыри не решаются заходить! Ну, гадина, я тебе все припомню…
— Так что делать, хозяин?
— Сегодня здесь ночуем, отдохнем, выспимся. В монастырь пойдем завтра днем, пока кровососы спят. Перебьем мертвяков в постельках!
— А вдруг там еще кто есть?
— Вряд ли, Селеста ни о чем таком не рассказывала. Да и людей в броне у нас достаточно. Нет, монастырь мы быстро очистим, и даже с прибытком — подумай, сколько туда всего ценного упыри натащили! Не бойся, Борак, завтра будет хороший день.
Рихард не сомневался в успехе: он за свою жизнь не встречал мутанта, который бы выжил, отведав хорошего удара мечом. Мертвый там, немертвый — какая, на хрен, разница? Злило его иное. Командир должен знать о большой мертвяцкой колонии, разведка выдавала офицерам неплохие карты, но не счел нужным предупредить подчиненного. Он что, думает, с Рихардом можно обращаться, как с обычным быдлом? Что человек, выживший среди трехгодичного кошмара, позволит себя безнаказанно игнорировать, презирать?
Ладно.
Хорошо же.
Пора кончать с заносчивым подонком.

Глава 17

Селеста смотрела на лежащее на полу тело с несвойственным ей мягким и расслабленным выражением лица. Хастин мог бы даже поклясться, что она улыбается, чего прежде на его памяти не случалось. Похожая на девчушку, только-только вступившую в пору зрелости, восставшая никогда не позволяла милосердию или жалости взять верх над трезвым расчетом, она всегда сосредоточенно шла к поставленной цели. Поэтому, видя нечто умилительное, наподобие щенка или маленького ребенка, Селеста прежде всего думала, можно ли его использовать и как.
Она не была жестокой. Просто не считала, что имеет права на доброту.
Тем неожиданнее видеть у всегда собранной предводительницы проявление каких-то светлых эмоций. Направленных на совершенно отвратительный объект. Грязный, вонючий, смертельно пьяный мужчина, допившийся до абсолютно невменяемого состояния, по любым меркам на королеву красоты не тянул — скорее, наоборот. Его не пустили бы не то что в приличное общество — не всякая каталажка согласится приютить такого субъекта.
И все-таки Селеста улыбалась.
Медленно, явно растягивая удовольствие, она закатала рукав липкой от вина рубахи, длинным острым когтем проткнула вену и с наслаждением принялась пить. Затем с неохотой оторвалась, предложила руку по-прежнему храпящего мужчины Медее, отошла в сторону.
— Тебя удивляет мое поведение, Хастин?
Если бы парень оставался человеком, он бы вздрогнул. Селеста не в первый раз угадывала его мысли, поражая сверхъестественной проницательностью.
— Ничего удивительного. — Девушка улыбнулась иронично и ласково одновременно: — Мы с тобой видим разные вещи. Ты глядишь на распластавшегося на полу пьяницу — я вижу перед собой возможность. Теперь нам не нужно таиться по закоулкам, нападать на прохожих, подвергаясь опасности. Отныне можно не только работать, но и жить!
— Деньги будут, шпионы появятся, пауки нас не нашли, — оторвалась от трапезы Медея. — Осталось жилье нормальное подыскать.
— А помнишь, ты мне не верила?
— Так ведь ты совершенно безумные вещи обещала!
Хастин недоуменно переводил взор с одной девушки на другую, не понимая причин их смеха. Он счастливо избежал всепоглощающего одиночества, иссушающей жажды и вечного страха не очнуться со следующим закатом. В самые черные дни его окружали родные, готовые, несмотря ни на что, делиться с юношей последним и защищать его. Поэтому причин хорошего настроения подруг он не понимал.
— Пойдемте, не стоит здесь оставаться, — махнула рукой Селеста. — Придется осторожничать, пока Вареку помощника не найдем.
Построенный ударными темпами трактир получился, на взгляд упырей, идеальным. В бывшем доходном доме высотой в три этажа Варек выкупил целый подъезд и с энтузиазмом принялся за переделку. Квартиры первого этажа превратили в кухню и дешевый зал с напитками, этажом выше разместится кафешка классом получше — работы в нем еще не закончились, предстояло отделать помещения, — под крышей устроили комнату администрации и номера. Факасий за умеренную мзду обещал поставить девочек — официанток и для постели, так что по местным меркам заведение получалось в чем-то даже респектабельным. Правда, вместо изначальных пятисот ремонт обошелся в семь сотен диниров, но денег восставшие не жалели.
В подвале Варек разместил «вытрезвитель» — попросту говоря, рабочие обили толстыми досками стены и пол. Сюда предполагалось стаскивать упившихся или потерявших сознание драчунов, чтобы дождаться момента протрезвления и слупить с них плату за причиненный ущерб. Один только хозяин кабака знал о настоящем предназначении комнаты. Через замаскированный деревяшками тайный ход, ведущий в канализацию, упырицы будут приходить и кормиться от незадачливых страдальцев. Есть, конечно, риск, что в подвал ненароком заглянет кто-нибудь посторонний, но на этот случай с внутренней стороны крепкой двери имелись незаметные петли, а в люке, ведущем в подземелье, — глазок. Хотя восставшие обладали прекрасным слухом, дополнительная предосторожность не помешает.

Эйфория прошла, на смену ей привычно явилась подозрительность. Святейший знает о жизни упыриц слишком много — можно сказать, они от него зависят. Сейчас сохраняется паритет: восставшие поставляют бандиту наркотик, помогают решать небольшие проблемы, а взамен тот обеспечивает кабаку прикрытие и подкидывает денег. Вроде бы все просто. Однако в перспективе ситуация выглядит совсем безрадостной. Факасий может устроить восставшим массу неприятностей — достаточно всего лишь стукануть страже и организовать засаду. Даже если от солдат удастся отбиться и уйти, залечь на дно, они потеряют практически все источники доходов. Без денег развалится шпионская сеть. Покойные морваниты тем и были хороши, что работали на голом энтузиазме, — обычным людям нужно платить.
Может, еще фанатиков найти? Темному поклоняются многие.
Для начала можно поговорить с Таррашем, вспомнить старую идею насчет переноски содержимого тайников. Тем более что прикрытие есть. Власти разрешили северянам самим выбирать место для строительства нового дома, высоко ценят кузнецов. Большая привилегия. Судя по всему, в скором будущем люди окажутся в цене: деревни-то заселять надо. Поэтому сейчас активно идет процесс закрепощения, общинников принуждают соглашаться на переезды. Причем куда поселят, не говорят. В Талее, похоже, останутся одни ремесленники: герцог хочет иметь контроль над средствами производства — переселять станут огородников, рыбаков, прочий люд. Но вместе с тем вышло послабление, разрешающее чиновникам выше третьего ранга и их домочадцам выбирать место жительства в пределах города по собственному разумению. Также разрешалась торговля сверхнормативными изделиями, легализовался рынок, вводились бирки-лицензии на определенные виды деятельности. Словом, жизнь потихоньку налаживалась, пусть и не для всех.
Итак, Тарраш намерен открыть собственную кузню. Большую: маленькая у него уже есть. Устроиться хочет подальше от порта, поближе к новым поселениям и руднику, где наверняка найдется работа. Он собирается выдать замуж двух дочерей за своих подмастерьев и оставить дом старшему сыну, а сам, с большей частью семьи, переедет в новый. Нужные бумаги он получил — осталось найти подходящее место.
Надо бы переговорить с патриархом: они могут быть друг другу полезны.
— Хастин, когда к семье сходить собираешься?
— Завтра. У троюродного брата День Покровителя, подарок сделать хочу.
Селеста чуть не споткнулась. Горцы продолжали ее поражать.
— Думаешь, стоит?
— Почему нет? — В глазах парня отразилось изумление.
— Ты же теперь слегка мертвый, — «намекнула» девушка. — Подарки вроде от живых полагаются.
— У вас, южан, может, и так. А у нас на севере предки до сорока годков после смерти за родом присматривают.
Что ответить на прозвучавший тезис, Селеста не нашлась. Поэтому вернулась к теме, на которую собиралась поговорить сначала:
— Я с тобой пойду: нужно с Таррашем переговорить.
— Насчет переезда?
— Не только. В Гнойнике мы припрятали кое-какие вещи — думаю, пришла пора их забрать. Кстати сказать, там осталось очень много литературы по магии и оккультизму: целая комната книгами забита.
— Ого! Так, может, и мне сходить? Посмотрю, что в первую очередь забирать.
Упырица к предложению отнеслась скептически. Несмотря на успехи в алхимии и, насколько она могла судить, приличное образование в прочих областях, Хастин по-прежнему вызывал у нее сомнения как специалист-маг. Поэтому ответила она обтекаемо:
— Думаю, не стоит. Тебе еще дурь выпаривать, да и сразу двоих упырей небольшому отряду прокормить сложно. Да, кстати, такой вопрос — мужчины не откажутся поить меня или Медею? Или готовы делится кровью только с родственниками?
— Что отец прикажет, то и сделают. Только отца убедить сложно будет.
— Ничего, у меня есть аргументы.
Она задумалась, стоит ли идти самой. Медея лучше знала территорию Гнойника, легче ориентируется в лабиринтах разрушенных кварталов, наладила неплохие отношения с мужской частью родни Хастина. Из тех, кто знал о его посмертном статусе. Красивой женщине прощаются многие слабости, даже если она немертвая. Отрицательной стороной являлся панический страх перед Карлоном, чье убежище будет находиться буквально в двух шагах. Страх естественный. Черт, да самой Селесте при воспоминании о сумасшедшем жреце становится худо! Дилемма…
Тарраш встретил сына и гостью с легкой настороженностью. Из опыта он знал, что маленькая упырица просто так не заходит — наверняка опять чего-то затевает. С тех пор как Хастин принес весть о неудачном — или излишне удачном: как посмотреть — ритуале, он постоянно испытывал сомнение. Не ошибся ли, доверившись Селесте? Экую глупость учудить — попытаться шутить с богами! Да еще с самим Темным! Но ведь уцелели же, демон только живых и забрал… Опять же сын тогда, после жертвоприношения, выглядел почти живым — румяный, веселый, двигался часто и с удовольствием. Выходит, принял Морван жертву?
И за домом не следят.
Червячок неуверенности оставался, несмотря на то что дела у упырей вроде шли неплохо. Поэтому при виде Селесты мастер недоверчиво хмыкнул:
— Давненько ты не появлялась. Опять небось чего натворила?
— Послушай, Тарраш, денег хочешь? — вместо ответа поинтересовалась девушка.
— Смотря каких. Если с кровью пополам, то поостерегусь.
— В Гнойнике остались подвалы с товарами, можно вывезти и продать. Съестное, понятное дело, в основном сгнило, но одежда, инструмент, строительные материалы хранятся долго. После чумы не все склады разграбили, кое-какие уцелели и до сих пор закрытыми стоят. За процент готовы показать.
— Да там уж растащили все, поди.
— Сомневаюсь. Мародеры за несколько другими категориями вещей охотились, во многих местах обитали мутанты, их недавно очистили. Многое мы с Медеей припрятали: если тщательно не обыскивать, солдаты не найдут.
— Подумать надо, — почесал Тарраш голову. — С ходу такое дело не решить. А что запросишь взамен?
— Из уважения к тебе — пятую часть плюс поможешь некоторые предметы в порт перевезти. В основном это литература.
— Книжки?! Нет уж, сама их перетаскивай! Если люди узнают, что мы книжки храним, никакая стража не защитит.
— Хранить ничего не требуется, всего-то до ближайших постов груз довезете. Брат у тебя десятник — пусть организует сопровождение, чтобы не обыскивали. Поможете сложить ящики на складе, дальше мы сами перетаскаем.
— Все равно опасно, — упорствовал старейшина. — Да и брат мой сейчас занят, из сотни его не отпустят.
— Денег сотнику дайте, — равнодушно пожала плечами Селеста. — В первый раз, что ли? Риск, конечно, есть, но неужели одна-единственная ходка не стоит возможности заработать тысячи диниров? С такими деньгами можно не то что дом — поместье построить. Подумай, с ответом не тороплю.
Упырица поднялась с лавки, собираясь прощаться. Встреча происходила в уже знакомом флигельке, правда, на сей раз Тарраш обошелся без «группы поддержки» в лице родичей-мужчин. Зато из основного дома доносились веселые голоса, пахло свежей выпечкой и тушеным мясом. По какому поводу северяне достали безумно дорогую муку, Селеста не спросила — знала из разговора с Хастином. Парень клятвенно обещал ей с детьми не общаться, да и со взрослыми он встречался не со всеми, но праздника все-таки пропустить не смог.

Похоже, привычка не складывать все яйца в одну корзину постепенно трансформировалась в инстинкт. Селеста шкурой ощущала неудобство, причиняемое единственным источником дохода и питания — точнее говоря, отсутствием альтернатив кабаку. Внешне дела обстояли неплохо: Варек работал, они с Медеей расширяли число убежищ, постепенно выискивая укрытые уголки в канализации, спускаясь все глубже и глубже, Хастин постепенно осваивал алхимическую лабораторию. Однако Селеста с тревогой понимала, что все их каналы поступления денег завязаны на Факасия. Если он захочет предать… Нет, есть, конечно, Тарраш с семейством, но какое-то невнятное чувство заставляло держать его подальше от дел. Странно складывались их отношения: оба желали видеть друг в друге сильного, устойчивого партнера, но старательно избегали слишком крепкой дружбы. Выполняли мелкие просьбы, оказывали единовременные услуги и настороженно рассматривали долговременные проекты.
Поэтому в том, что Тарраш согласится помочь с перевозкой, Селеста не сомневалась. Так же, как была уверена: предложи она вместе построить еще один кабак на выгоднейших условиях — мастер откажется. И будет прав, не желая подвергать род опасности.
Значит, предстоит найти другие пути. Желательно подальше от криминала: незачем привлекать внимание властей, хотя… Святейшего впечатлило похищение Осилти из собственного дома — он предлагает совершенно сумасшедшие деньги за устранение мешающих ему конкурентов. Настолько сумасшедшие, что Селеста согласилась бы не раздумывая, выступи заказчиком кто-то другой. Она готова убрать одного-двух, но не более. Работать киллером на постоянной основе слишком опасно: это ремесло придает ненужную популярность. А чем вообще можно заняться? Теперь, после разрешения властей заниматься торговлей и ремеслом, появится возможность выбора. Возникнут лавки товаров, постепенно между поселениями начнут перемещаться купцы, в море станут выходить частные лодки. Имея начальный капитал, можно было бы с самого начала захватить часть рынка, не будь они упырями. Все та же проблема: восставшие обязаны действовать руками преданных им людей…
Придется срочно восстанавливать разрушенную сеть информаторов, вербовать новых, из хорошо проявивших себя смертных делать помощников в бизнесе. Работа не на один день, и приниматься за нее следует немедленно — прямо сейчас. Пока не началось активное переселение на новые места жительства, нужно выяснить, кто из старых агентов остался пауками не замеченным. Следует напомнить о себе уцелевшим, приказать подать весточку, когда их судьба окончательно определится, подкинуть немного денег на первое время. Потом отобрать наиболее толковых, поручить им самим вербовать людей. Селеста прикинула, сколько потребуется времени и денег, и с трудом подавила желание выругаться. Оставалось утешить себя набившим оскомину изречением: «Путь в тысячу ли начинается с одного шага», — и понемногу приниматься за работу.
Если Тарраш соблазнится возможностью получить выгодный куш, с ним отправится Медея. Хотелось бы, конечно, пойти самой, но есть сразу несколько причин поручить это деле подруге. И дело даже не в том, что Медея прекрасно знает Гнойник со всеми его опасностями. Во-первых, ее потрясающая внешность и прекрасные актерские таланты с легкостью позволят манипулировать сопровождающими мужчинами — они еще заспорят, кто первым будет давать ей кровь. Иными словами, проблем с кормлением не возникнет. Во-вторых, ей требуется увериться в смерти Карлона. Слухи, конечно, дело хорошее, но намного лучше посмотреть самой, постоять со счастливым видом над кучкой пепла, убедиться в исполнении смутных надежд. В-третьих, чем раньше Селеста встретится с завербованными людьми, тем больше у нее шансов застать их на месте. Слишком уж ретиво власти взялись за переселение: войска еще окончательно не очистили пригороды, а обозы общинников уже потянулись по дорогам. Уедут — где их потом искать?
Вот такие соображения через сутки привели младшую упырицу на старое место жительства, в ставший привычным и благодаря упорным стараниям уютный дом. Подземелье встретило Селесту знакомым шумом воды, затхлым воздухом и писком расплодившихся крыс. Грызуны осмелели за то время, что немертвые провели в запасном лежбище, однако при появлении хищного существа торопливо сбежали — умные зверьки помнили, кто проредил их поголовье. Прежде чем войти, девушка тщательно осмотрела подходы к логову, выискивая признаки чужого присутствия. По канализации действительно ходили, кое-где появились отметины копоти на потолке, иногда попадались следы сапог, царапины на стенах. Тем не менее, покружив по подземелью, Селеста с облегчением убедилась, что слишком глубоко люди не залезали. Их дом остался незамеченным.
Дверь выглядела нетронутой, внутри тоже ничего не изменилось. Заряженный арбалет по-прежнему угрожающе целился в живот незваному посетителю, несколько волосков, брошенных на пол, лежали в прежнем порядке. Удовлетворенная улыбка скользнула по губам упырицы. Кажется, ей везет — сегодня она переднюет в хорошо знакомом убежище, а завтра начнет спокойно разыскивать нужных людей.

— И что мне с тобой делать?
Селеста не обладала привычкой размышлять вслух, но больно уж ситуация подходящая. Как на пианино перебирая пальцами, она то отпускала горло пленника, позволяя ему сделать глоток воздуха, то крепко сжимала, не давая позвать на помощь. Гарантий, что пойманный шпион следил в одиночестве, у нее не было.
— Что скажешь? — Она слегка ослабила давление. — Предложения есть?
— Отпусти, — прохрипел мужчина. — Никому не скажу.
Селеста досадливо поморщилась. За прошедшие двое суток она обегала почти всех своих бывших агентов, с кем-то встретилась и переговорила, кому-то оставила знаки, со многими связаться не удалось. Восстановление знакомств шло успешно вплоть до последнего информатора, приведшего на встречу «хвост». Шпик оказался достаточно опытным и умелым, чтобы проследить за агентом до места встречи и близко подобраться к упырице, но не настолько, чтобы остаться незамеченным. Его можно понять: темнота стояла кромешная, и разглядеть издалека, с кем общается подопечный, смертному бы не удалось. Попытавшись же подойти поближе, он немедленно попался Селесте.
Которая теперь не знала, как поступить.
— То есть как не скажешь? — делано удивилась немертвая. — Неужели ты намерен пренебречь своим шпионским долгом и утаить от начальства факт встречи с искомым объектом? Нет, толкать тебя на нарушение присяги мне совесть не позволяет.
Немного подумав, она спрыгнула в канализационный люк, слегка прошлась по тоннелю и выпустила пленника, предварительно зашвырнув того в небольшой закуток. Оружие у него отобрали, драться с нею голыми руками бесполезно, бежать — тоже. Однако и совсем отпускать не стала, продолжая придерживать руками за запястья.
— За кем еще вы следите? Кроме того парня, который только что отсюда ушел?
— Да я просто мимо…
Он не успел закончить фразы, взвыв от боли. Упырица подержала еще немного и ослабила хват.
— Когда человек лжет, у него меняется запах и учащается пульс. Ты, конечно, сильно напуган и взволнован, сердце стучит как бешеное, но отличить правду от лжи я смогу. Не пытайся меня обманывать — бесполезно.
В действительности дела обстояли куда скромнее. Несмотря на обширный опыт допросов, восставшие еще плохо ориентировались в столь тонких областях физиологии. Определить, говорит пленник неправду или просто нервничает, на основании частоты пульса Селеста не смогла бы. Зато она четко представляла, в какой ситуации оказалась и чего требовать от пойманного. Кроме того, ложь она действительно чувствовала — инстинктивно. После злосчастного ритуала умение ощущать  людей выросло на порядок.
— Ну, так я жду.
Мужчина тяжело дышал, глядя на мучительницу со страхом и ненавистью. Вырваться он не пытался.
— Все равно вас поймают! — внезапно взорвался он криком.
— Неконструктивно. — Девушка слегка сжала запястья, заставив пленника вздрогнуть. — Думай, как эту ночь пережить. Отвечай на вопрос: за кем еще вы следите?
— Не знаю. Нет, и правда не знаю! Я простой исполнитель, откуда мне знать?!
— Мне сломать тебе руку?
— Нет!
— Тогда говори правду. Хоть что-то, на уровне слухов, но тебе известно. Итак?
— Есть еще один человек, — наконец сдался шпион. — Следит за Рыжим Алмоком.
— Только?
— Да не знаю я! Людей мало, проще приказать старосте следить за человеком из своей общины, чем прикреплять отдельного наблюдателя.
Селеста решила, что парень не врет. На месте начальника пауков она тоже не стала бы растрачивать ресурсы, устраивая ненужную слежку за каждым выявленным агентом противника, а просто постаралась бы завербовать кого-то из ближайшего окружения. Выходит, она должна не доверять любому своему информатору? Каждый из них может оказаться «под колпаком»?
Неприятная новость. Придется начинать все с начала.
— Нас приказано поймать или убить?
— Наблюдать, — мрачно ответил мужчина. — При встрече никаких действий не предпринимать, ограничиться наблюдением и сообщить начальству. Все.
Было очевидно, что больше он действительно ничего не скажет. Рядовой исполнитель обладает только той информацией, которой ему необходимо владеть, и пойманный не стал исключением. Однако кое-что Селесте из него удалось вытянуть. Она с огромным вниманием выслушала его рассказ о внутренней кухне пауков, имена начальников, методах работы. Правда, слова подуспокоившийся пленник подбирал с огромным тщанием и ничего по-настоящему ценного не сказал, его рассказ изобиловал пробелами. Наконец упырица определилась:
— Убивать тебя я не стану. — Шпик вздрогнул от внезапной перемены темы. Его сердце снова дико забилось, едва он осознал слова девушки. — Передашь начальству, что мы уходим. Слежку вы, конечно, не снимете, но это уже ваше дело, — старые контакты я обрываю. А теперь тебе пора баиньки…
Слегка оглушив пленника и напоследок покормившись от него же, восставшая зашагала прочь. Ну, как говорится, отрицательный результат — это тоже результат. По крайней мере, она вовремя узнала о деятельности безопасников. Определить, кто является агентом пауков среди окружения ее информаторов, она не сможет, поэтому найдет других. Старые связи… рвать не станет. Отдаст приказ затаиться, вернется не раньше чем через год, когда история забудется. Или не вернется совсем, смотря по обстоятельствам. Ее людей разведчики, скорее всего, не тронут — ведь никого не арестовали до сей поры. Вообще-то говоря, странно: хотя бы парочку должны были взять и расспросить. Почему они этого не сделали?
Селеста приостановилась, обдумывая пришедшую мысль. Могли безопасники перевербовать кого-то? Могли, способов давления у них море. Но тогда к чему приставлять шпиков?
В любом случае надо затаиться и искать новых помощников из числа смертных. Сейчас у нее остается три канала: Святейший, Рихард, Тарраш. Ни один не внушает абсолютной уверенности. Тарраш не выдаст, но и помогать соглашаться не спешит, о Вареке осведомлен всегда готовый к предательству Факасий. Надо найти кого-то еще. Конечно, есть смысл прервать контакты и с упомянутой тройкой, но, во-первых, они являются разного рода источниками дохода, терять которых нельзя. Во-вторых, перечисленные люди занимают относительно влиятельное положение в обществе, у них нет связей с пойманными безопасностью бедняками. Значит, и проверять их станут не слишком тщательно.
Вернется Медея — и тогда они займутся кадровым вопросом вплотную. У них сложился хороший тандем: где требовались логика и хладнокровие, общалась Селеста, на чувства и эмоции успешно давила красотой подруга. Постепенно начнут привлекать к делу Хастина: пусть помогает — не все же ему в лаборатории сидеть. А до возвращения Медеи, которая сейчас должна сопровождать людей в Гнойник, Селеста займется сбором слухов и подбором возможных кандидатур для вербовки. Кабак предоставлял прекрасные возможности для изучения клиентуры.

Женщина слегка поменяла позу, со скрытым удовольствием отмечая бросаемые на нее жадные взгляды. Несмотря на пережитые по вине сильного пола страдания, мужское внимание ей по-прежнему льстило. Медея однако же лучше многих знала, какой зверь таится в ее спутниках, и ни на минуту не позволяла себе расслабиться.
По взаимной договоренности, отряд шел ночью. Люди предпочитали дневное время суток, но упырица при свете солнца передвигаться не могла, — идти же отдельно и догонять маленький обоз слишком сложно. Одинокая женщина привлечет внимание любого, таиться же — означало потерять темп, да и на охоту время тратить придется. Старший отряда, тот самый десятник Карва, заикнулся было о том, чтобы везти Медею днем в возке, но предложение женщина отвергла не раздумывая. Во-первых, она не настолько доверяла людям, чтобы поручить им охрану своего тела, во-вторых, все-таки приближаться к спящему немертвому опасно: инстинкты заставят его вцепиться в добычу.
Вычищенный и занятый войсками город отличался от знакомого Медее Гнойника в основном безопасностью. Сколько они тогда шли, во время бегства? Семь дней, двенадцать? Сейчас весь путь до монастыря занял двое суток, причем постоянно по всей дороге встречались патрули. Некоторые подъезжали, смотрели бумаги, выправленные чиновниками, интересовались целью поездки. Им честно отвечали, что собираются переселяться, для чего подыскивают подходящее место. Медея в таких случаях прятала лицо и сидела тихо-тихо, стараясь не попадаться на глаза военным.
Она уже знала всех четырех спутников, направленных Таррашем для выполнения соглашения с Селестой. Не просто их имена: она изучила привычки, характер, маленькие слабости. Словом, все то, что позволяет слабой женщине выживать и вертеть грубыми и сильными мужчинами. В первую же ночь она переговорила с каждым, поняла, чего ждать, кто опасен в большей степени, кто в меньшей. Поулыбалась, пошутила, соблазнительно покрутилась перед крошечным осколком зеркала. Ей всегда прочили блестящее актерское будущее, и дарованные природой таланты выручили и на сей раз. Довольно скоро люди стали считать ее несчастной страдалицей, волей богов попавшей в сложную ситуацию, принялись жалеть и без отторжения воспринимали идею подкормить упырицу собственной кровью. Нет, они и прежде знали, что придется так делать, но теперь недовольство исчезло. О том, что Медея без особого труда способна голыми руками убить человека и почти три года именно этим способом охотилась, они как-то забыли.
— Вот здесь мы ход и запрятали.
Карва с сомнением оглядел развалины, бывшие когда-то длинным домом. На вид руины руинами, да еще и подожженные напоследок. Медея усмехнулась:
— Прежде тут располагался подземный магазин, торговавший одеждой. После чумы его разграбили и сожгли, но часть склада уцелела. Потом рядом поселились мутанты, благодаря соседству с ними мародеры обходили ставшее опасным место стороной. Мы с Селестой нашли лаз случайно и на всякий случай спрятали ход — прикрыли досками и землей. Будем надеяться, вода внутрь не проникла.
— Главное, что нечисти нет, — оптимистично заметил мужчина, явно не понимая некоторой двусмысленности своего заявления. Стоявшая рядом немертвая невольно улыбнулась. — Не могло ж все сгнить — хоть что-нибудь да осталось. Если хотя бы два десятка штанов в фабричной упаковке найдем — считай, рейс окупился.
— Посмотрим. Неподалеку запрятан еще один тайник, в худшем случае бросим этот и пойдем раскапывать новый. Ночь длинная.
На счастье Медеи, никуда идти не пришлось. Время и паводок не пощадили сложенных в подвале вещей, но и то, что уцелело, превратило бы нашедшего в состоятельного по талейским понятиям человека. Одежда разного качества и фасона, для мужчин и женщин, на любые сезоны — у пришедших разбегались глаза при взгляде на разложенные на полках богатства. Взрослые мужчины радовались, как мальчишки. Один только сохранивший голову Карва думал, как перевезти найденный товар домой, в усадьбу клана.
Упырица слегка тронула его за плечо:
— Мне нужно отлучиться, недалеко.
— Может, послать кого? Одной-то опасно.
— Не стоит. Я надеюсь, то место вычищено войсками. — Она немного помолчала и с хмурым видом добавила: — Если же нет, обычного человека я спасти не смогу. Не знаю, удастся ли самой убежать.
— Так, может, не пойдешь? Скажи, куда надо заглянуть, — я утром с патрульными переговорю.
Медея покачала головой:
— Спасибо. Так действительно правильнее, но… я должна сама убедиться. Проверить. Риск небольшой, а терпеть у меня больше сил не осталось.
Не слушая возражений, женщина скользнула в тень. Она слегка покривила душой, говоря, что торопится взглянуть на монастырь. Медее было страшно. Решимость удостовериться в смерти Карлона и гибели места, в течение двух лет бывшего каким-никаким, но домом, таяла с каждой секундой. Она боялась, что следующей ночью ей не хватит духу пройти под знакомой аркой в небольшой дворик, мощенный резными плитами. Мучиться же от неопределенности она тоже не хотела.
Поэтому сегодня она оставила людей и пошла в монастырь.
Одна.
Сделать первый шаг оказалось неимоверно сложно: глаза сами собой шарили по сторонам, выискивая дежурного стражника. Ганн, Палтин, Тик, Артак… Никого, обломок скалы, служивший своеобразным сиденьем, пуст. Везде следы запустения, на стенах свежая копоть. Приободрившись, Медея с большей уверенностью вошла в здание храма, подмечая отметины прошедшего здесь боя. Будь Карлон жив, он первым делом привел бы святилище в порядок.
Солдаты не осмелились осквернить символ Морвана: черный крест с белой точкой посередине стоял нетронутым. Остальное помещение выглядело полностью разгромленным, причем чувствительный нос упырицы уловил запахи впитавшейся в пол крови. Схватка была жаркой. И окончилась она победой людей.
Женщина не отрываясь рассматривала выжженный силуэт на полу перед алтарем. Обычно такой отпечаток остается в том месте, где погибает не сумевший спрятаться от солнца упырь. Почему след оказался здесь, в полной темноте, она не задумывалась, привыкнув считать жреца способным на любое чудо. Медея присела, провела кончиками пальцев по темному мраморному полу, собирая пыль, грязь, пепел и еще нечто неощутимое, остающееся после смерти любого сородича, осторожно прикоснулась к собранному язычком. Да, здесь умер кто-то из упырей. Она встала, нервно вытирая руки о платье, пугливо сделала несколько шагов назад. Хотелось бежать, но она еще не закончила.
Поклонившись алтарю и торопливо пробормотав намертво затверженную молитву, женщина выбежала во внутренний дворик. Отсюда пахло гарью сильнее всего. Громадный костер, не так давно отгоревший на священной земле, послужил последним пристанищем остальным упырям маленькой колонии. Их, наверное, убили спящими. Карлон, верный слуга Темного бога, смог встать и оказать сопротивление пришедшим днем солдатам, но остальные лежали ослабленными перед обуянными яростью, страхом и ненавистью людьми. Насколько сильны упыри ночью, настолько беззащитными они оказались днем. Чтобы убедиться в своей догадке, Медея заглянула во все кельи, одну за другой. Пусто, только пепел от сожженных вещей лежит на полу. Победители не стали брать имущества проклятых, не желая подобных трофеев.
Покружив по монастырю, Медея вернулась в храм, устало присела на чудом сохранившуюся скамейку. Она сама не ожидала, какой сумбур вызовет у нее в голове зрелище разоренного обиталища. Чувство облегчения соседствовало с болью при виде отколотых фресок, не раз мытых собственными руками, радость от смерти собратьев мешалась с тоской по тем временам, когда они жили вместе. Даже Карлон, по-прежнему вызывавший ужас, сейчас казался не таким жестоким и безжалостным, каким был на самом деле. Ведь некогда именно жрец подобрал напуганную, только что восставшую упырицу, привел ее в безопасное место, научил охотиться…
Иногда и зло оставляет после себя светлую память.

Глава 18

Пачка диниров, переданная Медеей, выглядела в меру толстой. Именно такой, какую и предполагала получить Селеста с первого похода. Куда больше ее заинтересовал рассказ подруги о гибели Карлона и привезенные добытчиками книги.
— Карва после раскопок съездил в ближайший армейский лагерь, расспросил о монастыре. Солдаты до сих пор обходят его стороной — даром что почти полностью сожгли. Считают проклятым местом. — Медея задумчиво перебирала разложенные на столе ножи. Из оружия упырица предпочитала тонкие стилеты или короткие, пригодные для метания лезвия на простой рукояти. — Говорят, Карлон перед смертью успел почти два десятка стражников положить.
— Врут, наверное.
— Может быть. Но кровью в храме сильно пахнет.
— Библиотека сгорела?
— Да, полностью, вместе с тайным хранилищем. Не знаю, как его нашли. Все, что я с собой принесла, достали из нашего схрона.
Сидевший в углу, возле разложенных на полу книг Хастин поднял голову:
— А это все, или там еще что-то осталось?
— Да мы и десятой части не перетащили. Твой дядя обещал позднее взять телегу и за один раз привезти остатки, что мы с Селестой припрятали. Где хранилище устроим?
— В лаборатории, — откликнулась Селеста. — Там рядом закуток есть — почистим его, полки сделаем, дверь поставим. Как раз влезет. Карва говорил, когда они снова пойдут?
— Скоро. Вещей сохранилось неожиданно много: северяне даже оторопели от вида добычи. Думаю, пока всю не перетаскают, не успокоятся. Я им тайники показала — они собираются их один за другим очищать. Мы договорились, что товар они приблизительно на месте оценивают, отдают нам нашу долю, окончательно рассчитываемся после продажи.
— То есть все прошло хорошо, — сделала вывод предводительница.
— Даже удивительно.
Селеста кивнула, задумчиво посмотрела на Хастина, полностью погрузившегося в изучение пухлого тома с зубодробительным названием «Особенности дифференциального исчисления силовых потоков применительно к построению заклинаний третьего порядка». Затем принялась вываливать свои новости, плохие:
— Прежняя сеть полностью под колпаком. Абсолютно всех старых агентов следует считать засвеченными до тех пор, пока не доказано обратное. Нам придется немедленно заняться вербовкой новых, так что ты очень удачно договорилась насчет денег.
— Получается, все заново?
— Да, — мрачно скривилась маленькая упырица, — с учетом совершенных ошибок. Завтра же и начнем. Я составила примерный список людей, с которыми можно работать, пока что всего четыре имени. Просмотри записи и подумай, кого вычеркнуть, к кому приглядеться внимательнее. Во второй половине ночи можем сходить, посмотреть на них своими глазами.
— Почему не сразу после пробуждения?
— Рихард оставил записку: просит встретиться.
Связь с бывшим бандитским главарем осуществлялась через тайники, где тот оставлял бумажки с назначением места и времени встречи. Не самая лучшая система, но давать Рихарду адрес Факасия или тем более Варека Селеста не собиралась. Офицер давно не появлялся в городе, поэтому его желание пообщаться выглядело естественным — видимо, что-то хочет предложить. На фронте, если можно так назвать стремительно расширяющееся кольцо правительственных войск, наступило затишье, и многие стражники получили отпуска для устройства личных дел. Интересно, какую авантюру затевает бывший бандит?
— Лучше я с тобой схожу, — заявила Медея. — Бумаги я просмотрю сегодня, а повидать красавца-офицера девушке из приличной семьи никогда не помешает. Родичи Хастина меня чуть до самоубийства не довели своим «тыканьем».
— Как умеют, так и разговаривают, — заступился за своих парень. — Мы люди простые, политесам не обученные. Зато если кто нам не нравится, сразу говорим, а не так, как ваши благородные: в лицо улыбается — на спину плюет.
— Не смей злословить на потомков богов!
— Да я сам от Звета-охотника род веду!
— Так. — Спорщики мгновенно замолчали, словно придавленные коротким словом Селесты. — Одних вас оставлять страшно, поэтому, Медея, пойдешь со мной. Хастин, начинай устройство библиотеки. И вот еще что. У нас есть доступ в городской архив: в свое время мы подкупили хранителя. Подумай, нет ли там чего-то, что могло бы нам пригодиться, — например, книги на определенную тематику или инструменты.
— В архиве хранятся не только бумаги? — удивилась Медея.
— Да, недавно создали отдел для различного рода технологий. Предметы и их описание, которые невозможно создать сейчас, но в будущем способные пригодиться. Очень дальновидное решение, едва не вызвавшее бунт среди горожан. Потомкам герцога не придется изобретать ничего заново — достаточно будет послать запрос в хранилище.

Рихард обычно приходил первым. Селеста сегодня испытывала какую-то невнятную тревогу: ее смущало и опоздание партнера, и слишком большое число вооруженных людей поблизости. Хотя солдат в стоящие за два квартала новые казармы перевели почти неделю назад, их присутствие нервировало упырицу. Душевного спокойствия не прибавляла и затеянная властями проверка канализации, ожидаемая нынешним летом, но почему-то начавшаяся сейчас. Наконец, поддавшись инстинкту, она приказала подруге взобраться на крышу дома и оглядеться — не слишком ли много мужчин бродит по соседним улицам. Сама Селеста притаилась в глубине комнаты, неподвижно замерев в тени, всем телом вбирая доносящиеся в выбитое окно звуки.
Хруст камешков под сапогами четырех человек стал для нее подтверждением страхов. Голос Рихарда она различила издалека и сейчас лихорадочно соображала, как действовать дальше. Сверху соскочила Медея:
— На крыше соседнего дома два лучника, вниз по улице стоят люди. Одеты в форму гвардейцев.
— Черт!
Худший вариант из возможных. Герцогская гвардия считалась элитным подразделением: сбежать от них будет сложно. Медея мрачно кивнула:
— Часть канализационных люков завалена — похоже, в подземелье нас тоже ждут. Что делать будем?
Ответить Селеста не успела. Снизу раздался голос Рихарда, с фальшивым весельем закричавшего:
— Леди Селеста! Я привел к вам друзей, они очень хотят с вами поговорить!
— Уходить придется по крышам, — решила Селеста. — Этого они не ждут. Встань за проломом в стене — если начнется драка, в ближний бой не вступай.
— Ты не хочешь сразу бежать?!
— Выбора нет. Чувствую, обложили нас плотно, надо хотя бы попытаться решить дело миром.
Медея выскользнула из комнаты, оставив Селесту одну. Та торопливо развернула стол, расположив его между собой и дверью, передвинула стул подальше от окна. Теперь люди, вошедшие в комнату, окажутся в невыгодном положении — чтобы добраться до нее, им придется обогнуть или перепрыгнуть пусть незначительное, но препятствие. Лишнее мгновение, которое позволит упырице сбежать. Приготовив небольшой «дамский» арбалет, она позвала:
— Я здесь. Если увижу обнаженное оружие, сразу стреляю.
Дверь со скрипом отворилась, первым, с выставленными вперед пустыми руками, вошел Рихард:
— Не стоит волноваться, леди. С вами просто хотят поговорить.
Следом за ним плавно проскользнул, иначе не скажешь, гвардеец. От его медленных и мягких движений Селесте захотелось поежиться — этот боец с равнодушным взглядом на голову превосходил всех встреченных ею прежде. Если начнется драка, пытаться убить его бесполезно. Только бежать. Оружие мужчина не вынул — ограничился положенной на рукоять ладонью, но упырица не обольщалась мнимой безопасностью. Она знала, что мастер меча способен выхватить клинок, нанести удар и вернуть его обратно в ножны за одно биение сердца. Надо полагать, на встречу с нею прислали лучших.
Вторым вошел аристократ. Одетый в простую, с минимумом украшений, хотя и из очень дорогого материала одежду, человек прямо-таки источал аромат власти и превосходства. Замечательный самоконтроль. Если от остальных мужчин исходил запах напряжения, тревоги и — от Рихарда — страха, то знатный дворянин чувствовал абсолютную уверенность в себе и даже некоторую расслабленность. Украшенное короткой бородкой лицо выражало доброжелательность — правда, глаза смотрели слишком остро. Для себя Селеста определила его как самого опасного среди вошедших: приказы остальным отдает он. Поэтому арбалет направила на него.
Последний гвардеец, по повадкам выглядящий копией первого, аккуратно прикрыл за спиной дверь. В комнате повисло настороженное молчание. Селеста представляла себе, кого они видят: невысокую девушку, почти девочку, с завязанными в узел короткими светлыми волосами и правильными чертами лица. Не красавица, но хорошенькая, определенно благородного происхождения — видна в ней какая-то порода. Пока она контролирует себя, не видны клыки, в глазах не отражается красноватый свет, молочно-белая кожа кажется обычным признаком знатной госпожи. Разве что одежда подкачала — явно с чужого плеча. Темное платье с разрезами по бокам открывало вид на кожаные мужские штаны и крепкие сапоги, больше подходившие ребенку. На поясе висела пара длинных ножей, еще несколько, покороче, устроились на грудной перевязи.
Найти обувь подходящего размера оказалось сложнейшей задачей из всех, с которыми сталкивалась Селеста.
Пауза затягивалась, Рихард нервничал все сильнее. Из всех присутствующих хладнокровие продолжали сохранять только аристократ и девушка — остальные готовились к схватке. Нет, драка в планы упырицы совершенно не входила. Селеста слегка вздернула бровь:
— Увлекаетесь дешевыми трюками, лорд? Кто первый заговорит, тот и проиграл?
— Ну что вы, леди, — слегка улыбнулся мужчина. После некоторого колебания он отодвинул второй и последний находившийся в комнате стул и сел прямо напротив восставшей. Гвардейцы встали за его спиной. — Я просто растерян. Даже забавно — так долго искать встречи и не знать, как приступить к разговору.
— Для начала могли бы представиться. Мое имя вам известно.
— Прошу прощения. Меня зовут Иркубан Таркавель, барон Кардэ.
— Польщена. — Арбалет в руках упырицы не дрогнул. — Моей персоной заинтересовался сам глава службы безопасности его пресветлого величества, повелителя Талеи Динира Второго, да пребудут дни его долгими. Мне казалось, у вас хватает других дел, более важных, чем поиски нескольких восставших. Особенно в последнее время.
— Куда уж важнее! — Улыбка сползла с лица барона. — В городе, который мы считали полностью подконтрольным, изученным вдоль и поперек, внезапно объявляется успешно работающая сеть. Причем с неизвестными задачами, целями и возможностями.
— Это вы о ритуале говорите?
— В том числе. Представьте себе мое удивление, когда агенты сообщили о том, что в организации самых громких акций за последние месяца три подозревают упырей, да еще и доказательства привели!
— Восставшие. Или — вампиры. Не ставьте нас на одну доску с теми чудовищами.
— Я запомню. Одним словом, леди Селеста, я очень заинтересовался вопросом. Вы стали тем самым глотком свежего воздуха, который вырвал меня из скучных тенет дворцовых интриг, амбиций мелких дворянчиков или их покровителей познатнее, планов высшего офицерства и привычного казнокрадства чиновников. Кроме того, мой благородный повелитель выразил, скажем так, определенное беспокойство в связи с обрядом призыва Темного на его земле. Не подскажете, зачем вам понадобилось так рисковать?
Упырица, не моргая, разглядывала человека. Ответить ему означало уступить — пусть немного, но уступить. Беда в том, что оба они понимали, на чьей стороне сейчас сила. Пока что человек согласен выдавать информацию, выражает готовность идти на контакт, но сердить его не стоит.
— Случайность. Никто не хотел призывать демона. Наши человеческие слуги подошли к организации ритуала излишне ответственно.
— Вечная проблема с исполнителями, — понимающе кивнул мужчина. — Хорошего помощника найти сложно. Но серьезные дела доверять стоит только лучшим…
— Я слегка ограничена в кадровом вопросе.
— Да. У меня возможностей значительно больше.
В комнате опять повисла тишина. Последние слова барона прозвучали неприятным намеком, не слишком прикрытой угрозой и одновременно предложением к серьезному разговору. Собеседники достаточно присмотрелись друг к другу и считали прелюдию законченной.
— В покое вы нас не оставите. — Селеста не спрашивала, она констатировала факт.
— Естественно. Даже не будь вы… восставшей, так?.. Так вот, даже в этом случае мы обязаны пресекать противозаконную деятельность. Или контролировать, когда пресечь нет возможности. Хотя некоторые предлагали приговорить вас за один только факт существования, мне стоило определенных усилий уговорить моего повелителя дать согласие на эту беседу.
— С чего такая честь?
— Кадровый вопрос, — сухо улыбнулся Кардэ. — Вы показались мне трезвомыслящей особой, а отпустив моего человека, окончательно укрепили сложившееся мнение. Кроме того, женщина, способная приструнить Святейшего, не может не вызывать восхищения!
Оставайся Селеста живой — она обязательно сотворила бы какую-нибудь глупость. Нажала бы на спуск, вскочила, отпрыгнула к пролому и попыталась бежать… Немертвые иначе выражают эмоции. Барон невольно отшатнулся, когда лицо сидящей перед ним девушки мгновенно превратилось в меловую маску с налившимися кровью глазами, а изо рта показались клыки. Впрочем, он практически сразу вскинул руку, останавливая охрану.
Удар был силен. Упырица и предположить не могла, что пауки осведомлены обо всех ее делах. Сейчас не так важно, откуда они узнали о Факасии, что именно тот рассказал своим покровителям. Скорее всего, его приперли к стенке, и он выложил все, начиная с момента знакомства и заканчивая Вареком. Получается, из всех возможных союзников остается один Тарраш. Но можно ли считать его в безопасности?
— Окажите любезность, лорд Кардэ. Просветите меня, каким образом ваша служба вышла на Рихарда? В последнее время мы не имели с ним контактов.
— Господин Рихард совершил ошибку, убив своего непосредственного командира, — немедленно ответил мужчина. Он смотрел на предателя с легким презрением. — Мы быстро вычислили виновника. В обмен на прощение он обещал поделиться полезной информацией и, как видите, обещание сдержал.
Итак, Рихард купил себе свободу. Правильно она ему не доверяла: он всегда оставался циничной сволочью. Хорошо. Бывший бандит, бывший офицер и партнер остался в прошлом, сейчас надо подумать о будущем. Чего хочет начальник безопасников? Он наверняка оценил способности немертвых проникать в охраняемые помещения, выживать, находить нужных людей. Ну, специалистов по части поиска информации у него и так хватает — восставшим он предназначает иную участь. Скорее всего, исполнителей смертных приговоров. Ведь намного удобнее убрать чем-то мешающего герцогу человека, свалив убийство на упырей, чтобы потом организовать показательную облаву и, может быть, даже кого-то найти. Держать их станут на коротком поводке, жестко контролируя каждое действие, время от времени бросая подачки в виде небольшого кусочка свободы.
Если же наотрез отказаться от сотрудничества — точнее говоря, добровольного рабства, — то жить им не дадут. Затравят. В самом лучшем случае им придется скрываться в канализации, изредка выбираясь на охоту и оставив надежду на спокойное существование. Периодические облавы, постепенная деградация, вечное чувство голода станут обыденностью. Неприятная перспектива.
Можно и поторговаться, не правда ли? Барон уговорил своего властного господина не уничтожать их с ходу, значит, он связывает с ними какие-то планы. Он сделал ставку в игре и не захочет просто так от нее отказаться. Только бы удержаться, не показаться слишком наглой, убедить, что люди сумеют ее контролировать.
— Я приблизительно представляю себе, какой выбор вы намерены мне предложить, — заговорила Селеста. Кардэ кивнул. Они прекрасно друг друга поняли. — И готова ответить «да». Но у меня есть несколько условий.
— Не в вашем положении, — мягко ответил мужчина, — ставить условия.
Девушка сухо усмехнулась, блеснув кончиками клыков:
— Вся прелесть моего положения заключается в том, что хуже не будет. Согласие означает постоянный риск и опасность, отказ приведет к тоже довольно-таки неприятной жизни. — Барон улыбнулся и попытался заговорить, но Селеста его перебила: — Я знаю, что дом окружен. Однако вы разместили слишком мало лучников на крышах, у меня есть хорошие шансы сбежать.
Мужчина философски пожал плечами и сделал легкий знак рукой, предлагая продолжать. Если сегодня упырица сбежит, он найдет ее позднее. Но тогда никаких переговоров вести уже не станет: гвардейцы просто убьют живых мертвецов.
— Итак, о чем я прошу. Во-первых, жить мы станем отдельно. Естественно, вы будете поставлены в известность о расположении нашего дома, но круг знающих прошу ограничить. Это выгодно вам, потому что позволит скрыть нашу связь и нам прибавит душевного спокойствия. Немертвые днем беззащитны.
— У меня есть другая информация.
— Ваша информация не совсем точна. Покойный Карлон являлся посвященным жрецом Морвана, его способности лежат за пределами нашего понимания. Мы ведь говорим о происшествии в монастыре? — Насторожившийся барон кивнул — кажется, он хотел знать подробности. За них ему еще придется заплатить. — Значит, отдельное место жительства, а не клетка. Мы признаем правила игры, так не вынуждайте нас их нарушать.
Кардэ подумал немного, кивнул:
— Думаю, мы сможем обсудить эту просьбу. Конкретные детали обговорим позднее. Дальше?
— Мы должны встретиться с магами. С лучшими магами замка.
— Зачем?
— Простое желание узнать о себе побольше, — слегка пожала плечами Селеста. — Почему люди восстают из мертвых, почему пьют кровь. У кого еще спрашивать, как не у волшебников?
— Хорошо. Они и сами выражали желание встретиться с организаторами того безумного ритуала, так что ваш интерес взаимен. Это все?
— Почти. — Упырица без колебаний положила арбалет на стол, демонстрируя мирные намерения. — Что вы намерены теперь делать?
Глава пауков откинулся на шатком стуле, оценивающе посмотрел на собеседницу:
— В принципе я готов положиться на ваше благоразумие и предложить встретиться позднее. Вы знаете, где расположено управление безопасности? — Селеста посмотрела на Кардэ так, словно засомневалась в его умственных способностях. Мужчина слегка смутился. — Прошу прощения. Приходите туда послезавтрашней ночью, все вместе. Надеюсь, ваши… э-э-э…
— Сородичи.
— Ваши сородичи не станут возражать против нашего соглашения?
— Я смогу их убедить. А теперь не откажите даме в любезности — прикажите страже не вмешиваться.
Не торопясь, но и не медля Селеста встала из-за стола, обогнула его и вплотную приблизилась к Рихарду. Оружия тому не оставили, поэтому единственной надеждой бандита являлся паук, сейчас с любопытством смотревший на разворачивающееся в комнате представление. Бывший главарь банды, бывший офицер и всегда — хладнокровный мерзавец, сейчас боялся. Не паническим страхом, когда мысли исчезают и в голове остается единственное желание сбежать от опасности. Он лихорадочно просчитывал варианты, которые позволят ему выпутаться с наименьшими потерями. Позвать на помощь предатель не успел. Едва он открыл рот, как упырица незаметным движение руки нанесла ему пощечину, от которой человека развернуло на месте. Рихард упал на пол, шипя от боли и зажимая разодранное когтями лицо.
— Есть места, где ценят предательство, но предателей не любят нигде, — с мрачной улыбкой высказалась Селеста. — Отзывайте стрелков, барон. Мне пора уходить.
Интересно, что после ее ухода сотворит с Рихардом Медея?

Кабинет Кардэ мало подходил для чиновника его ранга. Небольшая комнатушка с трудом вмещала большую группу существ, сейчас с настороженной опаской поглядывавших друг на друга. Управление службы безопасности разместилось среди многочисленных зданий портовой администрации и отличалось от прочих разве что наличием глухой ограды и небольшой будочкой при входе с сидящими внутри караульными. Трехэтажное строение выглядело недостаточно большим, чтобы вмещать организацию со столь зловещей репутацией, как «паучье гнездо». Встретивший восставших при входе неприметный человек, сейчас пристроившийся по левую руку от сидящего во главе стола барона, в ответ на вопрос усмехнулся. И заявил, что их сотрудникам много места не надо.
Кроме обязательной охраны, двух людей в гвардейской форме, на встречу с упырями пришло пятеро. Сам барон, уже упомянутый его помощник и еще три человека. Первый, пожилой мужчина с короткой бородкой и пронзительными голубыми глазами, носил темную бархатную мантию и толстый резной жезл. Селеста сразу отметила его властную манеру держаться и превосходство, с которым он поглядывал на окружающих. Он единственный почти не обратил внимания на вошедшую Медею, сразу прикипев глазами к Хастину. Наставив на парня крючковатый палец, он назвал его полное имя — старик оказался бывшим ректором Талейского Университета и хорошо запомнил талантливого абитуриента.
Рядом с ним сидела женщина в голубом платье, лет сорока на вид. Судя по количеству странных предметов на поясе, она тоже имела отношение к магии. Сейчас она раздраженно обмахивалась круглым веером.
В те редкие минуты, когда у Селесты появлялась возможность отвлечься от насущных забот, она старательно обдумывала собранные о магах сведения. Странное дело, но живущих во дворце чародеев чума обошла стороной — выжили почти все. Спрятавшиеся за толстыми стенами правящий род, его вассалы и слуги слабо пострадали в первый, самый тяжелый год после катастрофы. Им хватило съестных припасов, на территории комплекса чудом обнаружилось небольшое стадо коров, прочей живности, сохранилась прекрасная библиотека. Имелись запасы холодного оружия и брони высокого качества, изготовленные явно с использованием совершенных технологий. Если же вспомнить, что герцог выводил свой род от Дерканы, в числе прочих титулов называемой Покровительницей Провидцев, то…
Выскажи она свои предположения вслух, ничье заступничество восставших не спасет.
Напротив Селесты в удобном кресле сидел человек в форме лейтенанта гвардии — молодой, с аккуратно подстриженными короткими волосами и пронзительными зелеными глазами. Красивое лицо не портил даже перебитый нос и короткий шрамик на правой щеке. Если учесть, что гвардией командовал офицер в чине капитана, властью лейтенант должен обладать нешуточной. Доверенное лицо герцога? Скорее всего. Лишних, надо полагать, в этой комнате не было. Представитель высшей власти, два мага, на встрече с которыми настаивала Селеста, и руководство пауков, будущие начальники. Плюс охрана, в чьем умении молчать барон, по-видимому, не сомневается. В свете стремления службы безопасности сохранить в тайне факт принятия упырей на службу судьбы Рихарда и Факасия представляются незавидными. Хотя последний, скорее всего, выкрутится: подобные ему умеют выживать.
Стоило открыться двери, как взгляды людей скрестились на вошедшей Медее. Красавица потратила всю прошлую ночь на выбор подходящего платья и поиски косметики: ей хотелось предстать в лучшем виде. Своего она добилась — эффект от ее появления превзошел все ожидания. Бывшая актриса сделала ставку на собственную красоту, раз уж не может соревноваться с придворными дамами, которых почему-то рассчитывала встретить, в роскоши нарядов. И не прогадала. Вошедшая следом Селеста с удовлетворением отметила, что даже охрана не обратила на нее внимания, привлеченная чарующим обликом Медеи.
«Вот и дальше на нее смотрите».
— Прошу вас, дамы и господин. — Барон любезно указал на кресла, не потрудившись, впрочем, встать. С ходу указал свое главенство. — Позвольте представить вам благословленного Тайрана и благословленную Вифеллу из рода Морнвар, по праву крови они — истинные маги. Также прошу приветствовать лейтенанта Раннека, барона Сэ и моего помощника Тараки из Солдовы.
— Мои сородичи, благородная Медея и Хастин, — коротко представила друзей Селеста, усаживаясь первой. — Род, по понятным причинам, в нашей среде называть не принято. Благодарю, благословленные, я не рассчитывала встретиться с вами так скоро.
Тайран нетерпеливо пошевелился:
— Оставим церемонии. Как вам удалось призвать демона?
Вифелла слегка усмехнулась и извиняющимся тоном обратилась к Селесте, подчеркнуто игнорируя остальных. В первую очередь — Медею:
— Приношу свои извинения за моего торопливого родственника. Но нас действительно чрезвычайно интересует, каким образом вам удалось провести ритуал.
— Мы сами хотели бы это знать. Хастин запишет подробности после совещания, подготовкой обряда покойные морваниты занимались при его непосредственном участии. Однако вопросы есть и у нас. — Селеста подняла руку, демонстративно выпустила длинные когти, провела по запястью, показала на глазах зарастающую рану. — Что вы знаете о восставших? Есть ли шанс вернуть нас к обычной жизни?
Барон дернул бровью, но промолчал. Разговор протекал не по его сценарию, начавшись резко и неожиданно. Однако Кардэ тоже интересовал ответ на заданный вопрос, равно как и всех присутствующих. Поэтому легкое нарушение этикета он упырице простил. Чародеи переглянулись. Затем к напряженно ожидающим ответа немертвым повернулся Тайран и заговорил, тщательно подбирая слова. Опершись на набалдашник жезла, он словно принялся рассуждать вслух:
— Чтобы понять феномен появления неживых существ, следует помнить, что их существование напрямую связано с изменившимися магическими константами. Чума, потеря прямого доступа к энергии стихий и восстание из мертвых являются звеньями одной цепи. Поэтому, прежде чем ответить на ваш вопрос, милая госпожа, я коротко обрисую причины произошедшей три года назад катастрофы.
Если говорить простым языком, во всем виновата человеческая жадность. С давних времен люди умели черпать энергию из материнского поля планеты, используя ее для создания заклинаний. Цели у магов были как возвышенные, так и самые низменные, бытовые. До определенного момента чародеев насчитывалось не очень много, силы хватало на всех. Постепенно благословленные чаще начали брать в жены или просто спать с обычными женщинами. Рождались полукровки, увеличилась прослойка людей, способных чаровать только с помощью внешних источников. Но около трех сотен лет назад произошло то, что в учебниках истории называют «Революцией Прогресса» — один талантливый самоучка нашел способ массово создавать артефакты, предназначенные для простых людей. И сразу появились лампы, не требующие масла, по улицам побежали самодвижущиеся повозки, семена на полях прорастали, облучаемые потоком чистой энергии жизни. Равновесие нарушилось, природа не справлялась с требованиями человека и постепенно начала пожирать сама себя. Первым признаком беды стало запустение Скалли, некогда прекрасная долина без видимых причин превратилась в пустыню. Затем по планете прокатился вал мутаций, совершенно здоровые животные приносили ужасное, чудовищное с точки зрения биологии потомство.
Маги предупреждали о нависшей угрозе, но их не захотели услышать. А когда правители все-таки прислушались к словам провидцев, было поздно. Мировой разум признал человечество опасным для своего существования. Из полезного органа мы превратились в раковую клетку, которую требовалось либо исцелить, либо вырезать. Решение нашлось простое и изящное — обрубить каналы, по которым из планеты вытекает энергия. Это даже не наказание: просто взрослый отец перекрыл кран в ванной, по незнанию открытый маленьким сынишкой. Да, воды вылилось много, зато теперь труба не течет и соседи не страдают. Простите за неуместную аналогию — иной мне сложно подобрать.
Человечество лишилось магии.
Но вот беда — мир по-прежнему нуждается в силе. Кровеносная система планеты пуста, а энергия нужна немедленно, прямо сейчас. Доступные источники исчерпаны, остается питаться там, где запасы наиболее велики, то есть у людского рода. Каждого из нас можно рассматривать в качестве приемника энергии, получаемой из космоса, но редко кто задумывается, что все полученное не так сложно отобрать. Заодно снизить нагрузку на биосферу, уничтожив большую часть особей и приведя биоценоз в равновесие. Чума, эпидемии, вспышки насилия, климатические катастрофы хорошо проредили население, к нашему времени выжил один человек из ста. Однако силы все равно не хватало. Смерть, жертвоприношение дает временный эффект, сейчас же требуется постоянная ровная подпитка. Вот тогда-то и появились первые упыри.
Мне не известны причины, по которым одни люди восстают после смерти, в то время как другие просто превращаются в кусок гниющей плоти. Зато я точно могу сказать, что каждый восставший частицу полученной с кровью живых существ силы передает миру. Боль, страх, другие отрицательные эмоции… Да, это грубая, тяжелая сила, но именно такая земле сейчас и нужна. Вы трое, сидящие передо мной, по сути являетесь ртом, которым мировой организм поглощает найденную пищу!
— Дорогой брат, оставьте свои аналогии, — поморщилась Вифелла. — Этак вы сравните меня с коровой или овцой. Лучше скажите, возможно ли вернуть немертвых в… исходное состояние?
— Возможно, — пожал плечами слегка обескураженный маг. — Почему же нет? Если появятся соответствующие энергетические ресурсы, лет двести на эксперименты и подходящий инструментарий, я возьмусь за выполнение этой задачи.
— С таким же успехом вы можете пообещать сорвать звезду с неба!
— Ну, в былые времена…
Селеста положила руку на кисть Медеи, утешающе погладила пальцы. Она чувствовала боль подруги. Медея так и не смирилась с участью ночной охотницы, и сейчас маска счастливой и довольной жизнью женщины готовилась дать трещину. Нельзя расслабляться, сейчас — нельзя. Потом поплачешь.
Люди восприняли импровизированную лекцию мага по-разному. Кто-то слушал внимательно — рассказчиком Тайран оказался прекрасным, кто-то кривил губы в скептической усмешке. Вопросы, кажется, возникли у одного только Хастина, но он решил задать их позже, справедливо считая сегодняшнюю встречу не последней.
— Если магия исчезла, почему не утратили силу ритуалы Морвана?
— Магия Повелителей — древнейшая в мире, она построена на отличных от общепринятых принципах. О ней почти ничего не известно! — раздосадованно воскликнул маг. Скрывать чувства он не посчитал нужным. — Жрецы слишком хорошо хранят свои тайны. Мы давно предполагали, что источник их мощи лежит за пределами нашей реальности, но ничего конкретного узнать не удалось.
— Я благодарен за пояснения, благословленный Тайран, — почтительно, но твердо вмешался Кардэ, — однако мы собрались здесь не для обсуждения метафизических проблем. Возглавляемую мной организацию больше волнуют приземленные вопросы. Поэтому, господа и дамы, прошу отвлечься от столь увлекшей вас темы.
Грозный взгляд старца барон проигнорировал — он сам обладал немалой властью. Селеста положила руки на подлокотники кресла, чувствуя, как непроизвольно натягивается кожа на скулах. Усилием воли она сдержала порыв показать клыки. Совершенно ни к чему демонстрировать нервозность: сейчас решается их судьба. Кардэ намерен огласить условия, на которых маленькой группе восставших позволят жить.
— Одна светлая голова, — мужчина иронически посмотрел на своего помощника, — недавно предложила ввести в структуру службы безопасности так называемый Особый отдел. С особыми, если можно так выразиться, сотрудниками. Идея оригинальная, хотя и неосуществимая. Официально власти не могут быть связаны с немертвыми, запомните это. Следовательно, наше сотрудничество будет носить неофициальный характер.
Вы покажете нам свои укрытия. Сообщите имена информаторов — всех, всю базу данных. Немедленно передадите лабораторию и сырье для изготовления «беленькой». Вербовка новых агентов запрещена, никакие акции не должны осуществляться без согласия назначенного мной куратора. Полученные приказы должны выполняться в точности, малейшее отступление от инструкций будет жестоко караться. Охотиться разрешается исключительно в трущобах и на лиц низшего сословия, причем без трупов. Леди Селеста, мы поняли друг друга?
— Вполне. — Условия тяжелые, но жить можно. Постепенно, кусочек за кусочком, она отвоюет свободу. — У меня появилось несколько… предложений.
— Каких?
— Молва сильно преувеличивает способности восставших. Если не считать лучшей реакции, живучести и умения видеть в темноте, особыми преимуществами перед людьми мы не обладаем. Мне кажется, имеет смысл предоставить нам инструкторов для обучения нужным навыкам.
— Думаю, что соглашусь, — подумав и переглянувшись с лейтенантом, кивнул барон. — Дальше?
— Позвольте Хастину посещать библиотеку или получать нужную литературу. Мы все-таки надеемся со временем если не стать живыми, то хотя бы ослабить зависимость от человеческой крови.
— Благословленный Тайран?
— Пусть изучает, — благодушно махнул рукой маг, — под моим присмотром. Мне самому интересно, сохранился ли его дар, и если да, то в каком направлении мутировал.
— В таком случае я не возражаю. Это все?
— Остальное обсудим позже. Сейчас осталась сущая мелочь. Скажите, у вас крепкий подвал?
— Сбежать еще никому не удавалось, — слегка настороженно улыбнулся Кардэ.
— Скоро рассвет, а дневных укрытий поблизости мы не подготовили, — оскалилась Селеста в ответ. — Боюсь, нам придется рассчитывать на ваше гостеприимство. Подберите камеру с дверьми покрепче: тревожить спящего немертвого опасно.

Эпилог

Глубоко под землей, у сложенного руками наемного мастера камина сидели двое. Первая, закутанная в простыню стройная красавица с густыми золотистыми волосами, устроилась прямо у огня с крепким гребнем и сейчас с трудом расчесывала роскошную гриву. Вторая, больше похожая на девочку-подростка, с ногами залезла в массивное кожаное кресло и читала какую-то книгу. Темнота ей не мешала.
Развешанные по стенам ковры, местами потертые, прикрывали грубую кладку каменных стен и придавали уют небольшому жилищу. На полу валялась большая медвежья шкура, тускло мерцало развешанное оружие, свет огня отражался в начищенных до блеска подсвечниках. В комнате были две двери, правильнее сказать — два прохода, которые вели в отдельные помещения, тоже уставленные мебелью. Восставшие теперь не испытывали нужды в деньгах и обеспечили себе ровно столько комфорта, сколько смогли. Правда, спальня Хастина почти всегда пустовала: он проводил большую часть времени в замке, в покоях наставника. Благословленный Тайран оказался достаточно влиятелен, чтобы вывести талантливого ученика из-под власти пауков.
Служба безопасности опекала их плотно, но ее возможности оказались не безграничны. До Тарраша и его семейства она не добралась. Совсем скрыть родство кузнеца с одним из восставших не получилось, однако пауков удалось убедить, что Хастин не поддерживает контактов с бывшей семьей. Точно так же восставшие отстояли трактир, хотя Вареку пришлось принять на работу трех осведомителей и регулярно отчитываться перед безопасниками. Впрочем, Селеста искренне считала, что они легко отделались, — изначально Кардэ собирался назначить нового управляющего. Согласился он только в приступе хорошего настроения после первого задания, выполненного новыми подчиненными. Успешно выполненного.
Справедливости ради надо признать, что убивали они редко. Чаще похищали или подбрасывали документы, подслушивали тайные переговоры, иногда запугивали людей на допросах. Присутствие упыря развязывало языки быстрее, чем мастерство самого лютого палача. Отношения с коллегами складывались плохо: осведомленные об их сущности живые держались подальше от опасных хищных монстров. Только сильная личность способна игнорировать привитые с детства установки и запреты, подавлять инстинктивный животный страх, а в массе безопасники особыми душевными качествами не отличались. Они были умны, неплохо образованны и обучены, но не более. Самой неприятной стороной службы Селеста считала обязанность уничтожать, или, как теперь говорили, упокаивать, сумасшедших сородичей. Барон справедливо считал, что его подчиненным проще справиться с только что восставшими немертвыми, чем людям: ведь даже подготовленные группы бойцов подвергались при охоте на нежить серьезной опасности. В большей части случаев так оно и было, однако Селеста со страхом ожидала того момента, когда столкнется не с безумным кровопийцей, а с таким же, как она сама, желающим просто выжить бывшим человеком. Разрешит ли Кардэ пощадить такого, она не знала.
— Помнишь, ты намеревалась вернуться домой? — внезапно отложила гребень Медея. Следующей ночью она собиралась наведаться в гости к одному чиновнику, чем-то заинтересовавшему Кардэ, и потому стремилась выглядеть живым идеалом. Каким образом женщина получит нужную информацию, барона не волновало: ему требовался результат. Он даже закроет глаза, если восставшая слегка подкормится от любовника — лишь бы тот ничего не заметил. Медея давно утверждала, что кровь, приправленная страстью, обладает особой силой.
— Странно. Почему ты об этом заговорила?
— Просто подумала, что ты давно молчишь о своем прошлом.
— Может быть, потому, что желавший сбежать пришелец давно исчез, растворился, — пожала плечами Селеста. — Нет больше человека по имени Андрей, от него остались одни смутные воспоминания. Если серьезно, то я советовалась с магами из замка. Осторожно — слово там, вопрос тут. Они ничем не могут помочь: нет у них нужных знаний.
— Вот как? — Медея передвинулась поближе к подруге, осторожно спросила: — А если бы они знали способ? Ты ушла бы?
Обманчиво-хрупкая восставшая оторвалась от книги. Оглядела комнату. Прикрыв глаза, вспомнила ярость охоты и вкус крови на губах, иссушающий постоянный голод, грязь и вонь немытых тел, боль от прикосновения серебряного оружия и ужас в людских глазах. Ежеминутную борьбу с подступающим безумием, когда одна только воля заставляет видеть в живых не пищу, а разумных личностей. Дневки в канализациях, брезгливость офицеров-пауков, ненависть жертв. Перевела взгляд на сжавшуюся у ее ног Медею и твердо ответила:
— Нет!